Я купила квартиру мечты. Потом узнала, почему её так быстро продали
Знаете, есть такой момент, когда ты понимаешь — вот оно, это твое. Я испытала его, когда впервые зашла в ту квартиру. Трешка на Васильевском острове, старый питерский дом, высокие потолки, лепнина, паркет. Окна во двор-колодец, тихо, уютно. Цена — просто смешная для центра. Я тогда подумала: "Наташ, тебе повезло. Просто невероятно повезло".
Риелтор, молодая девчонка с нарощенными ресницами, тараторила что-то про срочную продажу, переезд хозяев за границу, документы чистые. Я слушала вполуха, уже мысленно расставляя мебель. Вот тут диван, тут книжный шкаф, а спальню сделаю в дальней комнате, там солнце с утра.
Сделку провели за две недели. Быстро, без сучка-задоринки. Хозяева даже не приехали на подписание, все через нотариуса. Странно, конечно, но мне было все равно. Я получила ключи и в тот же день переехала. С двумя чемоданами, кошкой Муркой и диким желанием начать новую жизнь.
Первую неделю я порхала как на крыльях. Делала ремонт в выходные, клеила обои, красила стены. По вечерам сидела на подоконнике с чаем, смотрела во двор, слушала тишину. Мурка освоилась быстро, носилась по комнатам, гоняла солнечных зайчиков.
Соседи были тихие. Справа жила бабушка лет восьмидесяти, слева — молодая пара с младенцем. Никто не шумел, не хлопал дверями. Идеально.
Но потом начались странности.
Первое, что я заметила — холод в дальней комнате. Той самой, где планировала спальню. Батареи горячие, окна новые, щелей нет. А там всегда градусов на пять холоднее, чем в остальной квартире. Я списала на особенности планировки.
Потом появился запах. Не сразу, недели через три. Тонкий, едва уловимый. Сладковатый, неприятный. Как будто что-то подгнивает. Я перерыла все углы, проверила трубы, вызвала сантехника. Ничего. Запах появлялся ночью, к утру исчезал.
Мурка стала странно себя вести. Она сидела в коридоре, смотрела в одну точку — на дверь дальней комнаты — и шипела. Шерсть дыбом, уши прижаты. Я пыталась её успокоить, брала на руки, но она вырывалась и убегала на кухню.
Я начала плохо спать. Просыпалась среди ночи от ощущения, что в квартире кто-то есть. Лежала, прислушивалась. Тишина. Только старый дом поскрипывает, трубы постукивают. Но ощущение не уходило.
Однажды ночью я проснулась от звука. Скрип половиц. Медленный, тяжелый. Как будто кто-то идет по коридору. Я замерла. Сердце колотилось. Скрип приближался. Остановился у двери спальни.
Я зажмурилась, натянула одеяло на голову. "Это дом старый, доски рассыхаются", — твердила я себе. Но скрип продолжался. Туда-сюда. Туда-сюда. Как будто кто-то ходит взад-вперед перед моей дверью.
Утром я нашла Мурку под ванной. Она сидела там, дрожала, на мои призывы не реагировала.
Я решила поговорить с соседями. Может, они знают что-то о квартире, о прошлых жильцах.
Бабушка справа открыла дверь на цепочке, посмотрела на меня настороженно.
— Здравствуйте, я ваша новая соседка, из седьмой квартиры...
Она побледнела.
— Из седьмой? — переспросила она тихо.
— Да. Хотела спросить, вы случайно не знаете, кто до меня там жил?
Бабушка молчала. Потом медленно покачала головой:
— Не знаю. Я ни с кем там не общалась.
И закрыла дверь. Быстро, резко.
Я постояла в недоумении. Что за реакция?
Соседи слева оказались разговорчивее. Молодая мама, Лена, впустила меня, предложила чай.
— Вы спрашиваете про седьмую квартиру? — она посмотрела на меня серьезно. — Там до вас никто не жил года два. Может, даже больше.
— Как не жил? Мне риелтор говорила, что хозяева уехали за границу...
Лена покачала головой:
— Я живу тут пять лет. Та квартира пустовала всегда. Иногда приходили какие-то люди, что-то там делали, и снова уходили. А до того... — она замялась.
— До того что?
— Там жила семья. Муж, жена и дочка-подросток. Лет восемь назад. Потом что-то случилось. Точно не знаю. Говорили, что девочка... — она понизила голос, — покончила с собой. Прямо в квартире.
У меня похолодело внутри.
— Где именно?
— В дальней комнате. Повесилась на люстре.
Я вернулась домой на ватных ногах. Дальняя комната. Холодная комната. Где Мурка боялась заходить.
Я открыла дверь, зашла внутрь. Посмотрела на потолок. Старая советская люстра. Массивная, с толстой цепью.
"Это совпадение, — сказала я себе. — Просто совпадение. Девочка умерла восемь лет назад. Это не имеет ко мне никакого отношения".
Но ночью звуки повторились. Скрип. Шаги. И еще — тихий плач. Детский плач, приглушенный, как будто доносится издалека.
Я включила свет, обошла всю квартиру. Пусто. Только Мурка забилась за холодильник и не выходила.
Утром я нашла в дальней комнате записку. Маленький листок бумаги, лежал на полу у окна. Детским почерком написано: "Уходи".
Я стояла с этой запиской в руках и не могла поверить. Откуда она взялась? Я здесь одна. Дверь заперта. Окна закрыты.
Я позвонила риелтору.
— Алло, это Наташа Иванова, я покупала у вас квартиру на Васильевском...
— Да, помню! Что-то случилось?
— Почему вы мне не сказали, что в квартире было самоубийство?
Пауза.
— Откуда вы это узнали?
— От соседей! Вы обязаны были предупредить!
— По закону я не обязана. Прошло больше пяти лет. Квартира юридически чистая.
— Но там умер ребенок!
— Наташа, я понимаю ваши эмоции, но сделка завершена. Если хотите, можете освятить квартиру, пригласить священника. Многие так делают. Всего доброго.
Она сбросила звонок.
Я стояла, смотрела на телефон. Пригласить священника. Да, наверное, это единственный выход.
Батюшка пришел на следующий день. Молодой, лет тридцати пяти. Обошел квартиру, окропил углы святой водой, прочитал молитвы. В дальней комнате он остановился, долго молчал.
— Здесь было горе, — сказал он тихо. — Большое горе. Но вы не бойтесь. Просто молитесь. Зажигайте свечи. Это поможет.
Он ушел. Я зажгла свечу, поставила у иконы. Села на диван, обняла Мурку. Кошка наконец-то вылезла из укрытия, прижалась ко мне, мурлыкала.
Ночь прошла спокойно. Никаких звуков, никакого холода. Я проснулась утром с надеждой.
Но на третий день все вернулось. Скрип, плач, холод. И еще — я стала видеть её.
Тень в углу дальней комнаты. Маленькая, детская. Стоит неподвижно. Я моргаю — она исчезает.
Я перестала спать. Пила кофе литрами, боялась закрывать глаза. Мурка снова пряталась. Квартира, которая была моей мечтой, превратилась в кошмар.
Я решила съехать. Просто уйти. Продать эту чертову квартиру и забыть как страшный сон.
Но в ту ночь произошло то, что изменило все.
Я проснулась от того, что кто-то дергал меня за одеяло. Резко, настойчиво. Я открыла глаза. У кровати стояла девочка. Лет тринадцати-четырнадцати. Худенькая, в белой ночной рубашке. Волосы длинные, закрывают лицо.
Я не могла закричать. Голос пропал. Я просто смотрела на нее, парализованная ужасом.
Девочка медленно подняла голову. Я увидела лицо. Бледное, искаженное. И глаза. Пустые, мертвые.
Она открыла рот. Прошептала:
— Помоги мне.
И исчезла.
Я не помню, как добежала до двери, как выбежала на лестницу. Я стояла босиком на холодном полу, тряслась, не могла отдышаться.
Утром я вернулась с соседкой Леной. Рассказала все. Она слушала молча, потом сказала:
— Наташ, я знаю человека. Он... ну, помогает в таких случаях. Экстрасенс. Или как его там называют. Хочешь, дам контакт?
Я не верила в экстрасенсов. Но другого выхода не было.
Он пришел вечером. Мужчина лет пятидесяти, обычный, в джинсах и свитере. Прошел в квартиру, остановился в коридоре. Закрыл глаза.
— Она здесь, — сказал он. — Она зовет на помощь.
— Кто она? — прошептала я.
— Девочка. Ей было четырнадцать. Она не хотела умирать. Её... — он замолчал. — Её заставили.
— Как заставили? Соседка говорила, это было самоубийство!
Он открыл глаза, посмотрел на меня:
— Официально — да. Но она не сама. Отец. Он её убил. Повесил, инсценировал самоубийство. Мать знала, молчала. Они уехали сразу после похорон. Думали, что так проще.
Я почувствовала тошноту.
— И что мне делать?
— Найдите её могилу. Поставьте свечу. Попросите прощения от имени тех, кто молчал. Она хочет, чтобы о ней помнили. Чтобы знали правду.
Он дал мне адрес кладбища и ушел.
Я поехала туда на следующий день. Нашла могилу. Маленький серый памятник. "Катя Соловьева. 2000-2014". Фотография — улыбающаяся девочка с косичками.
Я поставила цветы, зажгла свечу. Села на скамейку рядом.
— Катя, — сказала я вслух. — Мне очень жаль, что с тобой это случилось. Жаль, что никто не помог. Но я знаю теперь. Я буду помнить. Обещаю.
Ветер качнул пламя свечи. Где-то вдалеке каркнула ворона. А потом я почувствовала тепло. Легкое, мягкое. Как будто кто-то коснулся моей руки.
Я вернулась домой. Квартира встретила тишиной. Теплой, живой. Я зашла в дальнюю комнату. Холода не было. Мурка прошла следом, спокойно запрыгнула на подоконник.
Той ночью я спала без снов.
Больше ничего не повторялось. Ни звуков, ни теней, ни записок. Катя ушла.
Я до сих пор живу в этой квартире. Сделала ремонт в дальней комнате, поставила там диван, книжный шкаф. Каждый год 15 апреля, в день её смерти, я езжу на кладбище. Приношу цветы, зажигаю свечу.
Это моя квартира мечты. И да, здесь умер ребенок. Но теперь я знаю — она больше не одна. Её помнят.
А правду я так и не раскрыла. Не знаю, где сейчас её родители. Не знаю, живы ли они. Но иногда мне хочется найти их. И задать один вопрос: "Как вы живете с этим?"
Может, когда-нибудь я найду ответ.