В шатре никого не было. Полог с другой стороны был открыт и было видно спокойное море, с лунной дорожкой на нем. Опытный слуга архонта, который немало переловил врагов правителя, посмотрел вниз с обрыва, скальная стена отвесно опускалась в море сбежать этим путем было невозможно, но Тери исчезла.
Старый седой стратег стоял возле шатра и смотрел в даль, туда где серебрились море и торчал большой утес. Ему вдруг показалось, что по лунной дорожке, прямо по воде, шагает хрупкая девушка, с огненными крыльями за спиной.
***
Далеко от берега, на вершине высокого утёса, сидел огромный орёл. Его взгляд — холодный, немигающий — был устремлён туда, где море сливалось с небом.
— Терпсихора, доченька, — голос прозвучал не из клюва, не из горла, а словно бы с небес, — я тебя сейчас очень сильно прошу простить меня и остаться на земле ещё ненадолго.
Она стояла перед ним в своем истинном облике — сейчас она была словно свет, струящийся сквозь облака. Огненные крылья за спиной девушки пылали освещая море вокруг утеса. С берега наверное казалось, что в море упал осколок солнца.
— Ты знаешь, там на верху мы очень скучаем без тебя. Но ты очень нужна людям именно сейчас.
Терпсихора молчала. Её пальцы, тонкие и бледные, сжали край невидимой ткани — то ли памяти, то ли сна.
— Я просила лишь дать мне показать, — сказала она тихо. — Не править, не судить. Просто, что бы люди видели.
— Видеть — значит участвовать, — отрезал орёл. — Ты думаешь, они слушают твои песни потому, что ты умеешь брать ноты? Нет. Они слушают, потому что ты даёшь им то, чего у них нет: надежду, которую нельзя обосновать, веру, которую нельзя измерить.
Орёл повернул голову, и на его перьях вспыхнули отблески далёких молний, шум прибоя заглушили далекие раскаты грома.
Поднимался ветер.
— Ты знаешь, что архонт не сам принял решение. За ним стоят те, кто помнит. Кто не забыл, что музыка — это не звук. Это способ упорядочивания. И когда ты поёшь, ты все меняешь.
Терпсихора опустила взгляд.
— Я не хотела…
— Конечно, не хотела. Но ты делаешь. И потому они боятся. Потому что если один услышит — услышит и второй. А если двое — то уже толпа. А толпа, которая верит, что может идти дальше, — это конец их порядка.
Орёл расправил крылья, и ветер взвыл, ударив в скалы.
— Я ещё раз попрошу тебя вернуться к людям... Может это единственный способ показать им, что настоящий мир держится не на мечах и не на золотых монетах.
— Но почему именно я? — спросила она, и в голосе её впервые прозвучала горечь.
— Потому что ты — моя дочь. Тебе дано слышать то, чего не слышат другие. Ты слышишь, как бьётся сердце мира. А те, кто слышит, не могут оставаться в стороне.
Холодный ветер поднялся над морем неслись тяжёлые черные тучи. Волны сотрясали скалистый остров, брызги и пена долетали до девушки и орла на скале.
Терпсихора закрыла глаза. Перед ней пронеслись лица: воины у костра, стратег с седыми волосами, мальчик, который принёс ей цветы, не зная, кто она.
— Я понимаю и я всё сделаю как ты велишь мне отец, — прошептала она.
Орёл взмахнул крыльями, и его тень накрыла её целиком.
— Тогда иди. И помни: это мой последний дар людям, а крылья они всегда будут с тобой и пусть безмерно будет счастлив тот кто сможет их разглядеть.
Орел стремительно взмыл в небо, и через мгновение его силуэт растворился в тяжелых тучах. Ветер внезапно стих, а небо стало тяжелым и черным, с не сорвались первые снежинки. Вдали глухо грохотал гром, но молний не было видно.
Терпсихора осталась одна. Где‑то там, за горизонтом, ждала земля — с её болью, страхом и теми, кто всё ещё верил, что песня может что‑то изменить.
Она повернулась и сделала шаг вперёд, ступив на тонкий лед покрывающий поверхность моря. Позади нее вставало огненный шар солнца и крыльев за спиной теперь почти не было видно.
***
Продолжение следует...