Интересная штука — день рождения.
Давайте разбираться.
Вроде бы праздник. Даже если ты один. Даже если телефон молчит. Вроде бы — дата, повод, точка на линии. А тоска приходит с самого утра. Она не входит — она уже здесь, она ждала, просто ты спал. И вот открываешь глаза, а мир не изменился, но ты в нем — почему-то лишний. Не настолько, чтобы исчезнуть, но настолько, чтобы чувствовать зазор между собой и всем остальным.
Отчего же я тоскую в такой день?
Неужели от того, что родился? Нет. Жизнь я все же кажется люблю. Люблю даже эту тоску — за то, что она моя, за то, что она не врет. Люблю вещи, которые меня переживут. Люблю интонацию, с которой ветер говорит с карнизом. Люблю потому что, наверное, не умею иначе. Так что не в рождении дело.
Может, от того, что не доволен тем, что имею? Да нет, это ведь не вопрос для рождения. В день, когда тебя вынули из теплоты в холод, когда в первый раз разрезали пуповину, — в такой день не считают имущество. Имущество — это то, что накапливаешь, чтобы забыть о главном. А в день рождения главное слишком близко. Оно дышит в затылок.
А может потому что время слишком быстро летит?
Точно.
Мыслю: может, я хотел бы, чтобы время остановилось? Чтобы замерло вот здесь — на этой секунде, где еще есть силы, где еще не все сказано, где можно сделать вид, что впереди бесконечность? Точно нет. Остановка — это признание поражения. Это когда говоришь: дальше не надо. А мне — надо. Даже если больно.
Может, я хотел бы вернуться в прошлое? Туда, где еще не знали, что такое терять. Где страх был игрушечным, а не тем, что живет под ребрами. Тоже нет. Вернуться нельзя — не потому, что не пускают, а потому что прошлое не выдержит меня нынешнего. Я его сломаю своим теперешним весом.
Так может оно идет так, как должно?
Время. Как вода. Как кровь. Как дыхание. Не спрашивая. Не извиняясь. Просто — идет. И тоска, наверное, не от того, что оно быстрое. А от того, что я — медленный. Я все еще здесь, а оно уже там.
Да, человек — сложная субстанция. Грустит о празднике, потому что праздник напоминает, как мало тех, кто помнит. Грустит о жизни, потому что вглядывается в нее и видит трещины. Грустит о смерти — не как о конце, а как о последнем собеседнике, с которым еще не успел поговорить. Человек всегда ищет повод для грусти. Потому что без грусти не понять — жил ли ты по-настоящему. А время тихо проходит рядом. Оно вообще не громкое. Оно не стучит. Оно просто становится тишиной между словами.
P. S. Присмотрелся к часам. Долго присматривался. К стрелкам, которые, казалось, всегда спешили, всегда обгоняли меня, заставляли чувствовать себя опоздавшим на собственную жизнь. И вдруг — понял. Время шло правильно. Каждую минуту. Каждую секунду. Оно было точным. Это я неправильно смотрел на часы. Смотрел — и ждал, что они покажут мне что-то другое. А они показывали только правду. И сегодня она — вот она, на ладони, весом с целую жизнь. И ничего с этим не сделать. И не надо.
