Я открыла дверь и чуть не захлопнула её обратно.
На пороге стояла Алина. Та самая Алина, с которой мы дружили семнадцать лет. Только теперь она выглядела так, будто её переехал грузовик: глаза опухшие, волосы в беспорядке, старая куртка, которую я ей подарила на тридцатилетие, вся в каких-то пятнах. По щекам текли слёзы, и она даже не пыталась их вытирать.
— Свет… можно войти? — голос дрожал.
Я стояла и молчала. В голове крутилось одно: «Вот она. Та, которая меня голой выложила на весь интернет». Руки сами сжались в кулаки.
— Пожалуйста… — прошептала она и всхлипнула.
Я отступила в сторону. Не потому, что простила. Просто не смогла прогнать её с порога, как собаку.
Она вошла, сняла ботинки и сразу села прямо на пол в прихожей, будто ноги её больше не держали. Я закрыла дверь и осталась стоять. Между нами было два метра и семнадцать лет дружбы, которые она сама сожгла.
— Я всё удалила, — сказала она, не поднимая глаз. — Всё. Ещё десять дней назад. И посты, и репосты… всё.
Я усмехнулась. Горько, зло.
— А толку? Люди уже сохранили. Скриншоты разлетелись. Муж до сих пор смотрит на меня так, будто я ему изменила. Дочь спрашивает, почему тётя Алина «показала всем мои голые фотки». Ты хоть понимаешь, что ты сделала?
Она закрыла лицо руками и заплакала уже в голос. Плечи тряслись. Я стояла и смотрела на неё сверху вниз. И внутри меня одновременно было и жалко её, и хотелось ударить.
Как мы дошли до этого?
Мы познакомились на первом курсе. Она села рядом и сразу спросила: «У тебя жвачка есть? А то я уже устала от этой философии». С того дня мы стали неразлучными. Делили одну пачку сигарет на двоих, ночевали друг у друга, когда родители устраивали скандалы, вместе красили волосы в дурацкий рыжий цвет и потом плакали в ванной, потому что получилось ужасно.
Я рассказывала ей всё. Абсолютно всё.
Как муж в первый раз изменил мне, когда дочке было полгода. Как я стояла в ванной и резала себе руки бритвой от отчаяния. Как после кесарева у меня остался страшный шрам и я стеснялась раздеваться даже перед ним. Как я лежала в больнице с тяжёлой пневмонией и думала, что умру, не увидев дочку. Все эти моменты я доверяла только ей. Только ей одной.
А она взяла и выложила.
Сначала была просто ссора. Глупая, как все наши ссоры. Я сказала ей, что она вечно жалуется на жизнь, но ничего не делает. Что завидует мне — моему мужу, моей дочке, даже моей зарплате. Она взорвалась: «Ты всегда такая идеальная, да? Всегда ставишь себя выше всех!» Я ответила: «А ты всегда только ноешь и ничего не меняешь». Слово за слово — и мы разругались по-чёрному.
На следующий день она написала: «Ты мне больше не подруга».
А вечером мои фото полетели в сеть.
Сначала в её сторис. Потом в общий чат однокурсников. Потом дальше. Фото после душа, где я стою голая перед зеркалом и показываю шрам от кесарева. Фото, где я в слезах сижу в машине после очередной ссоры с мужем. Фото из больницы — бледная, с трубками в носу. Всё самое уязвимое, что я когда-либо ей присылала.
Подпись была одна на всех: «Вот она — ваша “идеальная” Светлана».
Я до сих пор помню, как у меня похолодело внутри, когда начали приходить первые сообщения. «Ого, а ты не такая уж и красотка», «Вот это тело после родов?», «Ну и шл*ха, раз такое шлёт подруге». Муж пришёл с работы, увидел и просто вышел на балкон. Молча. Два часа курил. Дочь, которой тогда было двенадцать, спросила: «Мам, а почему про тебя такое пишут в интернете?» Я не смогла ей ответить. Просто обняла и заплакала.
Две недели я почти не выходила из дома. Удалила все аккаунты. Закрыла телефон на «не беспокоить». Каждый раз, когда звонил незнакомый номер, у меня начинало колотиться сердце.
Алина за всё это время не написала ни слова.
И вот теперь она сидела у меня на полу и рыдала.
— Я была в ярости, — говорила она сквозь слёзы. — Ты сказала, что я завидую. И это правда. У тебя всё есть. Муж, который тебя любит. Дочка, которая тебя обожает. А у меня… муж ушёл три месяца назад. Забрал даже собаку. Я осталась в пустой квартире и каждый день смотрела на твои фото в ленте и думала: «Почему у неё всё так хорошо, а у меня — нет?» И когда ты мне это сказала… я просто сломалась. Хотела, чтобы тебе тоже стало больно. Чтобы ты почувствовала, как это — когда тебя раздевают на глазах у всех.
Она подняла лицо. Глаза были красные, опухшие.
— Я не думала, что всё так разлетится. Я хотела только тебя уколоть. А потом начались комментарии, смех… Я читала и понимала, что натворила. Но уже было поздно. Я сама себя возненавидела.
Я села напротив неё на пол. Коврик был старый, потёртый — мы покупали его вместе лет десять назад на блошином рынке. Я провела пальцем по рисунку.
— Знаешь, что самое страшное? — сказала я тихо. — Не даже сами фото. А то, что я теперь боюсь доверять людям. Даже мужу. Даже дочери. Я теперь постоянно думаю: а вдруг и они когда-нибудь вот так же меня предадут? Ты взяла самое сокровенное, что у меня было, и выкинула на всеобщее обозрение. Как мусор.
Алина кивнула. Слёзы капали ей на джинсы.
— Я знаю. Я теперь сама не могу на себя в зеркало смотреть. Я потеряла тебя. Потеряла уважение к себе. И самое страшное — я потеряла право называть тебя подругой.
Мы молчали долго. Минут десять, может, пятнадцать. Только её всхлипы и тиканье часов на стене.
Наконец я спросила:
— Зачем ты пришла именно сегодня?
Она вытерла лицо рукавом.
— Потому что мне больше не к кому идти. Муж не отвечает. Родители говорят «сама виновата». Те подруги, которым я показывала твои фото… теперь они смотрят на меня как на предательницу. Я осталась совсем одна. И я понимаю, что заслужила. Но мне очень страшно, Света. Я не знаю, как жить дальше с тем, что я сделала.
Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри меня борются два человека. Один хотел обнять её, как раньше. Другой хотел сказать: «Уходи и никогда больше не возвращайся».
Я протянула руку и положила ей на плечо. Просто так. Без слов.
— Я не могу сказать, что простила тебя, — сказала я. — Мне до сих пор больно. Очень. Но я не хочу, чтобы ты сегодня была одна. Не сегодня.
Она всхлипнула и прижалась лбом к моему колену. Как маленькая.
— Спасибо… — прошептала она. — Даже если ты меня завтра прогонишь, спасибо, что не прогнала сегодня.
Мы так и сидели на полу в прихожей. Две женщины, которые когда-то знали друг друга лучше, чем самих себя. Которые вместе пережили и первую любовь, и первые потери, и первые седые волосы.
Я гладила её по волосам и думала: дружба — это не красивая открытка. Это когда ты можешь предать человека сильнее, чем любой враг. И всё равно остаться для него самым близким.
Я не знаю, что будет завтра. Может, мы никогда уже не станем теми девчонками с первого курса. Может, эта трещина так и останется навсегда.
Но в тот вечер мы просто сидели на старом коврике и молчали.
И этого пока было достаточно.