Впервые за четверть века в России зафиксировано сокращение количества торговых точек. Тенденция, о которой ещё пару лет назад говорили как о гипотетической, стала реальностью. Forbes приводит цифры, которые сложно игнорировать: к началу 2026 года в Москве работало на 4500 магазинов меньше, чем годом ранее. В Санкт-Петербурге падение оказалось не таким резким, но тоже впечатляющим — минус 3000 торговых объектов за тот же период. И это только два крупнейших города, где традиционно розница чувствовала себя увереннее всего. За пределами мегаполисов динамика, скорее всего, ещё тревожнее, просто там статистика собирается с меньшей точностью. В России объяснили массовое закрытие магазинов.
Но самое тревожное даже не абсолютное сокращение, а то, как сильно изменилась сама логика развития. Олег Николаев, экономист, эксперт Института экономики роста имени П.А. Столыпина, член генерального совета «Деловой России», описывает ситуацию жёстко и ёмко: «В российском продуктовом ретейле худшая за всю современную историю динамика развития новых магазинов у дома. Количество открытий новых точек за прошлый год сократилось в шесть раз». Вдумайтесь в эту цифру. Шестикратное падение — это не просто коррекция, это обвал инвестиционной активности в сегменте, который ещё недавно считался чуть ли не самым устойчивым.
Так что же произошло? Почему торговля, привыкшая к стабильному росту, вдруг сжалась, а привычные продуктовые точки по соседству стали закрываться одна за другой? Ответ сложнее, чем просто «всему виной маркетплейсы». Хотя, конечно, и они тоже. Сейчас мы разберём этот клубок причин — от глобальных экономических сдвигов до структурных проблем, которые копились годами.
Идеальный шторм: факторы, которые сошлись в одной точке
Олег Николаев использует метафору «идеального шторма». И это действительно точное определение. В океанологии так называют ситуацию, когда несколько мощных атмосферных фронтов сливаются воедино, порождая шторм небывалой силы. В розничной торговле сейчас произошло то же самое. Каждый из факторов по отдельности ещё был бы преодолим, но вместе они создали критическую массу.
Маркетплейсы: новая реальность, которая теснит офлайн
Начнём с очевидного. За последние пять лет онлайн-торговля превратилась из удобной альтернативы в доминирующую силу. Данные «Яндекс Карт» за 2025 год показывают взрывной рост: количество пунктов выдачи заказов увеличилось на 45%, достигнув 226,4 тысячи. Это означает, что сегодня в России почти на каждый спальный район приходится несколько ПВЗ, а в густонаселённых кварталах их больше, чем традиционных магазинов шаговой доступности.
Причём маркетплейсы давно вышли за рамки «китайского ширпотреба». Wildberries, Ozon, «Яндекс Маркет» активно развивают направление продуктов питания, товаров повседневного спроса, бытовой химии. Скорость доставки сократилась до одного-двух часов. Цены — за счёт огромных оборотов и прямых контрактов с производителями — часто ниже, чем в ближайшем супермаркете. И здесь традиционная розница попадает в ловушку.
Покупатель голосует рублём. Если раньше поход в магазин был безальтернативным ритуалом, то теперь это осознанный выбор. И многие выбирают не выходить из дома. Особенно если речь идёт о товарах длительного хранения, бытовой химии, одежде, электронике. Что же остаётся офлайн-точкам? Скоропорт, сиюминутные покупки, свежая выпечка и та самая привычка «заглянуть по пути». Но этого, как показывает практика, уже недостаточно для устойчивой маржи.
Однако было бы упрощением списывать всё только на экспансию онлайн-площадок. Маркетплейсы — это скорее катализатор, который обнажил проблемы, существовавшие и раньше.
Экономический фон: когда маржа тает на глазах
Экономист Олег Николаев называет три составляющие, которые давят на ретейлеров одновременно: «Маржа меньше, налоги выше, спрос стагнирует». За каждым из этих пунктов стоит многолетняя динамика.
Маржа сжимается под грузом издержек. Арендные ставки в коммерческой недвижимости, несмотря на общий спад спроса, падают медленно. Коммунальные платежи, логистика, зарплаты персонала — все эти статьи растут. При этом конкуренция не позволяет просто поднять цены. Покупатель в условиях стагнации реальных располагаемых доходов (а это третья составляющая) чувствителен к каждому рублю. Он сравнивает, ищет акции, переключается на более дешёвые форматы.
Налоговая нагрузка — отдельная тема. В последние годы изменения в налоговом законодательстве затронули малый и средний бизнес, который как раз и составляет основу сегмента «магазинов у дома». Повышение страховых взносов, корректировка порогов для применения спецрежимов, новые фискальные требования — всё это увеличивает издержки. Для крупных сетей такие изменения иногда нивелируются эффектом масштаба. А вот для независимой розничной точки или небольшой региональной сети они могут стать фатальными.
И третий фактор — стагнация спроса. Здесь важно не путать со снижением. Люди продолжают покупать продукты, бытовые товары, одежду. Но структура потребления меняется. Уходит «жир»: импульсивные покупки сокращаются, траты становятся более рациональными. Потребитель чаще откладывает решение, ищет лучшую цену, консолидирует покупки. Для магазина, который живёт за счёт того, что забежал сосед за молоком и прихватил «по пути» что-то ещё, это критично.
Две стороны медали: естественный отбор и упущенные шансы
Важно понимать: процесс закрытия магазинов неоднороден. Не всякое сокращение торговых точек — трагедия. Часть этого процесса — естественная рыночная селекция. Экономист Олег Николаев подчёркивает: «С одной стороны, процесс закрытия магазинов является естественным. Розничная торговля китайским ширпотребом не выстоит против маркетплейсов».
Действительно, в 2000-е и начале 2010-х годов небольшие магазинчики с недорогой одеждой, обувью, аксессуарами и «товарами для дома» чувствовали себя вполне комфортно. Они заполняли нишу, которую тогда ещё не освоили крупные онлайн-игроки. Сегодня эта ниша полностью «съедена». Заказывать свитер, сумку или набор посуды на маркетплейсе удобнее, дешевле и с большим выбором. Так что закрытие таких точек — это не кризис, а скорее симптом того, что рынок окончательно структурировался. Капитал, вложенный в этот сегмент, перетекает в более эффективные форматы.
Но есть и другая сторона, которая вызывает куда больше вопросов. Она связана с тем, чего в российской рознице так и не случилось, хотя потенциал был огромен.
Сельскохозяйственная кооперация: история несбывшихся надежд
Николаев обращает внимание на важный аспект: «В России так и не развилась торговля в рамках сельскохозяйственной кооперации, а вот там-то перспективы есть». Что это значит?
В странах с развитой агрокооперацией (Франция, Италия, Германия, а также США и Япония) фермеры объединяются в кооперативы, которые берут на себя переработку, хранение, логистику и, самое главное, сбыт продукции. Благодаря этому локальный производитель получает доступ к полкам магазинов, может конкурировать с крупными агрохолдингами и обеспечивать стабильное качество. При этом потребитель получает свежие, зачастую более натуральные продукты по разумной цене, а торговые точки — уникальный ассортимент, который не могут предложить маркетплейсы.
В России же этот механизм так и не заработал в полную силу. Причины разные: от сложностей с получением земельных участков и подключением к инфраструктуре до отсутствия понятных финансовых инструментов для кооперативов и, что немаловажно, культуры доверия между фермерами. В итоге локальный производитель остаётся один на один с проблемами сбыта. Он может продавать свою продукцию на рынках, через соцсети или, если повезёт, договориться с одной-двумя сетями. Но сетям проще работать с крупными поставщиками, которые обеспечивают стабильные объёмы и единые стандарты. В результате «фермерские магазинчики», о которых так много говорили в последние годы, так и не стали массовым явлением.
Поддержка крупных: почему фермеры остаются за бортом
Экономист делает ещё одно важное наблюдение: «В России сегодня явно существует установка на поддержку самых крупных и массовых производств, с ними государству проще и экономнее». Это не оценочное суждение, а констатация факта, который влияет на всю структуру ретейла.
Крупные агрохолдинги и федеральные торговые сети получают более предсказуемые условия. Им легче выстраивать отношения с банками, получать льготные кредиты, адаптироваться к изменениям в регулировании. Государству, в свою очередь, проще взаимодействовать с десятком крупных игроков, чем с тысячами мелких производителей и розничных точек. Это создаёт эффект масштаба, но имеет и обратную сторону: монополизация пространства.
Когда в районе работают один-два крупных супермаркета и сеть ПВЗ, а небольшие независимые магазины закрываются из-за невозможности выдержать налоговую нагрузку или конкуренцию по ценам, это снижает разнообразие предложения. И, как ни парадоксально, делает систему более уязвимой. В случае логистических сбоёв (а в последние годы мы видели разные сценарии) именно маленькие магазины у дома выступали подушкой безопасности, позволяя людям купить самое необходимое без дальних поездок.
Так что закрытие магазинов — это не только и не столько история про «победили маркетплейсы». Это ещё и история про то, как устроена экономическая политика, какие форматы бизнеса получают системную поддержку, а какие вынуждены выживать в режиме перманентного стресса.
Что дальше: ждать ли нового формата торговли
Глядя на цифры и слушая экспертов, трудно отделаться от ощущения, что мы наблюдаем не просто очередной кризис, а смену парадигмы. Розничная торговля в том виде, в котором она существовала последние 25 лет, перестаёт быть релевантной. На смену приходит гибридная модель: часть покупок уходит в онлайн, часть остаётся в офлайне, но требует совершенно другого подхода.
Что это значит для обычного покупателя? В краткосрочной перспективе — меньшее разнообразие маленьких магазинов шаговой доступности, особенно в спальных районах и малых городах. В долгосрочной — возможное появление новых форматов. Уже сейчас видны попытки адаптации: продуктовые магазины превращаются в мини-кафе с выпечкой, расширяют зоны готовой еды, добавляют услуги (приём платежей, выдача заказов с маркетплейсов). Те точки, которые выживают, пытаются стать не просто местом для покупок, а частью локального сообщества.
Однако эксперт Олег Николаев в своём комментарии «Газете.Ru» не даёт поводов для быстрого оптимизма. «Фермерские магазинчики если когда и расцветут, то точно не в ближайшее время», — заключает он. И это, пожалуй, самый важный вывод для тех, кто надеялся на возрождение локальной, «человечной» розницы.
Пока экономическая модель остаётся ориентированной на крупные производства и федеральные сети, а механизмы кооперации не заработали в полную силу, говорить о системном росте небольших специализированных магазинов преждевременно. Они будут появляться точечно — как проекты энтузиастов, как локальные истории успеха, но не как массовая тенденция.
Закрытие магазинов в России — это маркер глубинных изменений. И от того, как быстро и гибко государство, бизнес и потребители смогут адаптироваться к новой реальности, зависит, какой будет розничная торговля через пять-десять лет. Пока же мы видим картину, которую экономисты называют «идеальным штормом»: схождение нескольких мощных трендов в одной точке. И из этого шторма, как показывает история, всегда выходят обновлёнными. Вопрос только в том, кто и в каком качестве.