– Мам, а папа говорит, у него денег нет совсем. А сам на машине приехал.
Тёма сказал это между двумя ложками супа. Спокойно, не отрываясь от тарелки. Я поперхнулась чаем.
– На какой машине, Тём?
– На белой. Красивая такая, большая. Он меня от школы забирал в пятницу.
Вот тебе и «бедный папа». Вот тебе и «Жанна, пойми, я еле концы с концами свожу». Ездит на машине. Не похоже, что бедный. А мне четвёртый месяц алименты не платит, потому что «ну нет у меня ничего, ты же знаешь».
Знаю. Теперь знаю.
***
Светка позвонила в тот же вечер, будто почуяла.
– Жанн, ну ты чего молчишь? Рассказывай.
Я рассказала. И про Тёму, и про ту машину, и что он не платит.
– Белую, говоришь?
– Белую. Большую. Тёма не мог перепутать.
– Я тебе как бухгалтер говорю, – Светка даже голос понизила, как будто раскрывала государственную тайну, – если человек ездит на машине, машина где-то числится. А если числится, тогда есть имущество. А если есть имущество…
– Свет, я не буду подавать в суд.
– Почему?
– Потому что это… ну, это как-то… – я замолчала. Аргументов не было. Был только страх. И привычка верить Дронову на слово.
– Жанн, ну ты чего. Он тебе с лета лапшу вешает, а ты его жалеешь?
Что тут скажешь? За стеной ребёнок смотрел мультики и хрустел сушками.
– Ладно. Я тебе завтра скину контакт юриста. Хороший. И недорогой. А дальше сама решай.
Дальше я решила в ту же ночь. Лежала, смотрела в потолок и думала: это что получается, Дронов на машине катается, а Тёма третий месяц ходит в кроссовках, из которых торчат пальцы? Это я, так сама без боя сдалась?
Как бы не так.
***
Заявление я подала через неделю. Руки тряслись, когда расписывалась. Девушка в окошке посмотрела на меня без выражения, шлёпнула печать и сказала: «Ожидайте уведомления». Буднично так. Как будто я квитанцию за воду оплатила, а не перевернула всё вверх дном.
Дронов позвонил через три дня. Поздно, почти в одиннадцать.
– Жанна, ты чего натворила?
– Здравствуй, Олег. Тоже рада слышать.
– Какой суд? Какие алименты? У меня ничего нет!
– Ты мне это четыре месяца рассказываешь.
– Пойми, я работаю за копейки! Я даже машину продал! А ты мне вот так, да? В суд?
Машину продал. Ага. А Тёма видел белую. Большую. Красивую.
– Я тебя предупреждаю, Жанна. Забери заявление.
– Предупреждаешь? Это угроза, что ли?
– Какая угроза! Я по-хорошему прошу! Мне конец будет!
– Олег, тебе конец будет, если у тебя правда ничего нет?
Он замолчал. На той стороне бубнил телевизор. «У мамы», ага.
– Спокойной ночи, Олег.
Я положила трубку. Руки опять тряслись. Но уже не от страха.
***
Первое заседание было чистым спектаклем. Дронов пришёл в потёртой куртке, растянутом свитере и с таким лицом, что хоть в метро побираться выпускай. Я его в этой куртке ни разу не видела за семь лет брака. Специально, что ли, на барахолке купил?
– Ваша честь, я официально не трудоустроен, – Дронов вздохнул так тяжело, что у меня сомнений не осталось: репетировал. – Живу у матери. Перебиваюсь случайными подработками. Готов платить алименты, но мне нечем.
Судья, женщина лет пятидесяти в очках на цепочке, перелистнула бумаги и посмотрела на него поверх оправы.
– Вы утверждаете, что не имеете постоянного дохода?
– Именно так, ваша честь. Пойми… Поймите, ситуация сложная.
Ну конечно, Дронов. Ну конечно.
– А транспортное средство у вас имеется?
– Нет. Продал полгода назад. Денег не хватало.
– Куда ушли средства от продажи?
– На жизнь, ваша честь. На еду, на коммуналку… Я бы рад помогать ребёнку, но не с чего.
Я вцепилась в сумку на коленях. Сын видел тебя на белом кроссовере, артист! Но юрист предупреждал: молчите, дайте суду разобраться.
Судья назначила проверку через службу приставов и отложила заседание. В коридоре Дронов остановился, полуобернулся.
– Жанна, зачем ты это делаешь? Нечего там искать.
– Олег, ты мне это уже говорил.
– Я не враг тебе.
– Отличного дня, Олег.
Было два часа дня. И он мне правда врагом не был. Просто жадный.
Две недели я себя накручивала. Светка звонила каждый день.
– Жанн, ну всё. Доверься процессу.
– Свет, я тебе не инвестор, чтобы доверяться процессам.
– Зато ты мать. А это посерьёзнее любого инвестора будет.
– А если ничего не найдут? Я перед ним дурой буду.
– Жанн. Дурой ты будешь, если и дальше станешь терпеть и молчать.
***
В среду утром позвонили из приставов. Я как раз записывала пациента на чистку, и телефон едва не улетел со стойки.
– Жанна Викторовна? Это пристав-исполнитель Греков Фёдор Ильич. По вашему делу. Можете подъехать сегодня?
Голос сухой, ровный, без эмоций. Ничего не понятно: хорошо это или плохо.
Подъехала. Кабинет маленький, пахнет бумагой и кофе из автомата. За столом, заваленным папками, сидел Фёдор Ильич: невысокий, аккуратный, в рубашке с коротким рукавом.
– Так-так, – он поправил очки и придвинул ко мне первый лист. – Присаживайтесь. Минуточку.
Я села. Руки сами легли на колени, сжались в кулаки.
– Дронов Олег Петрович, верно? – он провёл пальцем по строчке. – Официально безработный. Так?
– Так.
– Так-так. А вот тут у нас интересно.
Он развернул ко мне экран ноутбука. Таблица. Цифры. Я подалась вперёд.
– На имя Дроновой Валентины Петровны, это мать ответчика, зарегистрировано индивидуальное предприятие. Строительные услуги. Обороты за последний год, минуточку… – он ткнул пальцем в экран, – два миллиона четыреста тысяч.
Два миллиона четыреста. У мамы Дронова. Которая на пенсии и «еле ходит». Ну и дела.
– Это ещё не всё, – он перевернул страницу с тем же выражением, с каким читают телефонный справочник. – На неё же зарегистрирован автомобиль. Белый. Кроссовер.
Белый. Кроссовер. Тёмина «красивая большая машина».
Я откинулась на стуле. В голове одна мысль: Дронов, голубчик, ты же сам мне сказал, что машину продал. Продал, ага. На маму переписал.
– Фёдор Ильич, а он знает, что вы это нашли?
– Пока нет. Но узнает, – он аккуратно сложил бумаги. – Минуточку. Тут ещё счёт в банке. Небольшой, но действующий. Тоже на мать.
Думать долго не понадобилось. Картинка сложилась сама: работает прорабом через ИП матери, деньги идут мимо его имени, машина на ней, счёт на ней. Тоже мне, гений. Всё это время мне рассказывал про «копейки», а сам два с лишним миллиона прокрутил через родную маму.
– Все материалы будут переданы в суд, – пристав закрыл папку. – Что-нибудь ещё?
– Фёдор Ильич… а это точно? Ну, что ИП его, а не матери?
– Так-так, – он постучал пальцем по столу. – Мать на пенсии. Строительные услуги. Прораб на объектах, по нашим данным, Дронов Олег Петрович. Совпадение, минуточку, маловероятное.
Я усмехнулась.
– Да уж. Маловероятное.
Он кивнул и закрыл ноутбук.
– Спасибо, Фёдор Ильич.
Вышла, закрыла за собой дверь. Выдохнула. И засмеялась. Тихо, прикрыв рот ладонью, потому что смеяться в здании приставов, наверное, не принято.
***
Второе заседание было коротким. Дронов пришёл уже без потёртой куртки. Видимо, понял, что спектакль окончен.
Судья зачитала материалы проверки. Он побледнел. Потом покраснел. Потом опять побледнел.
– Ответчик, вам известно, что на имя вашей матери зарегистрировано индивидуальное предприятие?
– Ваша честь, это мамино дело. Я к нему отношения не имею.
– По данным проверки, фактическую деятельность ведёте вы. Вы работаете прорабом на строительных объектах?
Он открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
– Ну… иногда помогаю. Бесплатно. По-семейному.
– Бесплатно, – судья посмотрела на него поверх очков. – При таком обороте.
И вот я сижу в зале суда, смотрю на его лицо и понимаю: а ведь могла поверить. Могла промолчать, как молчала все эти месяцы. Тёма бы дальше ходил в рваных кроссовках, а этот бы дальше ездил и прятал.
– Суд постановляет взыскать алименты в размере одной четвёртой от подтверждённого дохода ответчика. Задолженность за четыре месяца подлежит перерасчёту.
– Ваша честь… пойми… поймите…
Даже «поймите» не помогло.
На выходе из суда я набрала Светку.
– Свет, ты была права.
– Жанн, ну ты чего. Я всегда права, – она хмыкнула довольно. – Я же тебе как бухгалтер говорила: если есть машина, есть и деньги.
***
Вечером Тёма залез ко мне на колени, обнял за шею и спросил:
– Мам, а папа разбогател? Он теперь будет мне помогать?
Я уткнулась носом в его макушку. Пахло детским шампунем и сушками.
– Будет, Тём. Конечно будет.
Он кивнул, довольный, и ускакал смотреть мультики.
– Мам! А можно мне новые кроссовки? – крикнул он уже из комнаты.
– Можно, Тём. Теперь можно.
А я сидела на кухне и думала: надо же, подала в суд, и алименты нашлись ровно там, где Дронов клялся, что ничего нет. У его собственной мамы.
Через месяц пришла первая выплата. Нормальная, не «копейки». Тёме купила кроссовки. Синие, с полосками. Он носился в них по квартире и кричал, что теперь он самый быстрый в классе.
А Дронов, говорят, продал тот белый кроссовер. По-настоящему продал. На этот раз, правда, не знаю, на кого записал.
Но, на всякий случай, я теперь проверяю. Подпишитесь на канал, чтобы не пропустить новые истории! ❤️