В 1784 году Вольфганг Амадей Моцарт зарабатывал около десяти тысяч гульденов в год. Придворный советник императора получал тогда примерно тысячу двести. Университетский профессор — шестьсот. Неплохой венский врач — пятьсот.
Через семь лет Моцарт был мёртв. Долг, оставшийся после него, составил около трёх тысяч гульденов.
Вопрос «куда ушли деньги» занимал биографов почти двести лет. Ответ оказался одновременно простым и поучительным — и не имеющим никакого отношения к легендам о яде, интригах и завистниках.
Цена свободы от архиепископа
Финансовая история Моцарта началась с поступка, который в то время считался почти безумием. В 1781 году он разорвал отношения со своим нанимателем — зальцбургским архиепископом Иеронимом Колоредо — и переехал в Вену как вольный художник. Независимый. Без жалованья, без казённой квартиры, без гарантированного куска хлеба.
По меркам эпохи это было примерно как сегодня уволиться из стабильной корпорации ради фриланса — с той разницей, что рынка «независимых музыкантов» в привычном смысле тогда просто не существовало. Гайдн служил у Эстерхази. Сальери — при дворе. Все мало-мальски серьёзные музыканты были чьей-то собственностью. Моцарт решил принадлежать только себе.
И поначалу это работало блестяще.
Вена начала 1780-х была городом с растущим средним классом, жаждавшим культурного досуга. Моцарт быстро понял правила новой игры: организовывал собственные концерты-«академии» в залах, брал деньги за входные билеты, набирал учеников из аристократических семей, продавал рукописи издателям, получал заказы. Он был одновременно артистом, продюсером и предпринимателем — на сто лет раньше, чем это стало нормой.
Три года на вершине
Период с 1784 по 1786 год был, по всей видимости, пиком его материального благополучия. В одном только феврале 1784 года он дал шесть концертов-подписок за три недели. Список подписчиков на его ноты в том году насчитывал сто семьдесят четыре имени — цвет венской аристократии и образованного купечества.
Моцарт жил соответственно доходам. Квартира на Грабене — одной из самых дорогих улиц Вены. Затем переезд в ещё более просторные апартаменты на Шулерштрассе: восемь комнат, годовая аренда 460 гульденов — почти равная годовому жалованью скромного чиновника. В доме стоял бильярдный стол. Во дворе — лошадь и собственный экипаж.
Одежда была под стать: шёлковые камзолы, золочёные пуговицы, кружевные манжеты. Не щегольство ради щегольства — это был профессиональный имидж. Человек, дающий уроки детям графов, обязан был выглядеть как равный.
Обеды, вечеринки, карточные игры с друзьями. Салон работал в обе стороны: Моцарт принимал гостей и сам принимал приглашения. Светская жизнь была частью работы — через неё поступали заказы, завязывались связи, приходили новые ученики.
Всё это стоило денег. И пока деньги поступали — он их тратил.
Когда публика устала
Перелом наступил незаметно, где-то между 1786 и 1788 годами. Венская публика, живая и переменчивая, увлеклась итальянской оперой-буффа в исполнении приезжих трупп. Мода сместилась. Концерты-академии, приносившие Моцарту основной доход, перестали заполняться так, как прежде.
Это была не катастрофа, а постепенное охлаждение — но именно такое охлаждение опаснее всего для человека с фиксированными высокими расходами.
В 1788 году Австрия вступила в войну с Османской империей. Для Вены это означало не только военные тяготы, но и резкое сокращение светской жизни: аристократия отправила деньги и сыновей на фронт, развлечения отошли на второй план. Рынок, на котором жил Моцарт, сократился в несколько раз именно тогда, когда он был к этому меньше всего готов.
Расходы он урезать не спешил. Или не умел.
Письма к Пухбергу
В 1788 году появились письма к Михаэлю Пухбергу — венскому торговцу и масону, состоявшему с Моцартом в одной ложе. Всего таких писем сохранилось около двадцати. Они читаются тяжело — не потому что унизительны, а потому что слишком откровенны.
«Если бы вы могли одолжить мне хотя бы сто гульденов до следующего месяца...»
«Я прошу вас об услуге друга — дайте мне столько, сколько вы можете...»
«Моя ситуация такова, что я вынужден собирать деньги откуда только возможно...»
Пухберг давал. Не всегда столько, сколько просили, но давал регулярно. Общая сумма его займов Моцарту за несколько лет составила, по подсчётам, от тысячи до полутора тысяч гульденов. Деньги так и не были возвращены при жизни должника.
Параллельно Констанца — жена Моцарта — регулярно нуждалась в лечении. Слабое здоровье требовало поездок на воды в Баден под Веной: несколько недель в год, аренда комнат, процедуры. Это тоже стоило денег, которых становилось всё меньше.
Последний год и незаконченный реквием
1791 год оказался, как ни парадоксально, одним из самых продуктивных в его жизни. «Волшебная флейта» имела оглушительный успех в венском предместном театре — по меркам того времени это был настоящий хит для широкой публики. «Милосердие Тита» написано за несколько недель к коронации Леопольда II в Праге. Кларнетовый концерт. И — Реквием.
Реквием заказал граф Франц фон Вальзегг-Штуппах через посредника, анонимно, с намерением выдать сочинение за своё. Моцарт принял заказ и аванс, но закончить не успел. В декабре 1791 года, в возрасте тридцати пяти лет, он скончался — диагноз по-прежнему остаётся предметом дискуссий, но версии об отравлении не имеют ни одного весомого исторического подтверждения.
Реквием завершал его ученик Франц Ксавер Зюсмайр — по наброскам и устным указаниям учителя.
Не нищий, но и не богатый — просто неосторожный
Здесь уместно развеять один устойчивый образ. Моцарта не хоронили в безымянной братской могиле как нищего бродягу — это позднейший романтический миф, растиражированный в XIX веке. Похороны третьего класса в Вене конца XVIII века означали простое, без пышности погребение — такое, каким оно и было у большинства горожан, включая вполне состоятельных. Точное место захоронения неизвестно по другой причине: венские кладбища того времени не предусматривали постоянных персональных надгробий для всех, кроме аристократии.
Но долги — реальность. Около трёх тысяч гульденов, которые оставила его семья, Констанца выплачивала несколько лет после его смерти — во многом благодаря концертам его памяти, организованным его же друзьями и почитателями.
Что погубило его финансово? Не порок, не мотовство в обычном смысле. Структурная проблема: человек с переменным и падающим доходом жил с фиксированными расходами, выстроенными под пиковые заработки. Ни копилки, ни подушки безопасности, ни инстинкта на сокращение. Психология артиста, привыкшего, что следующий гонорар обязательно придёт.
Моцарт был первым в истории европейской музыки по-настоящему независимым профессиональным музыкантом — и заплатил за эту независимость дорогую цену именно потому, что никакой модели для подражания у него не было. Он изобретал правила нового рынка на ходу, не имея ни советников, ни прецедентов.
А вопрос, который его история оставляет открытым, не такой уж старинный: можно ли быть гением своего дела и при этом уметь распоряжаться плодами этого гения — или одно принципиально мешает другому?