Невидимые раны, которые приносим во взрослую жизнь
То, какими мы становимся, на 70% предопределено тем, как нас растили. Именно родители закладывают фундамент нашей личности, чаще всего действуя не напрямую, а исподволь, через едва уловимые послания и повседневные сценарии.
Удивительно, но для того чтобы искалечить детскую душу, вовсе не нужны побои или откровенное насилие. Достаточно безразличия, гиперопеки или отсутствия безусловного принятия, когда ребенок вынужден соответствовать молчаливым стандартам и планкам, установленным взрослыми. Как только эта тончайшая грань между здоровой заботой и травмирующим воздействием нарушается, личность начинает деформироваться.
Многие родители даже не осознают, что воспитывают душевных инвалидов, искренне веря в идиллию своих семей. Статистика неумолима: около 10% людей живут с клиническими расстройствами личности, а еще до половины населения имеют так называемые акцентуации (патологические особенности развития), серьезно влияющие на качество жизни. Психотерапия в таких случаях возможна, но путь этот долог и труден, и решаются на него далеко не все.
Я хочу показать вам две истории. Две судьбы, где внешний блеск успеха соседствовал с внутренней катастрофой. Два человека, которые покорили мир, но так и не смогли обрести себя.
История первая. Джиа Каранджи: лицо эпохи, съеденное одиночеством
Джиа Каранджи оставила след, который невозможно стереть из истории модной индустрии. Она стояла у истоков эпохи супермоделей, задолго до Клаудии Шиффер и Синди Кроуфорд. Ее лицо смотрело с обложек Cosmo, Elle и Vogue, а ее образ заставил мир пересмотреть устоявшиеся стандарты красоты. Но за глянцевым фасадом скрывалась бездна.
Корни травмы: уход, который определил все
В семье Каранджи отец занимался воспитанием дочери формально, не вкладывая в этот процесс души. Зато к матери Джиа была привязана невероятно сильно. Именно к Кэтлин она бежала со своими радостями и бедами, именно с ней делилась сокровенным. И этот якорь надежности неожиданно оборвался, когда девочке исполнилось одиннадцать.
Мать приняла решение уйти из семьи из-за невозможности дальше сохранять отношения с мужем. Вскоре оба родителя вступили в новые браки. Джиа оказалась зажатой между двумя новыми семьями, разрываясь между ними, но так и не получив от взрослых ни полноценного внимания, ни искренней любви.
Стремительный взлет на подиуме и насыщенная событиями жизнь не смогли заполнить ту пустоту, которая поселилась в душе модели еще в детстве. Ее личная жизнь превратилась в череду неудач, а круг общения сузился до нескольких человек. Среди них были визажист Сэнди Линтер, подруги по цеху Джулия Фостер и Дженис Дикинсон, а также несколько приятелей из родной Филадельфии. Но даже их присутствие не спасало Джиа от ощущения всепоглощающего одиночества.
Потребность в любви и поиск материнской фигуры
Джиа никогда не скрывала своей ориентации. Интерес к девушкам у нее проявился еще в подростковом возрасте. Но за этим выбором, вероятно, стояло не столько сексуальное предпочтение, сколько глубинная потребность найти замену ушедшей матери. Она искала того, кто станет заботиться, кто будет рядом и близок. Однако все ее попытки построить отношения разбивались об одно и то же. В каждом новом человеке Джиа видела лишь претендента на ее тело и кошелек.
В своем дневнике она оставила строки, полные боли и надежды:
«Мир, кажется, вращается вокруг денег и секса. Я же ищу нечто большее: счастье, настоящую любовь, искреннюю заботу».
И еще одно признание, звучащее как крик души:
«Нужно учиться дисциплинировать себя, потому что после определенного возраста этого за тебя никто не сделает».
Одиночество затягивало. Джиа влюблялась с поразительной легкостью, потому что в каждом новом знакомом пыталась разглядеть того, кто подарит ей немного человеческого тепла. Ей необходимо было присутствие другого рядом постоянно.
Брат Джии, Майкл, позже вспоминал:
«Наша главная ошибка заключалась в том, что мы отпустили ее в Нью-Йорк одну. Она искала любовь и сострадание в городе, где люди жаждали только секса, денег и наркотиков. Она влюблялась в незнакомцев с первого взгляда, потому что задыхалась от одиночества. Она даже просила меня поехать с ней».
Модель Джулия Фостер в интервью для программы «Истинные голливудские истории» делилась похожими воспоминаниями:
«Она приходила ко мне домой посреди ночи. Я впускала ее, а ей всего-то и нужно было, чтобы кто-то ее обнял. Это было невыносимо грустно».
Спасательный круг, который стал петлей
Когда к Джиа пришли небывалые гонорары и мировая слава, она стала частой гостьей модных ночных клубов Нью-Йорка. Особое место в ее жизни заняла печально известная «Студия 54», место, где грань между дозволенным и запретным стиралась полностью. Именно там она попыталась заглушить боль одиночества с помощью наркотиков.
Джиа четыре раза пыталась вырваться из этого порочного круга. Она ложилась в клиники, проходила реабилитацию, но, не находя в своей жизни опоры, стабильности и близких отношений, снова и снова срывалась. К 1984 году она сдалась окончательно. Доза росла, а деньги на героин она добывала уже через случайные связи с мужчинами. Возможно, даже такая суррогатная близость давала иллюзию того, что она не одна.
В 1986 году Джиа попала в больницу с подозрением на пневмонию. Диагноз оказался страшнее: СПИД. Состояние ухудшалось стремительно. В октябре, всего за четыре недели до смерти, ее перевели в изолятор. Болезнь разъедала тело: многочисленные язвы покрывали кожу.
Ирония судьбы (или жестокая закономерность) состояла в том, что именно здесь, в этом ужасном состоянии, она наконец получила то, о чем мечтала всю жизнь. Мать вернулась. Кэтлин, не скупясь на чувства, ухаживала за умирающей дочерью. Джиа ушла, окруженная материнской заботой, хотя в последние дни уже не могла говорить.
18 ноября 1986 года жизнь 26-летней модели оборвалась. СПИД так изуродовал ее тело, что распорядитель похорон настоял на закрытом гробе. Плоть начала разлагаться еще при жизни.
Мать Джии, Кэтлин, вспоминала эти дни с содроганием:
«Она умерла в десять утра. Когда ее мыли, я видела, как кусок плоти просто отпал от спины».
И добавляла сквозь боль:
«Но лицо ее оставалось прекрасным до самого конца. К двери палаты она прикрепила портрет Иисуса. Перед смертью к ней вернулась вера. Она повернулась ко мне и сказала: "Думаю, сегодня вечером я увижу Его". Я ответила: "Нет, останься здесь. Ради мамы". Но я уже знала, что она покидает меня».
История вторая. Анджелина Джоли: между ненавистью к себе и мировым признанием
Судьба Анджелины Джоли во многом оказалась зеркальным отражением судьбы Джии. Несложившиеся отношения с родителями, неудовлетворенная потребность в любви и принятии сформировали личность, которая долгие годы балансировала на грани саморазрушения.
Наследство отца и отсутствие матери
Отец Анджелины, знаменитый актер Джон Войт, не скрывал своих измен. Он ушел из семьи, когда дочери не исполнилось и года. Мать, Маршелин, вынуждена была постоянно работать, чтобы прокормить двоих детей. Воспитанием Анджелины и ее брата занималась няня. Отец не участвовал в материальном обеспечении, а мать, измотанная и обиженная, держала дистанцию. Усугубляло ситуацию и то, что Анджелина была копией отца. Ее внешность постоянно напоминала Маршелин о пережитых унижениях.
Маленькая Анджелина росла замкнутым, странным ребенком. Компании сверстников она предпочитала общество ящериц и змей. Вместо детских мультфильмов она увлекалась взрослым сериалом «Звездный путь» и мечтала стать владелицей похоронного бюро. В одном из интервью она призналась:
«У меня даже есть сертификат похоронщика».
Анджелина остро чувствовала вину перед матерью, которая надрывалась на работе. Это чувство съедало ее изнутри. Чтобы хоть немного получить маминого внимания, девочка приходила по ночам в ее спальню, чтобы просто пошептаться.
Журналист Эндрю Мортон в своей книге «Анджелина. История без купюр» писал:
«Джоли не хватало родительской любви. Она росла, как сорная трава, и в детстве, и в юности чувствовала себя глубоко недолюбленной».
Вероятно, Маршелин, осознавая, что не может дать дочери достаточно тепла, разрешила 14-летней Анджелине жить под одной крышей с ее 16-летним парнем. Этот странный союз продлился два года.
Отношения с отцом были напряженными всю жизнь. Анджелина не могла простить ему уход и последовавшие за этим годы нищеты. Позже между ними произошло несколько серьезных ссор, после которых Джоли окончательно перестала считать Джона Войта родителем.
Саморазрушение как привычный способ существования
Низкая самооценка, сформировавшаяся в детстве, определила образ жизни Анджелины в юности. Наркотики, нестабильность, опасное поведение и склонность к самоповреждениям стали ее способом справляться с внутренней болью.
Школа стала местом новых унижений. Одноклассники издевались над ее нестандартной внешностью. Пухлые губы, широкие плечи и длинные ноги делали ее мишенью для насмешек. Актриса Кис Рандл, которая присматривала за юной Анджелиной, вспоминала, как девочка была жестока к себе. Считая себя полной, она почти ничего не ела, доводя себя до голодных обмороков. И вновь заметила это не мать, а подруга Кис, которая и отвезла подростка в больницу.
Одежда из секонд-хенда, худоба и нестандартная внешность усиливали ощущение собственной неполноценности. Неудачные попытки пробиться в модельный бизнес окончательно подкосили ее уверенность. Позже актриса признавалась, что в тот период чувствовала себя несчастной, подавленной и бесполезной. Именно тогда она начала наносить себе порезы. Физическая боль помогала приглушить чувство вины и давала ощущение, что она еще жива.
В 20 лет Анджелина носила только черное, красила волосы в красный цвет и находилась в состоянии острой ненависти к себе. В интервью The Daily Mirror в 1996 году она заявила, что к этому возрасту перепробовала в жизни практически все, что только можно.
«Я никогда не чувствовала себя уверенно перед камерой и никогда не любила сниматься», признавалась актриса.
Эндрю Мортон писал:
«Детские и юношеские комплексы преследовали Джоли всю жизнь. Она пыталась заглушить их самоистязанием, затем любовью к мужчинам, но, не находя удовлетворения, переключилась на более серьезные вещи».
Судьбоносная роль и непрекращающаяся борьба
Когда Анджелине предложили главную роль в фильме «Джиа», она отказывалась. Ее пугало сходство собственной судьбы с жизнью модели, погибшей от наркотиков и одиночества.
Примечательно и отношение актрисы к татуировкам. Их у нее было около двадцати. Одни появлялись, другие исчезали, затирались новыми. В этом было что-то от постоянного поиска себя, от желания переписать собственную историю.
«Я слишком люблю рисковые предприятия, ходить по лезвию, испытывать судьбу. И часто захожу слишком далеко», говорила Джоли о себе.
Еще одна деталь из биографии актрисы проливает свет на ее отношения с матерью. В интервью немецкому журналу Das Neue Джоли рассказала, что в четырехлетнем возрасте мать начала перекрашивать ее волосы в темный цвет, поскольку ей не нравился естественный оттенок дочери.
«Мой настоящий цвет: темный блондин. Но когда мне было четыре или пять лет, мама решила, что темный мне больше к лицу, и покрасила меня. С тех пор я делаю это постоянно».
В последние годы СМИ пишут о затяжной депрессии актрисы. Одни связывают ее со смертью матери, другие с разводом с Брэдом Питтом. Внешне это выражается в тревожной худобе и изможденном виде, которые вызывают беспокойство у поклонников.
Повторяющийся сценарий
Две судьбы, разделенные временем, но объединенные одним психологическим сценарием. Джиа Каранджи и Анджелина Джоли: обе достигли вершин, обе были невероятно красивы и талантливы, обе носили в себе глубокую детскую травму. Одна сгорела в 26 лет, оставив после себя закрытый гроб. Вторая продолжает борьбу, пытаясь справиться с последствиями того, что было заложено в раннем детстве.
Эти истории напоминают о том, насколько хрупкой может оказаться человеческая душа и как далеко простирается влияние родительской любви или ее отсутствия.
Автор: Дегтянникова Любовь Викторовна
Психолог, Гештальт-терапевт Семейный психолог
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru