Мы познакомились в феврале, когда снег был серым, а настроение - никаким. Он сидел рядом со мной кафе, пил эспрессо маленькими глотками и рассказывал, как объехал полмира. Одиночество, говорил он, это плата за свободу.
Я тогда подумала: какой взрослый, какой интересный. Пятьдесят лет, ни разу не был женат, нет детей, нет ипотеки, нет "бывшей, которая пилит". Только он, его мотоцикл и рабочий стол, с которого он управляет чужими деньгами.
К маю я уже знала, что влюбилась не в него, а в его рассказы. Но решила проверить - взяла отпуск, предложила съездить вместе на юг. Две недели в машине, потом неделя на море.
Думала, это будет проверка на совместимость. А оказалось - проверка на то, научусь ли я закрывать рот, когда хочется кричать.
Он приехал за мной в субботу утром. Машина - огромный внедорожник, который пах кожей и чем-то мужским, в багажнике - один рюкзак. Мой чемодан он окинул взглядом, от которого мне стало стыдно за каждую лишнюю футболку.
- Ты собралась на полгода? - спросил он, даже не улыбнувшись.
- На три недели, - ответила я. - Там есть платья и обувь.
- Зачем на море обувь?
Я промолчала. Потому что объяснять, что вечером хочется выглядеть не как туристка с мокрой головой, а как женщина, - это уже начинать ссору на первой минуте.
В машине он включил музыку, которую слушал, наверное, ещё в институте, что-то тяжёлое, гитарное, с долгими соло. Я предложила поставить что-нибудь нейтральное - он посмотрел на меня так, будто я предложила выкинуть его детство на помойку.
- Это классика, - с умилением произнёс он. - Если включим что-то другое, я могу уснуть за рулём, ты же не хочешь, чтобы мы куда-нибудь врезались?
Пришлось смириться и заранее попросить у своих ушей прощения!
Мы ехали шесть часов. За это время он трижды делал мне замечания, когда я сидела на пассажирском сиденье: то не грызи печенье, а то крошки летят, то убери ноги с бардачка, то не открывай окно, кондиционер работает. А я знаете люблю в машине открыть окно и высовывать руку!
Но этого было мало, претензии продолжали из него литься, как из рога изобилия: моему выбору еды на заправке: "снова булка? у тебя же проблемы с пищеварением". И один раз сказал, что мне не идёт чёлка. Чёлке было полгода, и до этого момента я её любила.
К вечеру я поняла: он не просто критик и брюзга, он меня воспитывает. Как будто я - проект, который надо довести до ума. Свободный мужчина, который никому ничего не должен, внезапно оказался тем, кто знает, как надо жить другим, как надо есть, о одеваться. А ещё как надо молчать, чтобы не раздражать его своей глупостью.
Мы остановились в гостинице на ночь. Двухместный номер, две кровати, я вышла в душ, вернулась - он уже спал. Не спросил, как я, не спросил, устала ли, просто выключил свет и отвернулся к стене.
Я лежала в темноте и что-то сон никак не шёл! Вспоминала его рассказы про Тибет, про ночи в пустыне, про то, как он однажды ушёл в горы на три дня без еды. В этих историях он был героем. В реальности он оказался мужчиной, с которым неприятно путешествовать! Может поэтому он всегда один?
На второй день я заметила ещё одну деталь. Он не умел договариваться, совсем.
- Если я предлагала заехать в город, который был на карте, он говорил: "Нет, это не по пути".
- Если я хотела поесть в кафе, где пахло чесноком и домашним вином, он находил шесть причин, почему это плохое место.
- Решения принимались единолично и только им, моё мнение учитывалось ровно настолько, чтобы потом сказать: "Ну я же тебя спрашивал". А уж что я там ответила, было совсем неважно!
- Ты всегда так? - спросила я на третий день, когда он опять развернул машину в сторону, противоположную той, которую я предлагала.
- Что?
- Решаешь за двоих?
Он засмеялся, коротко, как отмахнулся.
- Я просто знаю, как лучше, у меня опыт. Я один путешествую двадцать пять лет, так что молчи женщина, а то заведёшь нас куда-нибудь как Иван Сусанин!
- Мы не в пустыне, - попыталась возразить я, но всё было тщетно!
Он фыркнул в ответ, просто выкрутил руль, и мы покатили дальше по его маршруту.
К пятому дню я начала понимать, откуда растут ноги. Мы приехали к его старому другу - такому же пятидесятилетнему холостяку с таким же взглядом на женщин (какие они одинаковые, просто поразительно). Они сидели на веранде, пили что-то крепкое и вспоминали "девяностые". Я сидела рядом, пила чай и слушала.
- Помнишь Ленку? - спросил друг.
- Которая?
- Ну та, из института.
- А, та, что замуж хотела? - Он хмыкнул. - Хорошо, что не женился!
- А Ирка?
- Ирка нормальная была, пока не начала требовать, чтоб я перед её мамой отчитался, где деньги.
Они говорили о женщинах, как о товаре, который когда-то рассматривали к покупке, но так и не решились. Или решились, но вернули обратно, потому что "началось вот это всё". Под "вот этим всем" оказались обычные человеческие вещи: желание стабильности, уважения, хотя бы минимальной включённости в жизнь друг друга.
Я смотрела на них и видела двух мальчиков, которые застряли лет в двадцать пять. Только морщины выдали, седина и животы, которые не влезают в джинсы, которые они носили в молодости.
На шестой день случилось то, что я запомню надолго. Мы заехали на пляж - дикий, каменистый, с прозрачной водой. Я разделась, полезла в море, он остался на берегу, сидел на гальке и смотрел в телефон.
- Идёшь? - крикнула я.
- Не хочу.
- Вода потрясающая.
- Я сказал: не хочу.
Я вылезла, села рядом, он даже не поднял головы.
Я спросила, что случилось, он ответил, что устал. Я спросила от чего, а он как ни в чём не было так обыденно: "От тебя".
Вот это поворот!
Я не стала выяснять, что именно во мне его утомило: мои вопросы? мои желания? моё существование? Я просто встала, оделась и пошла в сторону гостиницы пешком. Сидела возле неё долго и думала, что делать. Он не догнал, не позвонил, не написал.
Через пару часов он подъехал, как ни в чём не бывало, и сказал: "Садись, чего ты".
Я села, потому что ехать было не на чем.
Вечером я позвонила подруге. Рассказала всё, она послушала, молчала, а потом сказала фразу, которая легла ровно:
- Он не взрослый, он просто старый. Это разные вещи.
Мы доехали до моря, до самого юга. Три дня я провела на пляже одна - он сидел в номере, смотрел сериалы и пил пиво.
Решила не думать о нём, а насладиться морем: я загорала, плавала, ела креветки в маленькой таверне, где хозяин улыбался и называл меня "принцесса". Я чувствовала себя так легко, как не чувствовала уже давно, но в этом облегчении было что-то горькое.
Потому что я приехала с мужчиной, а отдыхала от него, а он - от меня!
На обратной дороге мы почти не разговаривали, я решила устроиться на заднем сиденье, от греха подальше. Он включил свою музыку, я надела наушники. Где-то на подъезде к дому он сказал:
- Ты изменилась.
- Да, - ответила я. - Я поняла, что не хочу никого воспитывать, а ещё больше я не хочу, чтобы воспитывали меня.
Он хотел что-то сказать, но промолчал. Я видела, как у него дернулась челюсть - тот самый жест, когда он сдерживается, чтобы не сказать то, о чём потом пожалеет. Он никогда не говорил того, что могло сделать его уязвимым, только язвил другим!
Мы расстались через неделю. Я просто сказала: "Спасибо, это было познавательно". Он кивнул, как будто ждал или как будто ему всё равно.
А вы как думаете: мужчина, проживший до пятидесяти без серьёзных отношений, - это осознанный выбор или диагноз?