Декабрь 1940 года. Казино Эшторил в Лиссабоне — нейтральная территория, где немецкая и британская разведки делали вид, что не замечают друг друга за соседними столами. За одним из них молодой югослав поставил сумму, которую большинство европейцев в те военные годы не видело за год работы, — невозмутимо выиграл и заказал шампанское для всей компании. Его звали Душко Попов. Офицер британской военно-морской разведки Ян Флеминг сидел напротив и наблюдал.
Он запомнил этого человека.
Двенадцать лет спустя, на Ямайке, Флеминг напишет первый роман об агенте 007. В нём будет казино, будет крупная игра, будет иронично-невозмутимый мужчина в безупречном костюме. Совпадение — в данном случае не то слово.
Белград, Фрайбург и двойная игра с первого дня
Попов родился в 1912 году в состоятельной сербской семье. Образование он получил во Фрайбургском университете — выбор, который впоследствии окажется ключевым. В Германии у него завязалась тесная дружба с Иоганном Йебзеном — немецким студентом с нацистскими связями, который позднее стал офицером абвера. Именно через Йебзена в 1940 году к Попову поступило предложение работать на германскую военную разведку.
Попов согласился. И немедленно отправился в британское посольство в Белграде.
Так родился агент с кодовым именем TRICYCLE. Происхождение псевдонима британцы объясняли по-разному: то ссылались на тройную игру — работу сразу на три разведки, — то, менее торжественно, на характерные личные привычки агента. Сам Попов не уточнял. В его биографии вообще немало деталей, которые поддаются документальной проверке с трудом, — что, впрочем, вполне соответствует профессии.
Схема была элегантной. Абвер считал Попова своим агентом в Великобритании, снабжал его заданиями и финансированием. Британская МИ-5 направляла его донесения в Берлин через систему «Двойной крест» (Double Cross) — одну из самых успешных контрразведывательных операций Второй мировой. Попов передавал немцам тщательно отобранную дезинформацию, порой смешанную с реальными, но уже несущественными сведениями. Берлин ему доверял. Это было редкостью даже по тем временам.
Как Попов предупредил Америку — и был проигнорирован
Летом 1941 года абвер поручил Попову выехать в США и собрать разведывательные данные о военной инфраструктуре Гавайских островов. Задание пришло в виде микроточки — фотоснимка, сжатого до размера точки в конце предложения: технология, которую американские спецслужбы на тот момент видели впервые.
Попов прилетел в Нью-Йорк и встретился с директором ФБР Эдгаром Гувером. Он передал подробный перечень немецких вопросов. А список этот, по существу, представлял собой карту японских разведывательных интересов на Тихоокеанском театре: базы, расположение кораблей, глубины гаваней. Вывод напрашивался сам собой.
Гувер Попова невзлюбил с первой встречи. Демонстративное щегольство, дорогие апартаменты, многочисленные спутницы, привычка тратить деньги так, словно они неисчерпаемы, — всё это раздражало директора, воспитанного в совершенно иной системе представлений о приличии. Гувер отмахнулся от донесений и организовал слежку за самим Поповым как за иностранным агентом на американской территории.
Несколько месяцев спустя японская авиация атаковала Перл-Харбор.
Этот эпизод историки разведки возвращают снова и снова — с неизменно тягостным послевкусием. Что было бы, если бы Гувер прислушался, — вопрос, на который нет ответа, зато есть цифры потерь 7 декабря 1941 года.
Шпион в смокинге: Лиссабон, Мадрид, Монте-Карло
Работа Попова требовала безупречной легенды. Богатый бездельник с деловыми интересами, живущий на широкую ногу и ни в чём себе не отказывающий — именно такой образ давал возможность без подозрений перемещаться между Лиссабоном, Лондоном, Мадридом и Нью-Йорком, встречаться с нужными людьми в нужных местах, не вызывая ни у кого вопросов.
Казино он посещал не ради одного лишь азарта. Игорные залы были точкой встреч, местом передачи информации и, при необходимости, инструментом для легализации денег абвера через очевидный — и проверяемый — выигрыш. Попов играл по-крупному и умел держать лицо при любом раскладе.
Флеминг, наблюдавший за ним той декабрьской ночью в Эшториле, двенадцать лет спустя перенесёт именно эту сцену в первый роман о Бонде — «Казино Рояль». Только роли поменяются местами: за карточным столом окажется злодей Ле Шифр. Но пластика, атмосфера, самоощущение человека, которому незачем нервничать за большими ставками, — всё это пришло из реальной встречи в нейтральном Лиссабоне.
Что Флеминг взял от Попова — и что добавил от себя
Флеминг был офицером разведки, но не оперативником в полевом смысле. Он планировал операции, работал с источниками, путешествовал — однако сам в поле не выходил так, как выходил Попов. Это важное различие: писатель создавал образ, отчасти компенсируя им то, чего ему самому не хватало в собственной биографии.
От Попова в Бонде узнаётся многое. Безупречный костюм и казино как привычная среда обитания. Умение моментально располагать к себе людей — и не привязываться к ним. Ироничная невозмутимость там, где нормальный человек давно бы занервничал. Знание конкретных марок вина и шампанского — не как снобизм, а как рабочий навык человека, чья легенда требует соответствия среде. Наконец, готовность рисковать не потому что деваться некуда, а потому что именно так интереснее.
Бондовский технический отдел — знаменитый Q — тоже имеет вполне реальный прообраз. Именно для Попова британские специалисты разработали несколько устройств для тайнописи и работы с микроточками: остроумных по тем временам и вполне функциональных.
Но Флеминг добавил и то, чего у настоящего разведчика не было. Государственный патент на применение оружия, статус постоянного агента с чёткой вертикалью подчинения, мифический M за закрытой дверью. Настоящая разведка работала иначе: отношения были неформальнее, финансовые схемы — запутаннее, а никаких официальных лицензий не существовало в природе.
Другие претенденты — и почему Бонд всё равно составной персонаж
Попов — не единственный, кого биографы Флеминга называют прообразом агента 007. Список претендентов достаточно длинный, чтобы стало ясно: Бонд — фигура собирательная.
Уильям Стефенсон, канадец с оперативным псевдонимом «Непоколебимый» (Intrepid), возглавлял британскую разведывательную сеть в Северной Америке и лично знал Флеминга. Именно Стефенсону приписывают слова о том, что Бонд — «романтизированная версия» реального оперативника. Патрик Далзел-Джоб — офицер-коммандос, непосредственный подчинённый Флеминга в специальном «Отряде 30», занимавшемся захватом разведывательных документов противника. В отличие от Попова, Далзел-Джоб был аскетом: не пил, не играл, зато прыгал с парашютом, нырял в любых условиях и мог управлять практически любой техникой. По свидетельству современников, Флеминг однажды сказал о нём: «Единственный человек из всех, кого я встречал, действительно похожий на Бонда».
Наконец, часть черт явно позаимствована у Сиднея Рейли — британского разведчика начала XX века, авантюриста с тёмным прошлым, носившего несколько паспортов и говорившего на шести языках. Рейли погиб в советском плену в 1925 году, успев при жизни превратиться в легенду.
Что осталось за скобками
После окончания войны Попов осел во Франции, занялся бизнесом и в 1974 году опубликовал мемуары «Шпион — контрразведчик». Книга вышла сдержанной: бывший разведчик явно не счёл нужным рассказывать всё. Официального признания от британского правительства он при жизни так и не получил — операции системы «Двойной крест» оставались засекреченными ещё долго. Попов умер в 1981 году.
Флеминг, работавший над первым романом в 1952 году на своей ямайской вилле Goldeneye, никогда публично не подтверждал, что именно Попов стал главным прообразом Бонда. Он говорил уклончиво: дескать, Бонд — смесь из десятков людей, которых доводилось встречать на службе. Это, скорее всего, правда.
Но та ночная сцена в лиссабонском казино — она точно была.
Самое любопытное в этой истории — не то, чем Попов похож на Бонда, а то, чем принципиально от него отличается. Экранный агент 007 существует ради миссии: он инструмент государства, пусть и обаятельный. Попов, судя по всему, существовал ради самой игры — а государство было лишь удобной рамкой, позволявшей вести эту игру по-настоящему крупно. Флеминг это уловил — и, возможно, именно поэтому немного позавидовал.
Как думаете: если бы история шпионажа описывалась так же подробно, как история войн и политики, — кто из реальных разведчиков XX века мог бы составить Попову конкуренцию в этом негласном рейтинге?