Пусковым моментом к возникновению Скорой помощи как самостоятельного учреждения был пожар Венского театра комической оперы , случившийся 8 декабря 1881 года.
Это происшествие, принявшее грандиозные размеры, в результате которого погибло 479 человек, представляло ужасающее зрелище.
Перед театром на снегу валялись сотни обожженных людей, многие из которых получили различные травмы во время падения.
Пострадавшие свыше суток не могли получить никакой медицинской помощи, несмотря на то, что Вена в то время обладала множеством первоклассных и хорошо оснащённых клиник.
Вся эта ужасная картина совершенно потрясла находившегося на месте происшествия профессора-хирурга Яромира Мунди, который оказался беспомощным перед лицом катастрофы. Он не мог оказать действенной и подобающей помощи, беспорядочно лежащим на снегу людям.
На следующий же день доктор Я. Мунди приступил к созданию Венского добровольного спасательного общества.
Граф Ганс Гильчек пожертвовал новосозданной организации 100 тысяч гульденов. Этим Обществом были организованы пожарная, лодочная команды и станция скорой медицинской помощи для оказания срочной помощи пострадавшим от несчастных случаев.
В первый же год своего существования Венская станция скорой помощи оказала помощь 2067 пострадавшим. В составе бригады работали врачи и студенты медицинского факультета.
Вскоре, подобно Венской, была создана профессором Фридрихом Эсмархом станция в Берлине.
Деятельность этих станций была настолько полезной и необходимой, что за короткий период в целом ряде городов европейских государств стали возникать подобные станции. Венская станция играла роль методического центра.
В июне 1887 года в Лондоне была основана бригада скорой помощи, Святого Иоанна. Она должна была оказывать первую помощь на городских массовых мероприятиях.
В Российской империи первая станция скорой помощи возникла в 1897 году в Варшаве.
Затем примеру Варшавы последовали города Лодзь, Вильно, Киев, Одесса, Рига. Чуть позднее станции скорой помощи стали открываться в Харькове, Санкт-Петербурге и Москве.
До этого времени пострадавших, которые обычно подбирались полицейскими, пожарными, а иногда и извозчиками, доставляли в приемные покои при полицейских домах. Необходимый в таких случаях медицинский осмотр на месте происшествия отсутствовал. Часто люди с тяжёлыми телесными повреждениями часами находились без надлежащей помощи в полицейских домах. Сама жизнь требовала создания карет скорой помощи.
В оказании скорой медицинской помощи больным большую роль играли пожарные.
Первую пожарную команду создал московский градоначальник граф Ф.В. Ростопчин.
граф Федор Васильевич Ростопчин пробыл на посту градоначальника всего два с небольшим года, с мая 1812-го по август 1814-го, но остается одной из самых противоречивых исторических фигур среди всех московских губернаторов.
И это неудивительно: не так часто имя градоначальника связано в памяти народной с уничтожением вверенного ему города. И уж совсем редко, как это произошло с Ростопчиным и пожаром Москвы 1812 года, уничтожение это многими ставится ему в заслугу.
Начал Ростопчин, как и положено всякой новой российской власти, с запретов. Мелких, но чувствительных: не выпускать ночью собак на улицу, не расклеивать объявления на стенах церквей, не возить мясо в открытых телегах. А кроме того, круто разобрался с коррупцией в отдельно взятом околотке: снял с должности квартального, обложившего данью мясников.
Новый губернатор завел привычку по утрам бродить инкогнито по городу, но так, чтобы уже к 8 утра быть на рабочем месте. «Два дня понадобилось мне, — писал позже Ростопчин, — чтобы убедить Москву, что я неутомим, и что от глаз моих ничего не скроется».
Свою главную задачу — пиар-поддержку военной кампании русской армии, которая летом 1812 года складывалась просто катастрофически, Ростопчин решал с помощью «дружеских посланий от главнокомандующего в Москве к жителям ее». Их разносили по домам и расклеивали на людных улицах, за что и прозвали «афишками». Язык этих почти ежедневных посланий обзывали и «псевдонародным», и «ерническим», зато он был понятен всем, от кучеров и мастеровых до купцов и дворян. Афишки читали вслух на улицах, в кабаках и великосветских гостиных, их выхватывали друг у друга из рук, над ними плакали, а сам Ростопчин стал настоящим властителем дум и сердец москвичей. C раннего утра на Никольской улице собирались толпы, дожидавшиеся раздачи воззваний, а купцы еще и платили тем, кто первый принесет им афишку, так что граф своим творчеством содействовал и появлению в городе новых рабочих мест.
«Слава богу, все у нас в Москве хорошо и спокойно: хлеб не дорожает и мясо дешевеет, — писал Ростопчин в афишке от 9 августа. — Однако всем хочется, чтобы злодея побить. И то будет: станем богу молиться и воинов снаряжать, и в армию их отправлять… »
Вот она, гениальная формула счастливой и спокойной русской жизни: дешевые продукты и неизбывное желание c божьей помощью победить врага.
Для пущего спокойствия губернатор на всякий случай заблокировал тогдашние мессенджеры — приказал держать на запоре колокольни и снять веревки с церковных колоколов.
А пока внешний враг был недоступен, обратил гнев москвичей на внутреннего: во многом благодаря афишкам в городе развилась небывалая шпиономания, вылившаяся по большей части в преследование иностранцев.
Ростопчину пришлось даже пожурить москвичей: «А что было вчера — не хорошо, и побранить есть за что: два немца пришли деньги менять, а народ их катать; один чуть ли не умер. Вздумали, что будто шпионы». Эффектным финалом кампании по борьбе с иностранными вредителями стала высылка из Москвы на барже 43 французов. «Войдите в барку и не превратите ее в барку Харона, — напутствовал граф ссыльных перед отплытием. — В добрый путь!»
Когда нечувствительный к пропаганде враг оказался у ворот, Ростопчин призвал горожан на последний бой:
«Братцы! Сила наша многочисленна и готова положить живот, защищая отечество, не пустить злодея в Москву. Вооружитесь, кто чем может, и собирайтесь тотчас на Трех Горах; я буду с вами, и вместе истребим злодея».
На другой день десятки тысяч москвичей с ружьями, вилами, пиками и топорами собрались неподалеку от Пресненской заставы — такова была воспламеняющая сила ростопчинского слова. Но главнокомандующий не явился, и печальные ратники разошлись по домам.
Зато через день уже сами рассерженные горожане пришли к губернаторскому дворцу. Ростопчин как раз собирался покинуть город, но к народу вышел и предъявил «изменника, из-за которого погибла Москва» — купеческого сына Верещагина.
Вся вина несчастного состояла в том, что он перевел пару речей Наполеона из немецкой газеты.
Дикая расправа над Верещагиным, которого градоначальник отдал на растерзание разъяренной толпе, — одна из самых страшных сцен в «Войне и мире» Толстого и самое темное пятно на совести и репутации Ростопчина.
В чем нельзя обвинить графа, так это в коррупции или корысти: из Москвы он вывез лишь две ценных вещи — портреты жены и императора Павла. Свой дворец вместе с имуществом на полмиллиона рублей он оставил на разграбление французам, а подмосковное имение Вороново сжег, прибив на воротах записку по-французски: «Восемь лет украшал я это село, в котором наслаждался счастьем среди моей семьи. При вашем приближении я предаю огню дом свой, чтобы он не был осквернен вашим присутствием».
Вслед за Вороновым запылала и Москва — в результате пожара в сентябре 1812-го сгорело примерно три четверти тогдашнего города.
Ростопчин и французы обвиняли в поджогах друг друга.
Оккупанты утверждали, что по приказу графа с окраин города были выпущены зажигательные ракеты и он выпустил из тюрьмы тысячу колодников, чтобы они устраивали пожары.
Но все это больше похоже на легенды.
Доподлинно известно, что Ростопчин вывез из города все пожарное оборудование и приказал поджечь несколько стратегических объектов вроде продовольственных складов и барж с зерном.
Все остальное, скорее всего, довершили мародеры, стихийные народные мстители и ветер.
Что касается пиар-войны «Кто поджег Москву?», то она закончилась вничью: с одной стороны, известие о том, что варвары-французы надругались над древней русской столицей, стало одной из побудительных причин партизанской войны, с другой — Ростопчину всю жизнь пришлось бороться со славой Герострата.
Подлинную роль графа в пожаре Москвы лучше всего описал он сам: «Я поджог дух народа, а этим страшным огнем легко зажечь множество факелов». Пиарщик уровня бог, как и было сказано.
Вернувшись в город после ухода французов, Ростопчин активно занимался упреждением беспорядков и грабежей, решал проблемы с продовольствием, боролся с опасностью возникновения эпидемий (для этого необходимо было очистить город от десятков тысяч трупов), но былой популярности снискать уже не смог.
Москвичи, которых в сожженном городе вконец испортил квартирный вопрос, видели теперь в графе источник всех своих бед.
Суды были завалены имущественными тяжбами погорельцев.
Двух миллионов рублей, выделенных государем на помощь особо пострадавшим, на всех не хватало, а тут еще губернатор распорядился взимать задним числом налоги за то время, когда Москва находилась во власти французов.
«Меня бранят потому, — горестно замечал Ростопчин в письме, — что для многих здоровых людей рубль дороже жизни».
Сам генерал-губернатор оценивал свою после пожарную деятельность гораздо оптимистичнее:
«Столица вновь выстроилась, — доказательство, что ее жители не разорились. Она заключает в себе столько же жителей, как и прежде пожара, с тою только разницей, что все выстроено из камня. Великолепные дворцы, улицы совершенно новые и превосходные публичные площади делают ее прекраснейшим городом в Европе».
Некоторые из этих каменных домов стоят и поныне, несмотря на все усилия нынешних властей по сносу исторического центра. Чудесным образом сохранился и дворец Ростопчина на Большой Лубянке, тот самый, во дворе которого толпа растерзала Верещагина.
Так история напоминает всем градоначальникам: память о самом страшном вашем злодеянии обязательно сохранится, даже если спалить город дотла.
«Московскую пожарную команду создал ещё граф Ф.В.Ростопчин. Прежде это было случайное собрание пожарных инструментов, разбросанных по городу, и отдельных дежурных обывателей, которые должны были по церковному набату сбегаться на пожар, кто с багром, кто с ведром, куда являлся и брандмайор.
С 1823 года пожарная команда стала городским учреждением. Создавались пожарные части по числу частей города, постепенно появились инструменты, обоз, лошади. Сто лет самоотверженной, полной риска работы нескольких поколений на виду у всей Москвы.
Ещё и сейчас немало москвичей помнят подвиги этих удальцов на пожарах, на ходынской катастрофе во время царского коронования в 1896 году, во время наводнений и, наконец, при пожаре артиллерийских складов на Ходынке в 1920 году».
Владимир Гиляровский. «Москва и москвичи»
13 июля 1898 года в истории Москвы была первая катастрофа, на которую были направлены бригады Скорой помощи.
На Иерусалимском проезде, в доме Суровцева, упала строящаяся каменная стена. Было девять пострадавших. Выезжали обе кареты. Всем пострадавшим была оказана первая помощь, пять из них были госпитализированы.
Интересно, что уже с первых дней работы Московской Скорой сформировался тип бригады, который дожил с небольшими изменениями до наших дней — врач, фельдшер и санитар.
На каждой Станции было по одной карете. Каждая карета была оснащена укладкой с медикаментами, инструментарием и перевязочным материалом. Право вызова скорой помощи имели только официальные лица: полицейский, дворник, ночной сторож.
С начала XX века город частично субсидирует работу Станций скорой помощи. К середине 1902 года Москва в пределах Камер-коллежского вала обслуживалась 7 каретами скорой, которые располагались на 7 станциях — при Сущевском, Сретенском, Лефортовском, Таганском, Якиманском и Пресненском полицейских участках и Пречистенском пожарном депо.
Радиус обслуживания ограничивался пределами своей полицейской части.
Первая карета для перевозки рожениц в Москве появилась при родильном приюте братьев Бахрушиных в 1903 году.
И, тем не менее, имеющихся сил не хватало для обеспечения растущего города.
В 1912 году группа врачей из 50 человек изъявила согласие безвозмездно выезжать по вызову Станции для оказания первой помощи.
Как уже было сказано, в первые годы существования скорая помощь в Москве обслуживала лишь несчастные случаи. Заболевших дома (независимо от тяжести) не обслуживали
Пункт неотложной помощи для внезапно заболевших на дому был организован при Московской скорой в 1926 г.
Врачи выезжали к больным на мотоциклах с колясками, затем на легковых автомобилях.
Впоследствии неотложная помощь была выделена в отдельную службу и передана под начало районных отделов здравоохранения.
С 1927 г. на Московской скорой работает первая специализированная бригада — психиатрическая, выезжавшая к «буйным» больным.
В 1936 году эта служба передана в специализированный псих-приемник под руководство городского психиатра.
Уже после войны, в оттепельных 1960-х в службе скорой помощи появились другие специализированные бригады — противошоковая, токсикологическая, неврологическая, педиатрическая и бригада для оказания помощи при инфарктах миокарда. Тогда же открывалось все больше подстанций.
При Брежневе СССР провел масштабную реорганизацию скорой медпомощи. В ходе нее были объединены скорая помощь по обслуживанию вызова на улице и скорая при поликлиниках, выполняющие вызова на дом в основном в ночное время
В итоге к 1984 году столичная станция скорой помощи превратилась в одно из крупнейших медицинских учреждений СССР.