Они взяли ребенка из детдома и решили вернуть его назад... Рассказ о судьбе, любви и настоящей семье.
Они выбирали его три месяца. Объездили три области, пять детских домов. Ксения держалась за локоть мужа, словно боялась упасть. Андрей заполнял анкеты, улыбался воспитателям, задавал правильные вопросы: «Как он спит? Ест? Любит ли, когда его обнимают?»
В четвёртом детдоме, в городе Заволжске, им показали Диму.
Четыре года. Худой, с большими ушами и внимательными серыми глазами. Он не кинулся к ним, не заплакал, не сказал «мама» и «папа», как учили воспитатели. Он просто сел на корточки и стал рисовать мелом на асфальте паровоз.
— Он у нас молчун, — сказала заведующая. — Но хороший мальчик. Смышлёный.
Ксения опустилась рядом с ним на корточки.
— А меня ты нарисуешь?
Дима посмотрел на неё, на паровоз, потом снова на неё.
— Ты будешь последним вагоном, — сказал он.
Андрей тогда засмеялся. Ксения тоже. Им показалось, что это знак.
Дима привыкал медленно. Сначала спал только в коридоре, на полу, свернувшись калачиком. Ксения стелила ему рядом одеяло и лежала с ним, пока он не засыпал. Андрей по ночам читал форумы приёмных родителей и искал советы, как пережить «период адаптации».
К весне Дима начал говорить. Не «спасибо» и «дай», а целыми предложениями. К лету перестал прятать еду под подушку. К осени впервые назвал Ксению мамой.
Андрей тогда нёс его на плечах через парк, и Дима кричал: «Мама, смотри, я выше деревьев!».
Ксения снимала их на телефон и плакала. Она тогда думала: наконец у нас счастье. Настоящее. Которое выстрадали.
Особенно привязался Дима к Вере — младшей сестре Ксении.
Вера приходила каждую субботу. Она работала медсестрой в детской поликлинике и умела с детьми то, чего не умела Ксения: она не боялась их, не старалась быть идеальной, а просто играла.
Дима называл её «тётя Вера», а потом придумал сокращение — «Тева». Это прозвище закрепилось.
— Тева, смотри, какой у меня паровоз! — кричал Дима, когда Вера открывала дверь.
— Самый лучший, — серьёзно отвечала Вера. — А куда он едет?
— К морю!
— Тогда нужен мост. Давай строить мост.
Они проводили вместе часы. Ксения иногда ревновала, но быстро успокаивала себя: хорошо, что у Димы есть тётя, которая его так любит. Вера не замужем, детей нет, пусть наиграется.
Всё сломалось в марте, через тринадцать месяцев.
Ксения увидела две полоски на тесте и села на пол в ванной. Она не плакала. Она просто сидела, сжимая тест в руке, и смотрела на кафель.
Они с Андреем не предохранялись четыре года. Бесплодие было диагнозом, подтверждённым тремя клиниками. Они смирились. Они перестали ждать.
И вот теперь это.
Андрей, когда узнал, сначала засмеялся. Потом замолчал. Потом ушёл на кухню и долго пил чай, глядя в окно.
— Что мы будем делать? — спросила Ксения.
Андрей не ответил.
Они не говорили об этом вслух ещё два месяца. Ксения носила свободные кофты, скрывала живот. Дима каждый вечер просил почитать ему «про паровозика, который искал маму». Она читала, а сама думала о том, что внутри неё растёт другая жизнь.
И жизнь эта была своей. Родной. Кровной.
Это слово — «кровная» — вставало между ней и Димой каждый раз, когда она смотрела на него.
Он не был кровным.
Андрей сказал это первым.
В июле, когда Ксения была уже на пятом месяце. Дима играл во дворе с соседскими детьми, а они сидели на балконе.
— Я думал про Диму, — сказал Андрей. — Может, нам… ну, пока не поздно.
— Что — не поздно?
— Вернуть. Пока он маленький. Пока привыкнуть можно.
Ксения молчала. Ей хотелось закричать, что он чудовище. Но она не закричала. Потому что сама думала об этом каждую ночь.
— Мы не справляемся, — продолжал Андрей. — Двое детей — это тяжело. Мы не потянем. А он… он сложный. Мы не знаем, что там в наследственности. Вдруг…
— Замолчи, — сказала Ксения.
Андрей замолчал. Но оба знали: решение принято.
Они никому не сказали. Даже Вере. Особенно Вере.
Решение было таким: через две недели отвезти Диму в детдом. Сказать, что это поездка к бабушке с дедушкой. Дима никогда не видел бабушку с дедушкой. Ксения и Вера потеряли родителей давно, Андрей – еще раньше.
Ксения собрала вещи незаметно. Андрей договорился с заведующей — та вздохнула, но сказала: «Привозите. Место есть».
Оставалось десять дней.
В субботу, как всегда, пришла Вера.
Ксения встретила её на пороге с натянутой улыбкой. Андрей был дома — сидел в гостиной, делал вид, что смотрит телевизор, но не видел ничего.
— Привет, — сказала Вера, снимая куртку. — А где Дима?
— В комнате. Рисует, — ответила Ксения.
Вера прошла в комнату. Дима сидел за столом, сосредоточенно выводя цветными карандашами что-то на большом листе. Увидел Веру — лицо осветилось.
— Тева! Я тебя ждал!
— А что ты рисуешь? — спросила Вера, садясь рядом.
— Сейчас покажу, — сказал Дима и добавил несколько последних штрихов. — Вот! Это я.
Он протянул рисунок.
Вера взяла лист и замерла.
На рисунке был паровоз. Длинный, с множеством вагонов. В первом вагоне Дима нарисовал себя — узнаваемо: большие уши, улыбка до ушей. Во втором вагоне — Ксения. В третьем — Андрей.
А в четвёртом, пятом и шестом вагонах — фигуры, которых Вера никогда не видела. Старик с бородой, старуха в платке и мужчина с усами.
— Это кто? — спросила Вера, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— Это бабушка, дедушка и ещё один дедушка, — объяснил Дима. — Я их нарисовал, чтобы они не боялись. Мама сказала, я к ним поеду до следующей зимы.
Вера медленно подняла глаза на сестру, которая стояла в дверях.
— Ксюш?
Ксения отвела взгляд.
— Скоро поедете? — спросила Вера.
— Мама сказала, скоро. Я уже вещи собрал. Смотри!
Он выбежал в коридор и показал маленький рюкзачок, в который сложил свои сокровища: железного человечка из конструктора, потрёпанную книжку про паровозики и запасные карандаши.
Вера смотрела на рюкзак. Потом снова на рисунок. Потом на Ксению.
И в эту секунду всё сложилось.
Бабушка и дедушка, которых нет. Собранный рюкзак. Взгляд Андрея, который не может смотреть в глаза. Живот Ксении, который она всё прячет...
— Дима, — сказала Вера, беря его за руку. — Сходи, пожалуйста, на кухню, возьми себе сок. Мне нужно поговорить с мамой.
— А Тева, ты потом поиграешь со мной?
— Обязательно.
Дима убежал. Вера закрыла дверь комнаты и повернулась к Ксении.
Глаза у Веры были мокрые, но голос — ледяной.
— Вы решили его вернуть.
Это не был вопрос.
— Вера, мы…
— Молчи, — сказала Вера. Она сжала рисунок в руке так, что он смялся. — Молчи, Ксюш. Ты что, собралась везти его в детдом? Сказать, что это к бабушке? У нас нет бабушки. Нет дедушки. Они умерли. Ты что, забыла?
— Я знаю, — прошептала Ксюша
— Он будет там сидеть и ждать. Дни, недели. Он будет думать, что вы приедете. Он будет смотреть на дверь. А потом поймёт, что его бросили. Что он никому не нужен.
— Вера, прекрати…
— Ты мать ему, — голос Веры дрогнул. — Ты подписала бумаги. Ты сказала ему, что он твой сын. А теперь ты хочешь его выбросить, потому что у тебя будет свой?
Ксения заплакала.
— Есть такая процедура. Мы имеем право. Ты не понимаешь…
— Я всё понимаю. — Вера подошла к сестре вплотную. — Я понимаю, что ты слабая. Что ты испугалась. Что ты не готова. Но ты не имеешь права делать это так. Не имеешь права обманывать его и бросать как ненужную вещь.
— А что делать? — сквозь слёзы выкрикнула Ксения. — Что, Вера?! Оставить его? Я не смогу с двумя. Я не смогу любить их одинаково. Я уже чувствую, что он становится чужим. Что мне делать?
— Отдай его мне.
Ксения замолчала.
— Что?
— Отдай его мне, — повторила Вера. — Я оформлю опеку. Я заберу его. Но не так, как вы хотели. Не через детдом. Не через ложь. Дай мне время. Два месяца.
— Два месяца?
— Я буду к нему приходить. Ты будешь его подготавливать. Скажешь, что он будет жить у тёти Веры. Пусть привыкает. Пусть ночует у меня. Пусть поймёт, что я — его дом. А когда он привыкнет — я заберу его окончательно. И ты будешь свободна. Сможешь жить со своим кровным ребёнком.
Слово «кровным» прозвучало как пощёчина. Но Ксения не стала спорить.
— А если он не привыкнет? — тихо спросила она.
— Привыкнет, — сказала Вера. — Я его люблю. Он это чувствует. Он давно это чувствует.
В дверь постучали. Вошёл Андрей.
— Что происходит? — спросил он, увидев заплаканных женщин.
— Вера хочет забрать Диму, — сказала Ксения.
Андрей посмотрел на Веру.
— Два месяца, — сказала Вера. — Вы дадите мне два месяца, чтобы подготовить его. И я заберу его навсегда. Вы согласны?
Андрей молчал. Ксения молчала.
Потом Ксения кивнула.
— Хорошо, — сказала Вера. — Я начну завтра.
Она развернулась, открыла дверь и вышла в коридор. Дима сидел на полу с пакетом сока.
— Тева, ты уходишь?
— Нет, — сказала Вера. Она села рядом с ним. — Я никуда не ухожу. Я хочу тебя кое-что спросить. Хочешь приехать ко мне в гости? На несколько дней? Мы построим железную дорогу.
— А мама разрешит?
Вера посмотрела на Ксению, которая стояла в дверях.
— Разрешит, — сказала Ксения. — Поезжай, Димочка.
Два месяца Вера делала то, что обещала.
Сначала Дима приезжал к ней на выходные. Вера брала смены так, чтобы суббота и воскресенье были свободными. Они строили железную дорогу, ходили в парк, пекли блины. Дима спал на раскладушке, которую Вера поставила рядом со своей кроватью, потому что в однокомнатной квартире не было детской.
— Не боишься? — спрашивала Вера на ночь.
— Нет, — отвечал Дима. — Ты же рядом.
Вера плакала в подушку, когда он засыпал.
Потом выходные превратились в недели. Дима оставался у Веры на пять-шесть дней, возвращаясь к Ксении только на один. Ксения к тому времени уже родила Алису, и дом был заполнен криком младенца, пелёнками и бессонницей.
Дима чувствовал себя лишним. Он не ревновал — он просто стал тише. Перестал задавать вопросы. Перестал просить почитать.
Однажды, вернувшись от Веры, он сказал Ксении:
— Мама, а Тева сказала, что я могу жить у неё. Насовсем. Это правда?
Ксения посмотрела на Андрея. Тот кивнул.
— Правда, — сказала Ксения. — Ты хочешь?
Дима подумал. Потом улыбнулся — впервые за последние месяцы.
— А Тева будет моей мамой?
— Да, — сказала Ксения. Слова застревали в горле. — Она будет твоей мамой.
— А ты?
— А я останусь… я буду тётей Ксюшей. Если ты захочешь.
Дима кивнул. Он не плакал. Не обижался. Он был ребёнком, который слишком рано научился принимать реальность такой, какая она есть.
— Хорошо, — сказал он. — Я тогда поеду к Теве. Сегодня?
— Сегодня, — сказала Ксения.
Она помогла ему собрать вещи. Маленький рюкзачок, тот самый, в который он сложил свои сокровища перед той самой поездкой, которой не случилось.
Она проводила его до двери. Вера ждала внизу, у подъезда.
— Приехал? — спросила Вера, увидев Диму.
— Я теперь к тебе, — сказал Дима. — Насовсем.
Вера взяла его за руку.
— Насовсем, — подтвердила она.
Они пошли к остановке. Дима обернулся и помахал Ксении. Та стояла на балконе, прижимая к груди Алису, и махала в ответ.
Она смотрела, как Вера и Дима садятся в автобус, как автобус уезжает, скрываясь за поворотом.
И только тогда позволила себе заплакать.
А. П.