Представьте: вы идёте ночью мимо обычной промзоны. Тихо, фонарь мигает, где-то шуршит пакет. И вдруг — два светящихся глаза. Маленький котик. Ну максимум — «кис-кис, иди сюда».
А теперь плохая новость: перед вами не «котик». Перед вами один из самых эффективных хищников на планете, который за пару поколений без человека снимает с себя «домашнюю версию» и возвращается к заводским настройкам.
Россия — страна, где кошек около 49 миллионов домашних и ещё миллионы — ничьих. Они не сидят на подоконниках. Они живут в подвалах, на складах, в заброшенных цехах — там, где человек оставил еду, тепло и… свободу для них.
И вот здесь начинается история, которая ломает привычную картину. Потому что эти кошки — уже не про «погладить».
Это про эволюцию, которая идёт прямо у нас под окнами.
Совсем не домашние
Одичавшая кошка — принципиально иное существо. Она либо никогда не имела контакта с людьми, либо этот контакт прервался слишком давно. Она не мяукает — одичавшие кошки почти не пользуются вокализацией, которую домашние породили как инструмент коммуникации именно с человеком.
При приближении человека одичавшая кошка либо исчезает, либо принимает оборонительную позицию. Отловить её, приручить и пристроить практически невозможно, если животному больше 12 недель: после этого возраста вероятность успешной социализации падает до 5%.
Кстати, разница заметна даже внешне: у домашних кошек морда короче, глаза расположены под более низким углом — это так называемый «эффект малыша», набор черт, вызывающих у людей инстинкт опеки.
У одичавших кошек, не имеющих контакта с людьми, морда статистически значимо не отличается от африканской дикой кошки (Felis silvestris lybica) — прародительницы всех домашних пород. Несколько поколений вне дома — и котик возвращает то лицо, которое было до одомашнивания.
Эффективность атаки у дикой кошки в зависимости от вида варьируется от 39 до 60%.
Для сравнения, у волков - 15%, у лис - 23%.
Кошки, реально, из млекопитающих, пожалуй, самые эффективные охотники на планете.
Как промзоны стали кошачьим раем
В советское время одичавших кошек в промзонах почти не было. Заводы работали, на них дежурила охрана, столовые производили централизованно утилизируемые отходы, а отношение к животным было иным — выброс кошки на улицу считался неприличным.
Помню, котят у нас расхватывали моментально. Хотя прабабушка половину выводка топила (не рассказывая мне, чтобы не травмировать психику - когда они исчезали, говорила "убежали").
Всё изменилось в 1990-е. Массовое закрытие производств создало идеальные условия: заброшенные корпуса с укрытиями, разрушающиеся теплотрассы с теплом, горы мусора без хозяина. Люди, потерявшие работу и деньги, избавлялись от животных по принципу «выживет сама»: везли кошку к забору промзоны, выпускали и уезжали.
В нулевые колонии одичавших кошек стали устойчивым фактом в промышленных районах Москвы, Петербурга, Екатеринбурга и Челябинска.
Промзона привлекает кошек не случайно. Исследование колонии в Бруклине (США) показало, что одичавшие кошки зависят от человеческого мусора больше, чем от охоты или подкормки, — и что один городской квартал производил достаточно пищевых отходов, чтобы прокормить втрое больше кошек, чем там реально жило. Промзона для одичавшей кошки — это ресторан со шведским столом, снабжённый системой укрытий и минимальным количеством беспокоящих посетителей.
Девять жизней эволюции: что происходит с генами
Могут ли городские одичавшие кошки за несколько поколений превратиться в новую породу? Так быстро — нет, но происходит нечто ничуть не менее интереснее.
Учёные исследовали две изолированные популяции одичавших кошек: на австралийском острове Дирк Хартог и на гавайском острове Каху'олаве. Обе колонии возникли примерно 150 лет назад — предки этих кошек приплыли на кораблях глобальных торговых маршрутов в начале XIX века.
За 15 поколений произошла значимая генетическая дифференциация: у австралийских одичавших кошек 105 генов отличались от домашних, у гавайских — 94. Около 30% дифференцированных генов в обеих популяциях независимо друг от друга оказались связаны с развитием нервной системы.
Механизм этих изменений оказался неожиданным. В 81% случаев генетические различия возникли не из-за активного отбора полезных признаков, а из-за случайного дрейфа генов и ослабления домашнего отбора. Говоря просто: в домашней среде отбор постоянно давил на определённые черты — послушание, социальность, внешность. Условно говоря - очень вредного кусачего котенка или некрасивого с большей вероятностью либо не возьмут либо не обеспечат хороших условий.
Когда же это давление снялось, накопленные вариации получили возможность свободно выражаться. Одичавшая кошка — это не кошка, ставшая «более дикой». Это кошка, снявшая с себя тысячелетний корсет человеческой селекции.
Морфологически это проявляется в изменении мышечной массы, формы морды и размере мозга.
Охотник, которого не видно и не слышно
Чтобы понять, почему одичавшая кошка так эффективна как хищник, достаточно посмотреть на её сенсорный аппарат. Это не мило мурчащее существо с дивана — это машина охоты, отточенная несколькими миллионами лет естественного отбора.
Ночное зрение кошки в восемь раз чувствительнее человеческого. За сетчаткой расположен тапетум люцидум — отражающий слой, который пропускает свет через фоторецепторы дважды.
В промзоне, освещённой одним фонарём, кошка видит всё отчётливо; человек в тех же условиях практически слеп. Слух охватывает диапазон до 64 кГц — против наших 20 кГц. Частоты 8–10 кГц, на которых пищат крысы и мыши, кошка слышит с исключительной точностью: источник звука локализуется с погрешностью в три градуса.
На практике кошка слышит грызуна в стене или под полом промышленного корпуса раньше, чем тот вышел из норы. 200 миллионов обонятельных рецепторов против пяти миллионов у человека позволяют ей ориентироваться по запахам с той же уверенностью, с которой она ориентируется в темноте.
Скорость реакции — 70 миллисекунд, почти втрое быстрее человеческой. Лапа достигает добычи за три метра в секунду. При засадной охоте — когда кошка часами ждёт у входа в нору — успех составляет около 49% попыток. При погоне за птицей — только 12%, поэтому птицы всё-таки не главная добыча. Для сравнения, эффективность лис в охоте на птиц вообще составляет всего 2%.
Парадокс: кошка помогает мышам... размножаться
Здесь начинается самое неожиданное. Сотрудники Института проблем экологии и эволюции им. А.Н. Северцова РАН провели эксперимент, который опровергает привычную картину «кошка — враг мышей». Лабораторных мышей разделили на четыре группы и создали разные режимы контакта с запахом кошки.
В группе, где запах кошки присутствовал постоянно, количество овуляций у самок увеличилось в 1,5 раза по сравнению с контролем. Мышь интерпретирует постоянный запах хищника как сигнал: «здесь живёт кошка — значит, рядом человеческое жилище, то есть еда и укрытие».
Благоприятные условия перевесили риск хищничества. Репродуктивная система самок переключилась в режим «плодиться активнее». Группа, где запах появлялся непредсказуемо, напротив, показала подавление репродуктивной функции — мышь решила мигрировать, а не тратить энергию на детёнышей в нестабильных условиях.
Это объясняет давно замеченный парадокс промзон: колонии одичавших кошек сосуществуют с очень многочисленными популяциями грызунов. Кошки не «контролируют» мышей — они создают устойчивую среду, в которой мыши начинают активнее размножаться. Более того, когда местные грызуны в районе присутствия кошек становятся редкими, кошки переключаются на другую добычу — перелётных птиц, рептилий, амфибий. На острове Ле Леванд в Средиземноморье это задокументировано точно: кошки охотились на инвазивных крыс до прилёта перелётных птиц, после чего немедленно переключились на птиц, невзирая на наличие крыс.
Десять тысяч лет назад кошка сама пришла к человеку — не потому что мы её приручили, а потому что наши зернохранилища привлекали мышей, а мыши привлекали кошек. Это была взаимовыгодная сделка: мы не трогаем кошку, кошка уничтожает вредителей. Сейчас условия сделки изменились. Нас больше, мусора больше, кошек больше, а природы, которую они поедают, — меньше.