Когда великий инквизитор (так я называю Сан Саныча) узнал о том, что я прячу под языком пилюли, он прописал мне две казни.
Доподлинно знаю, так как не один раз видел своего лечащего врача духовно голым. Прозрел его насквозь, и понял, что в существе его духа лежит желание психической власти нал подопечными. Заведующий отделением не просто единичка, он единица коронованная. Шпиль его ума высоко возносится в небо - типичная остроконечная готика средневековых церквей. О, да, он прочно стоит на фундаменте, и гордость ума его пробивает небо.
Меня сдали. И это я тоже знаю. Сутягин и сдал. По наивности и желанию получить дополнительную порцию сладкого. Не обвиняю его в этом. Слаб человек. Тем более, слаб перед властью. Сутяга бунтарь, но бунт его сугубо материальный. Он будет биться до последнего за первое место в столовой или в уборной, и тут же про...ёт главное - свободу души. Не обвиняю. Сам ещё недавно был таким.
Итак, я получил две казни: одну визуальную, другую слуховую.
В отделениях больницы с некоторых пор стали вешать на стенах календари с портретом главного. Сан Саныч смотрел на мир с глянцевой обложки плакатов, как власть имеющий. Да что там? Как Папа Римский - вот как он смотрел. Круглая голова, круглый сверкающий подбородок, чёрные глаза, захватывающие пространство. Знаете, есть такие глаза, которые притягивают ваше собственное зрение и лишают свободы воли? Вот такие глаза были у Сан Саныча. Тут ещё и дизайнеры постарались. Куда бы ты ни отводил взгляд проходящий мимо, повсюду будут настигать его глаза великого инквизитора. Я знаю, что Сан Саныч сам придумал эту казнь для тех, кто не желал подчиняться. И он догадывался, что своё сумасшествие я принимаю, как должное, живу в новых смыслах, открытых мне божьей коровкой и пауком. И поэтому избегаю тяжёлых лекарств. Но Сан Саныч не был бы великим инквизитором, если бы не изобрёл ряд изощрённейших пыток. Теперь глаза главного преследовали меня повсюду. Укрыться от них не было никакой возможности. Там за решётками окон на нас смотрело обезличенное мироздание, рассматривало нас под космической лупой, не обжигая при этом суженным фокусом. Тут со стен прожигал взглядом главный. Там за решётками на нас взирало рассеянное и мягкое пространство "всяческого во всём", тут впивался единым взглядом страшный ветхозаветный Бог, заповеди которого были высечены в методичках и правилах поведения. Тут шаг вправо или влево был невозможен. Любое виляние воспринималось, как бунт. Тут нельзя было пойти против течения, стая сметала всех одиночек на своём пути. Да что говорить! Я завидовал даже обратному ходу божьей коровки, которая свернула с пути своего спасения и попала в паутину ангела отмщения. Она хотя бы короткое время ощущала себя свободной. Я не мог позволить себе и этого. Повсюду были гипнотические глаза лечащего врача. Я нашёл только один выход из положения: магию закрытых глаз. Великий инквизитор пропадал в те минуты, когда я с силой сжимал веки и погружался в космос светящихся точек. Я научился этой магии в детстве. Стоило мне надавить пальцами на глазницы, как мир внешний пропадал, а я погружался в пёстрый космос светящихся точек, похожих на армаду кружащихся во вселенной крошечных божьих коровок. Это было бегство от реальности в мир грёз, но я принимал его, как противоядие от лекарства. Мне это помогало выжить.
Конечно, был ещё в нашем распоряжении туалет. Маленький клочок свободы. Но во-первых, там всегда было тесно, как в бане. А во-вторых, он просматривался из коридора через откидное окно. В любой момент там могли появиться глаза облачной Ольги Вадимовны или рыжего акулёнка Василия. Но на это наши обитатели почти не обращали внимания. В туалете можно было курить, закидывать на кишку сухой чай, протягивать в форточку леску-конька. Вдыхать через трещинку воздух свободы. Но главное - лично для меня - главное то, что в туалете не было глаз великого инквизитора.
Вторая пытка была посерьёзнее первой. Я назвал её "каплей Нежина". В честь соседа по палате, который не выдержал этой пытки и убежал из кожаных риз своих, из собственной кожи, оставив на полу в туалете кукольное пухлое тело великого шахматиста и математика. Вы же знаете, кто такой был Нежин? Он попал к нам в больницу задолго до моего появления и был настоящим нулём, который противился законам единичной стаи. И бунт его выскочил за пределы физического. То была наивысшая степень свободы - единички остались в дураках.
"Ибо мудрость мира сего есть безумие перед Богом".
Впрочем, а "капле Нежина" я напишу в следующий раз.
(продолжение следует)