«Шолом алейхем, идн — ир зайт фрай!»
11 апреля 1945 года американский капеллан раввин Гершель Шехтер пил кофе с офицерами 8-го корпуса 3-й армии США в окрестностях Веймара, когда к нему подошел полковник: «Вас это может заинтересовать. Наши войска только что взяли какое-то место под названием Бухенвальд. Кажется, концлагерь».
Шехтер с ассистентом сели в джип и проехали восемь километров. Немецкая охрана сбежала утром, когда подошли американские войска. Раввин переступил через ворота. Первое, что увидел — высокая труба крематория, из которой все еще шел дым.
«Я не мог поверить своим глазам. Невероятное, ужасающее зрелище. Я стоял в полном замешательстве и не верил».
Солдат повел его в барак для заключенных. Зловоние. Деревянные нары от пола до потолка. Сотни мужчин и несколько мальчиков лежали на вонючих соломенных тюфяках, смотрели ошеломленными глазами — кожа да кости, скорее мертвые, чем живые.
«Я был подавлен, ошеломлен, не знал, что сказать или сделать. Импульсивно, инстинктивно я крикнул на идише: «Шолом алейхем, идн — ир зайт фрай!» — (Мир вам, евреи — вы свободны!)»
В день освобождения в Бухенвальде оставалось около 21 000 евреев. Выживший Моше Авиталь вспоминал: «Мы столпились вокруг него, обнимали и целовали. Некоторые спрашивали: «Почему вы так долго шли к нам?»
Шехтер ходил из барака в барак, объявляя об освобождении. В какой-то момент он застыл перед грудой тел. Заметил небольшое движение и подошел ближе. Глаза маленького мальчика смотрели на него. Раввин вытащил ребенка, спросил его возраст.
«Я, конечно, старше вас», — ответил мальчик.
«Старше меня? Почему ты так думаешь?»
«Потому что вы плачете и смеетесь, как ребенок, а я забыл, как смеяться, и даже не могу плакать. Так скажите мне, кто из нас старше?»
Восьмилетнего мальчика звали Лулек. Он вырос и стал главным ашкеназским раввином Израиля Исраэлем Меиром Лау.
С разрешения командования Шехтер возвращался в Бухенвальд каждый день в течение следующих двух с половиной месяцев. Он пренебрег своими армейскими обязанностями капеллана, игнорировал риск инфекционных заболеваний и посвятил себя тому, чтобы вернуть выживших к жизни. Проводил службы, утешал сломленных, был их связующим звеном с военными властями.
Он составлял списки выживших, работал с Красным Крестом и еврейскими организациями, чтобы воссоединить людей с семьями. Убедил армию выделить участок земли для группы молодых людей, основавших «Кибуц Бухенвальд» — место для сельскохозяйственной подготовки перед иммиграцией в будущее государство Израиль.
Когда Швейцария согласилась принять несколько сотен детей, Шехтер нарушил правила и фальсифицировал документы, чтобы спасти как можно больше жизней. Он добавлял пассажиров в поезд, прятал матерей в туалетах вагонов, чтобы их не разлучили с детьми. Он поехал с ними в долгую поездку и вышел победителем из напряженного противостояния с пограничниками, обвинившими его в превышении квоты.
Американские еврейские капелланы, отправленные в Европу во Вторую мировую, не проходили никакой подготовки для работы с выжившими в лагерях смерти. Шехтер справился с чрезвычайными обстоятельствами, и выжившие считали, что он спас им жизни.
Месяцы в Бухенвальде глубоко повлияли на него. В 1946 году он совершил турне по США, став голосом выживших, привлек внимание американской общественности к проблеме перемещенных евреев.
В итоге случившееся вдохновило Шехтера посвятить жизнь служению еврейской общине: сначала как крупной фигуры в возрождении американского ортодоксального иудаизма в 1950-60-х, затем как лидера движения в защиту советских евреев, и, наконец, как первого ортодоксального раввина, возглавившего Конференцию президентов основных американских еврейских организаций.
Через десятилетия общественного лидерства проходило чувство долга, зародившееся в тот апрельский день 1945 года, когда он шел по баракам Бухенвальда и кричал на идише слова, которые узники ждали годами: «Вы свободны!»
