Утро наступало нехотя, словно сам город не желал просыпаться после душной июльской ночи. Солнце уже встало, но его лучи пока только касались верхних этажей высоток, оставляя нижние дворы в серой полудрёме. Москва дышала раскалённым асфальтом и выхлопными газами, но внутри квартиры, за плотно задёрнутыми шторами, царила прохладная тишина, нарушаемая лишь гулом холодильника и далёким, едва слышным воем сирены где-то на Садовом кольце.
Я проснулась от того, что луч света, предательски пробившийся сквозь щель между шторами, упал мне прямо на лицо. Поморщившись, перевернулась на другой бок и тут же поняла, что заснуть больше не удастся. Слишком уже был ярок этот назойливый солнечный зайчик, слишком настойчиво он скользил по стене, по шкафу с книгами, по стоявшей на тумбочке вазе с искусственными цветами. Цветы, кстати, были страшно пыльные — надо бы их помыть. Надо бы вообще сделать генеральную уборку. Надо бы много чего сделать, но в выходной день, после тяжёлой рабочей недели, хотелось просто лежать и ни о чём не думать. Хотя какой это выходной — суббота, завтра снова на работу, снова эти бесконечные отчёты, планёрки, встречи с клиентами, которые ничего не понимают в собственном бизнесе, но обязательно хотят, чтобы ты объяснил им, почему их идеи не сработают.
Тело ныло. Не то чтобы болело, но было ватным, непослушным. Накануне был трудовой день, не особо примечательный, но изматывающий. Бесконечные звонки, претензии, какие-то срочные задачи, свалившиеся в конце дня. Потом эта деловая вечеринка, которую я хотела пропустить, но не смогла — начальник настоял. Пришлось ехать. Впрочем, там было не так уж и плохо. Пару бокалов вина, разговоры с коллегами, которые тоже устали и тоже хотели домой. Потом такси. Коллега, что-то рассказывавший всю дорогу, его имя я уже не помнила. Он высадил меня у подъезда, я добрела до квартиры, приняла душ и рухнула в постель.
Всё. Больше никаких воспоминаний. Пустота.
Я села на кровати, потянулась. Голова была ясной, никакой головной боли, никакого похмелья. Два бокала вина — это не та доза, чтобы утром чувствовать себя разбитой. Странно. Обычно после рабочих вечеринок я просыпалась с тяжестью в затылке и желанием никогда больше не пить. Но сегодня — ничего. Почти отличное самочувствие. Если не считать странного ощущения, что я что-то забыла. Что-то важное.
Из кухни доносился звук. Сначала я не обратила на него внимания. Наверное, соседи сверху снова что-то роняли. Или кошка, которую я завела месяц назад и которая всё ещё не понимала, что её имя — Муся, а не «эй, ты», шкодила. Я встала, накинула халат и босиком пошла к двери спальни. Кошки в коридоре не было. Странно — обычно она встречала меня у двери, требуя еды.
Звук с кухни не прекращался. Это было что-то ритмичное. Звон посуды. Плеск воды.
Я замерла. Сердце пропустило удар, потом ещё один, и вдруг забилось с бешеной скоростью, колотя о рёбра. В доме кто-то был. В моём доме. В моей кухне.
Боже, зачем я только не поменяла замки после того, как бывший парень ушёл, оставив мне свою копию ключей? Зачем я думала, что «ничего страшного, он же не преступник»? Зачерстала я вообще открыть дверь в том году, когда пришёл слесарь из ЖЭКа и сказал, что нужно проверить трубы? Может, он сделал копию? Или это был даже не слесарь, а какой-нибудь проходимец?
Я схватила со стола тяжёлую стеклянную вазу — единственное, что было под рукой, и медленно, стараясь не наступать на скрипучие половицы, пошла к кухне. Дверь была приоткрыта. Свет включен. И оттуда, из этого ярко освещённого пространства, доносился запах. Запах жареного. Бекона? И кофе. Свежесваренного кофе.
Я толкнула дверь.
На моей кухне, спиной ко мне, стоял мужчина. Он стоял у раковины и мыл посуду. Мою посуду, которую я вчера не помыла, потому что слишком устала. Он стоял там, в моих любимых кроссовках, которые я оставила в коридоре, в синих джинсах, которые явно были ему малы, и без футболки, обнажая спину с рельефными мышцами, которые двигались при каждом движении.
Он обернулся.
— Доброе утро.
Голос был спокойным, приятным. Глаза — голубые, яркие, почти неправдоподобно яркие. Волосы — светлые, коротко стриженные, с лёгкой небрежностью, словно он только что вышел из душа. Лицо... лицо было красивым. Симметричным, с высоким лбом, прямыми бровями, чуть полными губами. Ни одного прыщика, ни одного шрама. Идеальная кожа, слегка тронутая загаром.
— Не хотел тебя будить, — продолжил он, вытирая руки полотенцем. — Мне уже пора, но уйти, не попрощавшись, было как-то неудобно. Вот, я тебе завтрак приготовил.
Он кивнул в сторону стола. Там, на моей маленькой кухонной столешнице, стояла тарелка с омлетом, беконом и тостами. Чашка с кофе. Маленькая вазочка с ягодами — клубникой и черникой, которые я купила два дня назад и забыла съесть. Всё было красиво, аппетитно. Словно в рекламе.
— Садись, — сказал он. — Ешь, пока горячее.
Я стояла, сжимая вазу, и смотрела на него. Смотрела и не понимала. Кто это? Откуда он здесь? Как он попал в мою квартиру? И почему он моет посуду? И почему он... почему он такой красивый?
— Я... — начала я и осеклась. Голос не слушался.
Он улыбнулся. Улыбка была мягкой, почти смущённой.
— Ну всё, мне правда пора. Ешь. Потом посуду домою. Вернусь вечером.
Он прошёл мимо меня — так близко, что я почувствовала запах его одеколона. Или это был мой шампунь? Или гель для душа? — и вышел в коридор. Я слышала, как он надел обувь — свою обувь, которую я не заметила в коридоре, — как открыл дверь, как она щёлкнула, закрываясь.
И наступила тишина.
Я стояла посреди кухни, всё ещё сжимая вазу, и смотрела на завтрак. Омлет уже остывал. Кофе тоже. Я должна была броситься к двери, закричать, позвать на помощь. Должна была вызвать полицию. Должна была... должна была...
Но я ничего не сделала. Я просто стояла и смотрела.
Какое-то время я ещё надеялась, что озарение придёт. Что я вспомню. Что смысл происходящего откроется мне, словно книга, которую нужно просто прочитать. Но оно не приходило. Не приходило и не приходило.
Я села на стул. Омлет был действительно вкусным. И кофе тоже. Я съела всё, стараясь не думать о том, что, возможно, в еде было что-то подмешано. Но нет, самочувствие оставалось прекрасным. Никаких признаков отравления, никаких галлюцинаций. Только лёгкое покалывание в пальцах — от нервов.
После завтрака я вымыла посуду. Он не успел — ушёл, оставив раковину наполовину пустой. Я стояла у окна, смотрела на двор, на детей, бегающих на детской площадке, на старушек на скамейке, на машины, проезжающие мимо. Обычное утро. Обычная суббота. Вот только на моей кухне только что был незнакомец. Красивый, накачанный, голубоглазый блондин, который приготовил мне завтрак и ушёл, не объяснив, кто он такой и как сюда попал.
Лицо его казалось знакомым. Смутно, отдалённо. Словно я видела его раньше — но где? Когда? В кино? В журнале? В рекламе? Или он был кем-то из моих знакомых? Коллегой? Другом друга? Но я не могла вспомнить. Не могла.
Я попыталась восстановить в голове события предыдущего дня. Вернулась с работы поздно, около часа ночи. С деловой вечеринки, где ограничилась парой бокалов вина, в трезвом уме и твёрдой памяти. Ехали вместе с коллегой на такси, он высадил меня у подъезда и поехал домой. Я пришла домой, приняла душ и легла спать. Всё. Больше ничего. Никаких мужчин, никаких вечеринок после вечеринки, никаких странных знакомств в баре. Предположения об алкоголе, наркотиках, клофелине, кирпиче, упавшем на голову, были отметены — самочувствие прекрасное, следов упавшего чего-то в голову или на голову нет.
Следствие зашло в тупик.
Осталась одна версия — шизофрения.
Эта мысль пришла мне в голову где-то около полудня. Я сидела на диване в гостиной, обхватив голову руками, и смотрела в одну точку. Шизофрения. Галлюцинации. Раздвоение личности. Может, я придумала этого мужчину? Может, его вообще не было? Может, это была моя вторая личность — мужская, красивая, хозяйственная? Бред. Полный бред. Но другого объяснения не было.
Я позвонила друзьям. Собрала небольшую группу в чате и написала: «Девочки, у меня проблема. Мне кажется, я схожу с ума». И рассказала всё. Про утро, про незнакомца, про завтрак, про то, что я не помню, как он попал в мою квартиру.
Ответы посыпались сразу.
«Даш, ты серьёзно? Красивый мужчина приготовил тебе завтрак и ты жалуешься?»
«Это не галлюцинация, это мечта!»
«Радуйся, у твоего альтер-эго прекрасный вкус!»
«А прикинь завтра проснёшься, а на твоей кухне мешок денег!»
Я читала и злилась. Они не понимали. Или не хотели понимать. Для них это была забавная история, анекдот, случай из серии «вы не поверите». А для меня это было... это было страшно. Потому что я не понимала. Не контролировала. Не знала.
Ага, а если завтра на кухне будет мешок расчленённых трупов?
Эта мысль испугала меня до дрожи. Я выключила телефон и отложила его в сторону. Сердце снова колотилось. Стало совсем тревожно.
Я решила позвонить своей приятельнице, которая когда-то училась на психиатра. Она не практиковала уже лет пять — ушла в фармацевтический бизнес, — но кое-что ещё помнила. Мы не были близкими подругами, но я знала, что она не будет смеяться.
— Алло, Лен, — сказала я, когда она взяла трубку. — У меня к тебе странный вопрос. Можешь поговорить?
— Давай, — ответила она. Голос был сонным — видимо, я разбудила её.
Я рассказала всё сначала. Про утро, про незнакомца, про завтрак, про то, что я не помню. Лена слушала молча, не перебивая. Когда я закончила, она выдержала паузу.
— И что ты думаешь? — спросила она наконец.
— Я думаю, что схожу с ума.
Она рассмеялась. Это был не обидный смех, а мягкий, успокаивающий.
— Даш, шизофрения — это серьёзный диагноз, и он не ставится на основании одного эпизода. Провалы в памяти — это только один из многих симптомов, и обычно они сопровождаются другими признаками: галлюцинациями, бредом, дезорганизацией мышления. Ты описываешь чёткую, последовательную картину. Ты помнишь всё, кроме того, как этот мужчина попал к тебе. Это не похоже на психоз.
— Тогда что это?
— Не знаю, — сказала Лена. — Но я твёрдо уверена, что у этой истории есть какое-то логическое объяснение. Например, есть ли у кого-нибудь ещё ключи от твоей квартиры?
Я замерла. Ключи. Конечно. Ключи.
— Ну ладно, — пробормотала я. — Спасибо, что не шизофрения.
Мы попрощались, и я села думать. Запасные ключи от моей квартиры были на работе, в сейфе, куда доступ был только у шефа. Но было понятно, что шеф головой не поплыл устраивать такие шутки. Он был пятидесятилетним семейным мужчиной, который вряд ли стал бы проникать в квартиры своих сотрудников и готовить им завтрак. Второй комплект был у подруги из Питера. Она часто ездила в Москву в командировки, и, чтобы не встречать её каждый раз, я отдала ей ключи. Несмотря на то что в умственном здравии подруги тоже была уверена, решила начать поиски с неё.
Я набрала её номер.
— Привет, Маришка. Ты ключи мои не теряла случайно?
— Я не теряла, — ответила она. Голос был каким-то странным — удивлённым, что ли. — Но Макс мне их ещё не отдал. А что?
Я почувствовала, как кровь отливает от лица.
— Та-а-ак! Какой нахрен Макс?
— Здрасьте, приехали, — в голосе Маришки звучало искреннее недоумение. — Макс, мой брат. Я на прошлой неделе звонила, сказала, что он в Москву едет, ты сказала ему ключи отдать.
Тут я, конечно, вспомнила этот разговор. Смутно, отрывочно, но вспомнила. Звонок Маришки, её голос, что-то про брата, который едет в Москву. «Да, конечно, отдай ему ключи, пусть живёт», — сказала я. Или что-то в этом роде. Я не думала об этом серьёзно. Я вообще редко думала о Маришкином брате.
Но возникла другая проблема — это был не Макс.
Макс, её брат, которого я последний раз видела лет пять назад, представлял из себя нечто невразумительное. Долговязый, сутулый дрыщ в прыщах, в дебильных очках с толстенными линзами, кривыми зубами, сальными, невнятного цвета волосами. Он был классическим задротом — тем типом парней, которые в школе сидят на последних партах, не ходят на дискотеки и знают ответ на любой вопрос учителя, но боятся поднять руку. Я помнила его именно таким — бледным, тощим, неуклюжим. Таким он был в последний раз, когда я его видела. Пять лет назад.
Этот классический задрот не мог совершенно ничего общего иметь с тем шикарным самцом с моей кухни. Так сначала подумала я. И вдруг озарение таки пришло. Блин, так это ж реально Макс.
Я села на диван и закрыла глаза. Вспоминала. Лицо. Глаза. Голос. Да, это был он. Черты лица — те же, только без прыщей, без очков, без этого вечного выражения исподлобья. Зубы — ровные, белые. Волосы — ухоженные, осветлённые. Тело... боже, какое тело. Он явно занимался спортом. Серьёзно занимался. Пять лет. Целых пять лет он превращался из гадкого утёнка в лебедя. И вот результат.
Парень повзрослел. Прыщи прошли — возраст, скорее всего, или dermatologist, к которому он наконец-то дошёл. Накачал мышцы — зал, правильное питание, сила воли. Выправил зубы — брекеты, которые я не видела, потому что не видела его пять лет. Сделал нормальную причёску — профессиональный барбер, уход, укладка. Осветлил немного волосы — и это тоже работало, придавая ему какой-то скандинавский вид. Вставил голубые линзы — или нет? Может, глаза у него всегда были голубыми, просто я не видела их за очками? Не помню. Не могу сказать точно.
Он изменился совершенно до неузнаваемости.
Вот бывает же такое? Пять лет — и человек меняется настолько, что его невозможно узнать. Будто две разные жизни. Будто два разных человека. И тот, прежний Макс — прыщавый, неуклюжий, невидимый — остался где-то в прошлом. А этот Макс — красивый, уверенный, с прямой спиной и лёгкой улыбкой — был настоящим. Новым. И я не узнала его. Не узнала человека, которого знала когда-то. Не узнала хозяина ключей от моей квартиры.
Я отложила телефон и откинулась на спинку дивана. За окном уже смеркалось. День прошёл в раздумьях, догадках, страхе. А всего-то нужно было вспомнить. Всего-то нужно было знать, что у Маришки есть брат. Что он приехал в Москву. Что я дала ему ключи. Что он остановился у меня. Что он, оказывается, вырос в красавца.
Впрочем, откуда я могла знать? Откуда я могла предположить, что тот самый Макс, которого я помнила по школьным годам, превратится в того мужчину, что мыл посуду на моей кухне?
Я улыбнулась. Впервые за весь день. Это было странно — и забавно. История, достойная романа. Или фильма. Или просто рассказа, который я когда-нибудь напишу. О том, как прошлое может измениться до неузнаваемости. О том, как люди меняются. О том, как легко потерять нить собственной жизни — и найти её снова в самый неожиданный момент.
Завтра он вернётся, подумала я. Вернётся вечером, как и сказал. И тогда мы поговорим. Тогда я рассмотрю его как следует. Тогда, может быть, увижу что-то от прежнего Макса — в жестах, в интонациях, во взгляде. Или не увижу. Может быть, он действительно стал другим человеком.
А пока — пока я просто сидела на диване, смотрела на тёмное окно и думала о том, как странно устроена жизнь. Как непредсказуемо. Как иногда страшно, а иногда — просто смешно. И о том, что завтра мне предстоит познакомиться с человеком, которого я уже знаю. Заново. С нуля. Как будто мы никогда не встречались.
Потому что, по сути, так оно и было.
