Мне исполнилось пятьдесят. Круглая дата. Я не планировала пышного торжества — шашлыки на веранде в компании мужа и дочки с зятем. Но свекровь, конечно, позвонила и не пригласить я ее не могла. Пришлось. Она зашла с огромной коробкой, перевязанной красным бантом, и с лицом человека, который принёс в этот дом что-то очень ценное.
— Надюша, с юбилеем! Это тебе. Очень ценная вещь. — Пропела она, вручая мне коробку.
Я улыбнулась, открыла. Внутри лежала ваза: зелёная, пузатая, с каким-то позолоченным узором. Я её узнала почти сразу. Это та самая ваза, которая десять лет стояла у свекрови в серванте. И которую она никогда не использовала, потому что в неё невозможно налить воду — сбоку, около донышка была почти незаметная трещина.
— Спасибо, Маргарита Петровна, очень оригинально, — сказала я, разглядывая вазу.
— Это антиквариат! Сейчас такое дорого стоит. Я тебе, можно сказать, состояние подарила.— гордо заявила она.
Рядом стоял муж. Смотрел на вазу, потом на меня, потом на мать. И молчал. А что тут скажешь? Дочка деликатно отвернулась, оставив подарок без комментариев. Я поставила вазу на полку. Рядом с тортом, который сама испекла.
И подумала: ну вот, опять. Двадцать пять лет замужем — и на каждый мой праздник я получаю что-то ценное от свекрови. А потом она еще ищет глазами свои дары, когда приходит в гости и очень обижается, если не находит их на самом почетном месте. А куда я это убогое изваяние поставлю? Ему же давно место на помойке.
— Надя, ты чего приуныла? Не нравится подарок?— свекровь села за стол.
— Просто задумалась. Нравится, Маргарита Петровна. Очень понравился, спасибо.
— То-то же.
Мы поужинали, поговорили, в общем день рождения прошел хорошо. А подарок от свекрови? Так я уже привыкла, так что никаких иллюзий по этому поводу не испытывала.
Прошло две недели, на выходных мы завозили свекрови продукты, она пригласила на обед. И как бы между прочим напомнила:
— Надеюсь, вы помните, что в следующем месяце у меня день рождения, не круглая дата, но сейчас я в таком возрасте, что каждый новый день рождения - настоящий праздник.
Я уже поняла, что будет дальше.
— Я хочу вам облегчить задачу. Не нужно думать, чем меня порадовать. Я уже выбрала себе подарок. Сброшу Димке адрес и фото.
У мужа пиликнуло сообщение.
— Это от меня. Я хочу эти золотые серёжки с рубинами. Искусственными, конечно. Сейчас там хорошие скидки. Всего сорок тысяч всего. Но не беспокойтесь, у меня есть почти половина, так что с вас - двадцать, ну, может двадцать пять.
— Сколько? Маргарита Петровна, у нас кредит за машину. Вы же знаете. Сейчас двадцать тысяч для нас неподъемная сумма. — переспросила я.
— Ах, Надя, что ты всё за деньги держишься? Неужели я, мать твоего мужа, не заслужила? Я, между прочим, всегда к тебе со всей душой. Мне ничего не жалко для тебя. И для сына. Один раз попросила что-то для души и сразу - отказ! Неподъемная сумма. Но один раз можно раскошелиться, чтобы матери приятное сделать? Я не все прошу. Половину!
Я посмотрела на мужа. Он сидел красный, как помидор
— Дима, а ты что молчишь? Не слышишь? — спросила я.
— Слышу, Мы… мы подумаем. — пробубнил он себе под нос.
— А чего думать-то? Я для вас жила? Для вас! Димку подняла одна, без мужа. Внучку нянчила. А теперь вам двадцатки жалко? — свекровь повысила голос.
Я прекрасно помнила, как свекровь «нянчила» мою дочь — забирала на выходные, кормила пельменями из магазина и укладывала спать под телевизор. Но сейчас она промолчала. Потому что с Маргаритой Петровной лучше не спорить.
— Мам, перестань! Никто еще ни в чем тебе не отказал! Я же сказал, что подумаем! В том смысле, что может мы вообще сами тебе эти сережки купим, а ты свои деньги себе оставишь.
— А! Димочка, так я не поняла! Так кредит же у вас. Не надо так напрягаться. Добавьте половину и уже будет хорошо. — Свекровь расплылась в улыбке.
Дима наступил мне на ногу под столом, чтобы я промолчала. Я и промолчала.
Мы вернулись домой, всю дорогу я спорила с мужем и пыталась ему объяснить, что он неправ. Но Дима уперся. Надо матери сделать подарок! В общем, поругались.
Я не понимала, почему мы должны идти на такие траты, если не можем себе позволить? Она мне принесла дефектную вазу и считает себя героиней, а себе требует сережки и не самые простенькие! Где справедливость?
Почему, собственно я должна благодарить за хлам и держать его на самом видном месте? И при этом выполнять ее заказ. Я тоже могла ей заказать подарок, но не сделала этого.
Чем больше я думала, тем больше выходила из себя. Хочет подарок? Получит! Не знаю, что там Дима решит, а я точно приняла решение.
На следующее утро я оплатила все, что только можно на месяц, а где и на два вперед. На счету осталось около двадцати тысяч. Аванс, который Дима получит до дня рождения матери, он потратит на взнос по кредиту. Так что сорока тысяч ему точно взять негде. Хочет отдать пятнадцать? Пусть отдает, но не более!
Вечером мне позвонил Дима.
— Надя, а где деньги?
— Какие?
— Я заехал в магазин за сережками, а на карте не хватает.
— Почему не хватает, там пятнадцать есть точно. Пусть мать добавляет и покупает.
— Надя, мы вчера все обсудили. Я хочу купить ей эти серьги.
— Так покупай, кто не дает!
— Так денег нет.
— Так заработай!
— Надь, ты что начинаешь-то?
— А ты? У нас куча проблем, если у тебя есть лишние сорок тысяч, то внеси за кредит. Деньги с накопительного счета я потратила на платежи. Авансом раскидала за коммуналку, дочь просила помочь. Ты, кстати, ей отказал! Сказал, что денег сейчас нет, а для матери, смотрю, есть!
— Ты зачем это сделала!
— А затем! Нам есть куда потратить эти деньги! Есть! И это точно не серьги для твоей матери!
Дима приехал вечером злой и неразговорчивый.
— Ты поступила неправильно!
— Это как посмотреть. Зато я поступила в интересах семьи!
— Это моя мать - она тоже наша семья.
— Да, но ее интересы противоречат нашим. Дима, она просила двадцать тысяч, подари ей пятнадцать, пусть копит, если они ей так нужны. Она еще попросит ей стол накрыть! Ты об этом не думаешь? Нам и так этот праздник обойдется тысяч в двадцать пять! Ну нет у нас сейчас возможности дарить больше!
— Она не будет просить раз заказала серьги!
— Дима, ты плохо знаешь свою маму!
Свекровь отмечала свой день рождения дома. Дима купил ей продуктов, вышло очень недешево. Больше десяти тысяч. Он сначала возмущался, но я ему напомнила о нашем разговоре и он замолчал. Поэтому как бы он не хотел, положить в конверт он смог только пятнадцать тысяч.
Я же готовила персональный подарок. Для чего даже купила красивую коробку, на бант тоже не поскупилась. Дима, увидев меня с подарком, удивился.
— Это что?
— Подарок!
— А почему мне не сказала, что что-то готовишь?
— А зачем? Ты подаришь ей деньги на сережки. А я сделаю подарок от себя. Или ты против?
— Нет! Хорошая идея, думаю, мама оценит,— муж улыбнулся.
— Это сто процентов! — Ответила я и мы поехали в гости.
Приехали, когда гостей еще не было. Она открыла дверь, Дима вручил огромный букет цветов и протянул конверт. Маргарита Петровна посмотрела на сына и на меня, она я вно была разочарована, все-таки ждала коробочку с сережками.
Заглянула в конверт. Подняла глаза.
— Мам, с днем рождения! Пока так, но можно же подкопить и купишь себе серьги, которые хотела. — Дима обнял мать, я стояла за ним и видела, как изменился взгляд свекрови. Он стал недовольным.
— Маргарита Петровна, а у меня тоже есть для вас подарок.
Она посмотрела на меня и опустила взгляд на сумку, в которой лежала большая коробка с бантом.
— И какой же?
Я прошла в комнату, поставила коробку на журнальный столик.
— Ну, вы же любите антиквариат? Отрывайте.
Она начала развязывать ленточки, а я продолжила:
—Я все думала, что нехорошо это, что вы все ценные вещи, которые так любили, отдали мне… Сами же говорили - очень дорогие. А я ухаживать за анитквариатом не умею, да и хранить их негде. Внуки скоро пойдут, разобьют чего доброго. — Я говорила и наблюдала за свекровью, за тем, как с каждым моим словом таяла ее улыбка, а глаза становились все более злыми. И получала от этого удовольствие.
— Коллекция собралась большая. Теперь это все ваше!
Свекровь открыла коробку и побледнела.
— Это… что?
— Вы всегда говорили, что антиквариат. Дорого стоит. Я подумала, что несправедливо держать такой капитал у себя. Тут по самым вашим скромным подсчетам тысяч на сто. На две пары сережек хватит!
Муж аж поперхнулся компотом, он как раз себе налил и подошел посмотреть, что в коробке. А там в самой середине лежала та самая пузатая зеленая ваза! А с обеих сторон от нее: фарфоровый слоник, стату.тка с голубями, пара бокалов и еще разной ерунды россыпью.
Свекровь закрыла коробку и посмотрела на меня, но тут в дверь позвонили. Наверное, гости.
— Ну, спасибо, невестка и тебе, сын, спасибо, поздравили мать! Угодили, нечего сказать? — Она резко закрыла коробку и пошла открывать дверь.
Начали приходить гости. Они заходили, целовали именинницу, вручали цветы и конверты. Маргарита Петровна механически улыбалась, принимала поздравления, но каждые пять минут косилась на коробку с «антиквариатом», стоящую у стены.
Я села на диван, взяла в руки бокал с шампанским и приготовилась наблюдать за спектаклем. Дима сидел рядом, красный, и старался не смотреть на меня. Он не ожидал такого. Он думал, я привезла какой-нибудь плед или набор полотенец.
А я привезла ей обратно всё то, чем она меня «одаривала» последние двадцать пять лет. Каждую безделушку, каждую статуэтку с голубями, каждый слоник, который она вручала мне с гордым видом, приговаривая: «Это очень ценная вещь, береги». И я сберегла.
Гости расселись за столом. Тётя Зина, сестра свекрови, жизнерадостная женщина с синими бровями спросила:
— Марго, а что это за коробка у тебя такая красивая? Подарок, что ли, особенный?
Свекровь поморщилась. Но сестра у нее была любопытная и пока свекровь соображала, та уже направлялась к коробке и открыла ее.
— Ба, так это же твои вещи, Марго! А почему в коробке. А вот эту статуэтку я помню - у бабушки стояла, а я думала, что она разбилась давно.
— Ах, вот даже как? Очень интересно! Может и про другие вещи расскажете? — я решила вмешаться в разговор.
— Остальное не помню, ну только вазу эту, у нее трещинка сзади…
— Точно! Есть трещинка. Знаете, а Маргарита Петровна всегда говорила, что это антиквариат, что вещи дорогие, редкие. Она мне их дарила-дарила, а я собирала, хранила, а потом решила, что мне столько антиквариата не нужно. А ей может пригодиться. А у меня, сами понимаете, внуки скоро пойдут, разобьют ещё.
Тетя Зина чуть улыбнулась. За столом повисла неловкая тишина. Кто-то кашлянул, кто-то уткнулся в тарелку. Тётя Зина перевела взгляд на свекровь, потом на меня, потом снова на свекровь.
— Марго, ты что на самом деле это Наде дарила?
— А что? Там ваза, статуэтки… Всё хорошее, между прочим. — процедила свекровь сквозь зубы.
— Ну ты, Марго, даешь! — Тётя Зина рассмеялась.
Тут уже не выдержала дочка свекрови, Ленка.
— Мама, ты что, серьёзно? Ты Наде вазу с трещиной подарила?
— А ты не лезь! Я хотела как лучше! — рявкнула Маргарита Петровна.
— Как лучше? Да, мам, ты меня не перестаешь удивлять…Нельзя же так!
Ленка посмотрела на брата. Дима сделал вид, что изучает этикетку на бутылке.
— Да что вы на меня все взъелись? Одна - подарки возвращает, вторая - жизни учит! Пришли, понимаешь, поздравить! Спасибо, поздравили!
— Маргарита Петровна, давайте откровенно, что посеешь, то и пожнёшь. Вы ко мне с душой и я к вам с душой. А вы мне, простите, на протяжении двадцати пяти лет дарили только хлам и сегодня я решила, что хватит. И вернула его назад.
Я встала, взяла свою сумку, кивнула Диме:
— Я поехала. Дальше празднуйте без меня.
— Надя, подожди… — начал он.
— Не надо, Дима, так будет лучше.
Я ушла и поехала домой. Не плакала. Не злилась. Было странное чувство лёгкости, как будто я сбросила с плеч мешок, который тащила четверть века.
Дима приехал часа через два. Молча прошёл на кухню, сел. Я налила ему чай.
— Ну что, как все прошло?
— Мама расстроилась, — сказал он. — Вся родня разделилась на два лагеря. Ленка и тетя Зина, кстати, на твоей стороне. Сестра сказала, что мама перегибает палку давно, и что ты правильно сделала. Только неудачный день выбрала. Не надо было в день рождения. И я…я тоже так считаю.
— Она мне четверть века портила день рождения, каждый год, а я только в этом году. Ничего, пусть один раз побудет на моем месте.
— Они еще сидят. Я сказал, что не хочу больше участвовать в этих разборках. Что я люблю и мать, и тебя, но если выбирать… — он запнулся.
— Что? — я посмотрела на него.
— Я выбрал тебя, — сказал он тихо. — Потому что ты никогда не заставляла меня выбирать. А она заставляла всегда. И сегодня, когда ты ушла, я понял, что боюсь потерять, но не её.
Я не ожидала такого. Я думала, он будет ругаться, уговаривать извиниться, требовать забрать коробку обратно. А он не сказал об этом не слова.
— Дима, — я взяла его за руку. — Я не заставляю тебя выбирать. Но я больше не буду терпеть. Если она хочет нормальных отношений, пусть ведёт себя нормально. Дарит то, что не стыдно подарить. Просит то, что можно попросить.
Он кивнул. Мы допили чай и легли спать.
На следующее утро позвонила свекровь. Дима взял трубку, включил громкую связь.
— Сынок, передай своей жене, что больше ничего от вас не хочу. Ни подарков, ни денег.
— Хорошо, мама, — спокойно сказал Дима. — Как скажешь.
Она ждала, что он начнёт уговаривать, извиняться. Но он молчал. И она бросила трубку.
Прошёл месяц. Мы не ездили к свекрови, она не звонила. Потом позвонила Ленка, сказала, что мать обижена, но потихоньку остывает. И что вазу она действительно выкинула. А слоника с голубями поставила на полку в спальне.
Я не знаю, будем ли мы снова общаться со свекровью. Но знаю точно, что так как раньше точно не будет.
Если человек дарит вам хлам, он и вас считает местом для хранения своего хлама. Самое обидное, что мы годами терпим, складываем статуэток на антресоли, улыбаемся и благодарим. А потом вдруг понимаем: эти слоники с голубями — не просто безделушки. Это послания. И каждое не о любви и уважении, скорее, о другом.
И я не жалею о том, что сделала. Только о том, что не сделала этого раньше.