“Тот, кто в тебе нашёл счастье – Твой. Все остальные гости… В жизни, длиною в полвздоха, не планируй ничего, кроме любви…”
“Я был мёртвым -
Я ожил,
Я был слезами -
Я стал смехом.
Всё из-за любви,
Когда она пришла…”
Маргарита медленно подняла взгляд от небольшого томика, и её глаза встретились с глазами Мустафы.
- Шехзаде, как это прекрасно! Как точно сказано... в жизни длиною в полвздоха... ничего, кроме любви... - прошептала она, словно заворожённая.
- Это стихи величайшего персидского поэта, Джаладдина Руми. Он любимый поэт моего отца и мой тоже. Когда-нибудь я обязательно отвезу тебя в Конью, где покоится его прах. Это место обладает поистине мистической силой.
- Неужели это возможно? - в глазах Маргариты вспыхнула искорка надежды, когда она задала этот вопрос.
- Безусловно! - с воодушевлением ответил Мустафа. - Как только переступаешь порог тюрбе, тебя мгновенно окутывает невероятное чувство благодати. Воздух там особенный, он словно пропитан вековой историей и бесчисленными молитвами, неся в себе мудрость веков. Тишина там не угнетает, а, наоборот, обволакивает, растворяя все тревоги. Остаётся лишь чистое, светлое ощущение покоя. Это словно живительный глоток для души, измученной повседневной суетой. Ты словно попадаешь в благодатный поток, который смывает все печали и наполняет тебя новой, животворящей силой. Это истинное место исцеления для души.
Маргарита с восхищением слушала Мустафу, но в глубине её взгляда затаилось едва уловимое разочарование. Шехзаде, казалось, не уловил истинного смысла её вопроса. Она говорила не о мистической силе этого места, а о возможности их совместной поездки туда.
- Шехзаде, я хотела бы Вам кое-что сказать... – начала она, стремясь прояснить для себя важный вопрос о том, какое место она занимает в его жизни. Но решимость её покинула, и, помолчав, она продолжила: - Мне очень нравится проводить с Вами время. Когда я впервые оказалась в библиотеке, я ожидала лишь очередного урока истории. Но Вы рассказываете так захватывающе и искренне, приводите такие яркие примеры, что я просто очарована. Вы помогли мне избавиться от некоторых моих предубеждений об Османской империи. Благодаря Вам я увидела в османах не… чужаков, - она вовремя успела заменить слово "врагов", - чья культура была мне непонятна. Но Вы, с Вашими глубокими знаниями и страстью к истории раскрываете передо мной мир, который гораздо сложнее и многограннее, чем я могла себе представить.
- Я очень рад, Маргарита, если это так, - искренне улыбнулся Мустафа, - Османская империя представляет собой не только военную мощь, но и огромное культурное государство. У нас невероятно ценится искусство, книги, поощряется образование, строятся библиотеки, храмы, у нас много учёных людей, чьи открытия опережают своё время. Ты благодарный слушатель, я вижу неподдельный интерес в твоих глазах, и мне хочется рассказать тебе ещё больше. В следующий раз я покажу тебе самые древние манускрипты, изящные каллиграфические работы, познакомлю с изяществом арабской вязи и тончайшими узорами на миниатюрах. И за всей этой красотой стоит глубокое чувство прекрасного, утончённость и мастерство нашего народа.
При упоминании о каллиграфических работах настроение Маргариты резко упало, она вспомнила своего дядю, а вместе с ним и причину своего истинного нахождения в Топкапы.
- Почему ты загрустила, Маргарита? – заметив изменения в её состоянии, обеспокоенно спросил Мустафа.
Она подняла на него глаза, и в них мелькнула тень боли.
- Я вспомнила свой дом, шехзаде. Вспомнила мир, который я…потеряла…я одна...
Мустафа придвинулся к ней. Он почувствовал, как его сердце сжалось. Он никогда не думал, что может испытывать такие чувства к женщине.
- Ты больше не одна, Маргарита, - сказал он, и его рука осторожно коснулась её плеча. - Ты здесь в безопасности. И я позабочусь о тебе.
Маргариту тотчас захлестнула волна нежности и хрупкой надежды. Слова "ты в безопасности" прозвучали как самая желанная мелодия. Она не смогла при этом сдержать дрожи, которая пробежала по телу, но это была уже другая дрожь – не от ужаса, а от осознания того, что кто-то по-настоящему готов взять её под свою защиту.
Девушка медленно кивнула и, не в силах удержаться, накрыла своей ладонью руку Мустафы, лежащую на её плече.
Внезапный резкий звук открывающейся двери заставил их вздрогнуть. На пороге появилась женщина, её голова была опущена так низко, что лица не было видно.
Мустафа, мгновенно метнулся вперёд, рука его уже лежала на рукояти кинжала за поясом. Он инстинктивно прикрыл собой Маргариту, готовый к любой опасности.
Но когда он узнал в незваной гостье свою наложницу, его охватило раздражение.
- Как ты смеешь тревожить меня? Разве я давал тебе разрешение прийти сюда? Откуда ты узнала, что я здесь? Говори! - его голос, обычно ровный, теперь звенел ледяной властью.
Наложница замерла, не зная, что ответить на этот гневный напор.
- Выйди вон! – холодно приказал Мустафа.
- Шехзаде, прошу Вас…- промолвила та.
- Я не стану повторять, Гюзель-хатун, - Мустафа был непреклонен, и девушка попятилась и закрыла за собой дверь.
- Шехзаде, позвольте мне удалиться, - голос Маргариты прозвучал почти неслышно, когда она поднялась со своего места.
В воздухе повисло неловкое молчание.
Мустафа, чьё настроение было безжалостно испорчено внезапным вторжением наложницы, лишь кивнул.
- Да, можешь идти. Увидимся завтра, - ответил он, и Маргарита, едва заметно склонив голову, направилась к двери.
На прощание, нарушая все дворцовые условности, она намеренно повернулась к нему спиной, словно подчёркивая своё нежелание подчиняться.
Впервые сегодня её сердце пронзил незнакомый, но такой болезненный укол – ревность.
Она знала, конечно, что у шехзаде есть гарем, и понимала его назначение.
Но увидеть одну из его наложниц, демонстрирующую право на него, представить её в его объятиях рядом с ним, на его ложе… это было совсем другое. Неприятное, неожиданное открытие.
Маргарита вошла в свою комнату, присела на большую мягкую подушку и задумалась. “А она красивая, эта девушка…Интересно, он её тоже водит в библиотеку? Нет, вряд ли. Я никогда её не видела в коридорах дворца. Сидит, наверное, в своей комнате, да ещё в сад выходит. И на охоту он её с собой не берёт, я это точно знаю со слов Хюррем-султан. Она тогда мне сказала, что даже повелитель ездит охотиться один, а Мустафа попросил разрешения взять меня. А если он и вправду меня любит? Если захочет взять меня в свой гарем? Нет! Не бывать этому! Я лучше…А что я смогу сделать? Я не имею здесь никаких прав. Да, повелитель и императрица благоволят мне, но они не станут слушать меня вопреки воле шехзаде. Хюррем-султан…Ради неё падишах отказался принимать других наложниц. К ногам такой женщины можно бросить весь мир, а кто я? Да, но она тоже не была мусульманкой, она сама мне рассказывала, а теперь любит империю всей душой, искренне. Империя османов…”
Подумав так, она почувствовала, что та яростная ненависть, которая когда-то жила в её сердце, ушла. Она больше не видела в османах лишь врагов. Она видела в них людей со своей уникальной историей и культурой. Она увидела в них не только воинов, но и мыслителей, художников, учёных. И это понимание открывало для неё новый мир, мир, где нет места слепой ненависти, а есть лишь стремление к познанию и уважению.
Потом её мысли плавно перетекли к матушке, но сегодня они приняли совершенно иной оборот. Её мучил один вопрос за другим: 'Как она могла так просто от меня отказаться? Почему не передала меня бабушке с дедушкой, или отцу? И кто, собственно, мой отец? Существовал ли он вообще? Конечно, он был. Но почему дядя никогда о нём не говорил? Он обещал рассказать когда-нибудь потом, но когда это “потом” наступит? При следующей встрече обязательно настою на том, чтобы он мне рассказал”, - твёрдо решила Маргарита и вновь стала думать о ворвавшейся в библиотеку девушке.
А Гюзель-хатун в это время рыдала в своей комнате.
Она была не просто одной из многих, а главной наложницей, той, чьё присутствие на ложе шехзаде было не просто обыденностью, а знаком особого расположения. И добилась она этого не только своей красотой, но и умением угождать калфам и евнухам. Мустафе же было неважно, кого из наложниц принимать у себя, и он полностью отдал это на откуп слугам. Таким образом положение Гюзель-хатун, подкреплённое её посулами и золотом слугам, казалось незыблемым. Она привыкла к вниманию, к тому, что её желания исполняются, а благоволение шехзаде приносило ей уверенность и спокойствие.
Однако с некоторых пор она стала замечать, что шехзаде отстраняется от неё. Привычное тепло и близость с Мустафой сменились холодом и пустотой. Её покои, раньше наполненные предвкушением его визитов, теперь казались ей темницей.
По гарему поползли слухи о новом увлечении наследника, за спиной Гюзель всё громче стали раздаваться вздохи сочувствия.
Однажды она решила сама прийти к нему и выяснить причину его отдаления.
Ничего не сказав калфам и евнухам, Гюзель облачилась в самое красивое платье, надела все дорогие украшения, что подарил ей Мустафа, и вечером отправилась к нему.
- Шехзаде, простите, Вас давно не было, и Ваша рабыня выплакала все глаза от тоски по Вам, - слёзным голосом начала она с порога, - прошу Вас, не прогоняйте свою рабыню, которая ещё жива лишь одной надеждой на встречу с Вами. Скажите – уйди, и я уйду, но уйду в мир вечного покоя.
Мустафа уже было собрался отправить её обратно, но тут его осенило: а что, если она и вправду исполнит своё намерение? Это же грозило таким скандалом, такими неприятностями его матушке, что он не мог этого допустить. И вот, Гюзель осталась. С победной улыбкой прошествовав через всю комнату, она присела на ложе, но шехзаде, не говоря ни слова, жестом вернул её обратно к двери.
- Гюзель-хатун, разве я позволял тебе пройти к моему ложу?
- Но, шехзаде, я подумала, что…
- Не нужно думать, нужно лишь следовать традициям, а о чём они говорят, тебе хорошо известно, - холодно произнёс Мустафа.
- Простите, шехзаде, этого больше не повторится, - понуро опустив голову ниже положенного, ответила хатун и спиной попятилась к двери. – Прошу Вас, позвольте мне остаться, для меня будет счастьем просто постоять здесь, у Вашего порога, - пробормотала она, подумав о позоре, который её ждёт, если шехзаде прогонит её.
- Хорошо, оставайся, только не мешай мне, - согласился Мустафа и присел с книгой на тахту.
Прежде чем приступить к чтению, он ещё раз посмотрел на наложницу и, как прежде, не испытал ничего, кроме равнодушия.
Да, её красота была безупречна, но эта красота была пустой. В ней не было ничего, что могло бы зацепить его разум, она была лишь идеальной оболочкой, лишённой того внутреннего огня, что мог бы удержать его внимание.
С Маргаритой было по-другому. В отличие от привычных обитательниц гарема, в ней было нечто иное – искренние чувства, которые пленили сердце Мустафы. Шехзаде, который видел в своих наложницах лишь средство для удовлетворения своих желаний и продолжения рода, смотрел на Маргариту иначе.
Он видел в ней ту, которая разговаривала с ним на равных, и ему это нравилось. Она не демонстрировала покорность, а только положенное почтение и искреннее уважение, она неподдельно восхищалась его знаниями и воспринимала его, порой, как учителя. Он видел ту, чей пытливый взгляд наполнял вдохновением. С ней он ощутил себя не старшим наследником, а мужчиной, чьё сердце нашло свою женщину, ту, что дарила ему счастье. Только с ней он познал, наконец, истинную любовь, о которой мечтал, читая стихи великих поэтов.
Блаженно вздохнув, Мустафа обратил свой взор к раскрытой книге.
Не успел он прочесть и страницы, как в покои постучали.
- Войди, - разрешил он, и евнух на пороге, поклонившись, сообщил:
- Шехзаде, Вы просили сказать, когда Маргарита-хатун вернётся в свои покои. Она только что вошла туда.
Гюзель мельком взглянула на Мустафу и, заметив, как в его глазах загорелся свет от упоминании имени Маргариты, почувствовала, что её мир рушится.
“Он ищет её общества, его голова занята только ею” – эти мысли были невыносимы для неё, жизнь которой до этого момента была выстроена на благосклонности шехзаде. Она ощутила себя потерянной и униженной.
Между тем Мустафа вскочил с дивана и поспешно вышел в коридор, даже не взглянув на неё.
А в последующие дни он и вовсе перестал впускать её в свои покои, ссылаясь на занятость.
Гюзель не могла смириться с тем, что её место заняла другая, тем более чужестранка, которая, украла у неё не только внимание шехзаде, но и нацелилась на его любовь. Гнев и обида смешались, и она решила заявить о себе, как о главной наложнице гарема шехзаде. Узнав, когда Мустафа и Маргарита находились в библиотеке, она решила пойти туда и будто невзначай напомнить о том, что он обещал к ней прийти, и как она соскучилась по нему и его ласкам, а потом быстро удалиться. Но произошло то, чего она не ожидала: шехзаде, не дав ей сказать ни слова, грубо прогнал её, да ещё и на глазах Маргариты.
И вот теперь она заливалась слезами от бессилия и страха, ведь если шехзаде отвергнет её, она потеряет всё, она будет опозорена.
- Не позволю ей разрушить мою жизнь и моё будущее, - сквозь стиснутые зубы прошептала она, бросив злобный взгляд на молоденькую служанку, - Нарин, подойди ближе, отныне ты станешь следить за этой змеёй. Глаз с неё не спускай и докладывай, где она бывает, с кем говорит, что ест, что пьёт. Когда я стану султаншей, я озолочу тебя, я сделаю тебя главной калфой в гареме. А, если захочешь, выдам замуж за самого знатного пашу.
- Слушаюсь, госпожа, - молодая служанка, очарованная вниманием главной наложницы и мечтая о лучшей доле, согласилась стать глазами и ушами Гюзель-хатун. Для чего той это нужно, она и не задумывалась, она не знала, что злоба и ревность Гюзель порождают в ней тёмные мысли.
В её воображении начали вырисовываться картины, одна страшнее другой. Она представляла, как Маргарита, такая счастливая и беззаботная, внезапно падает, сражённая невидимой рукой.
Она была готова заплатить любую цену, чтобы вернуть себе Мустафу, чтобы восстановить своё положение, чтобы стереть из памяти гарема само имя Маргариты, которая и не догадывалась о нависшей над ней новой опасности.
Девушку заботило другое: ей показалось, что взгляд “музыканта” во время случайных встреч стал дольше и пристальней задерживаться на ней, будто он что-то хотел прочесть по её лицу.
И это было именно так. После неудачного пок_ушения на шехзаде во время охоты, к нему закралось подозрение, не связан ли провал операции с присутствие там Маргариты. К тому же он слышал, как в гареме шушукались, называя её спасительницей наследника.
В один из походов на рынок он встретился с Розалиндой.
- Эй, ты, подойди-ка, я хочу купить у тебя амулет, - подозвал он её к себе.
- А-а, это ты, менестрель, слышала твои песни, - настороженно улыбнулась она, - от чего защититься желаешь?
- От несчастной любви, - тихо ответил он, - делаешь ты такие заговоры?
- О-о, конечно, делаю! На них самый большой спрос. А тебе срочно надо? У меня с собой нет, - направила она на него пытливый взгляд.
- Да нет, могу подождать. Но не долго, красавица моя, похоже, на кого-то заглядываться стала. Это не точно, но я беспокоюсь. Лучше заранее обезопасить себя, так спокойнее будет.
- Хорошо, я тебя поняла. Приходи через пару дней, а лучше через три, заказов у меня много, пока все напишу... я ведь не просто буквы вывожу, я молитвы читаю, а они длинные, чтобы уж навечно…
- Ладно, ладно, иди, некогда мне с тобой разговаривать, пойду за усладой своей смотреть, - кивнул “музыкант” и, оглянувшись по сторонам, торопливо пошёл к выходу.
Вскоре к Маргарите пришёл её дядя. Она увидела его из окна и поспешила выйти в сад.
Получив зашифрованное послание, он не стал с ней прощаться, а, казалось, несколько секунд внимательно следил за ней. Его глаза, привыкшие видеть ложь и обман, не пропускали ни одного намёка на изменения в её поведении.
Заметив оттенок подозрительности во взгляде дяди, Маргарита удивлённо подняла брови.
- Дядюшка, Вы что-то хотите сказать? – спросила она.
- Да, родная, хочу, - мягко произнёс он, - я так скучаю по тебе, мне так жаль тебя, ты в том прекрасном возрасте, когда сердце готово познать трепет первой любви, - после этих слов он пристально выглянул на неё исподлобья, и Маргарита тотчас зарделась, что не укрылось от него, – а ты, вместо этого, вынуждена находиться здесь. Но не грусти, моя дорогая, я очень надеюсь, что скоро всё закончиться, - делая вид, что ничего не произошло, продолжил он, - вот, возьми, пусть хотя бы этот дивный аромат скрасит твоё тягостное пребывание здесь.
С этими словами он вытащил из изящного шёлкового мешочка восковое саше, от которого тотчас повеяло восхитительным ароматом.
- Ой, какая прелесть, - улыбнулась Маргарита и, вдохнув чудный запах, закрыла глаза. – Спасибо, дядя. Что же это за благовоние? Где Вы его взяли?
- Пусть это будет моим маленьким сюрпризом для тебя, моя девочка, - улыбнулся он, - а сейчас мне пора идти, к сожалению. Давай прощаться?
- Уже? Так быстро? – огорчённо спросила Маргарита, - очень жаль, я хотела ещё поговорить с Вами…
- Поговорить? О чём же? – с напряжением посмотрел он на неё, и улыбка стала медленно покидать его лицо.
- Поговорить, да…спросить…о чём же я хотела спросить? – Маргарита растерянно посмотрела на дядю и потёрла виски, - не могу вспомнить…
- Раз не можешь вспомнить, значит, это было что-то незначительное, так ведь? – со смесью удовлетворения и недоумением промолвил он, - Вспомнишь в следующий раз. Прощай, моя дорогая, до скорой встречи.
Он поклонился и пошёл по аллее к выходу из сада.
Маргарита ещё некоторое время смотрела ему вслед, а потом развернулась и медленно направилась во дворец.
“Что же я хотела у него спросить? – пыталась вспомнить она, но не могла. – Видимо, и правда, не очень важное”. Понюхав ещё раз изысканную вещицу, она улыбнулась и спрятала её в складки платья.
Пару часов спустя, когда сгустились сумерки, художник Хасан, наконец, покинул свою мастерскую и пошёл к пристани, где снимал жилье. Свернув в тесный переулок, он бросил быстрый взгляд по сторонам и бесшумно скрылся за калиткой небольшого дома, утопающего в зелени плюща.
Оказавшись на заросшей кустарником тропинке, он тихо позвал:
- Лора, Вы здесь?
- Да, Паоло, добрый вечер, - послышался тихий низкий голос женщины.
- Я хочу поблагодарить Вас, за подарок, он подействовал сразу и безупречно, - прошептал он, выглядывая в сумерках женщину.
- Я рада, что смогла помочь Вам, - раздалось из-за куста жасмина, и тут же появилась женщина, такая лёгкая и воздушная, что Паоло замер, поражённый. - Надеюсь, не бескорыстно? - с лёгкой улыбкой спросила она.
- О-о, простите, конечно, нет, - спохватился Паоло, - вот, держите, - вынул он из внутреннего кармана мешочек с золотыми монетами и протянул женщине. - Лора, а она не забудет о своей миссии?
- Нет, не волнуйтесь, я же говорила Вам, что она забудет ровно то, о чём Вы ей прикажете, но не без моего участия, - загадочно улыбнулась она.
- Что это значит? - насторожился Паоло.
- Это значит...- Лора кокетливо потрогала его за воротник кафтана, - это значит, что мы с Вами будем периодически встречаться. Надеюсь, Вы не против?
- Нет, я не против, - сглотнул Паоло, почувствовав от женщины не просто деловой интерес.
А в это время Гюль-ага не находил себе места: ему нужно было срочно передать Ибрагиму-паше всё, что он увидел сегодня в саду, но великий визирь во дворце не появлялся. “Что же, видно, повелитель задержал его, их обоих ещё нет. Пойду к Хюррем-султан, доложу ей, а она решит, что делать дальше” – рассудил он и помчался в покои госпожи.
Хюррем встретила его настороженно и, оставив дела, внимательно выслушала.
- Что он ей вручил? Маленький подарок? О, Аллах, что это может быть? Они приказали ей кого-то отр_авить? Неужели шехзаде Мустафу? – воскликнула султанша, - Гюль-ага, беги срочно к нему и под любым предлогом узнай, не собирается ли он встретиться с Маргаритой.