Мир вам!
Друзья, мы подошли к Вербному воскресенью, которое также называется Воскресеньем Страстей. Это одно из великих событий литургического года. Воскресенье Страстей, потому что каждое Вербное воскресенье мы полностью читаем одно из повествований о Страстях из синоптических Евангелий — от Матфея, Марка или Луки. А в Страстную пятницу мы всегда читаем повествование о Страстях от Иоанна. В этом году у нас цикл чтений А, поэтому мы читаем версию от Матфея. Я люблю смотреть, что характерно именно для этого Евангелия. Между ними много общего, но у каждого есть свои особенности. Когда я смотрел на текст от Матфея, мне бросилось в глаза, что из всех евангелистов он делает ударение на Иуде а, точнее, на глубоком раскаянии в содеянном, которое почувствовал Иуда. Он не представляет Иуду исключительно злодеем, но, напротив, входит в глубокое раскаяние, которое Иуда испытал. Позвольте привести пример.
«Тогда Иуда, предавший Его, увидев, что Он осужден, и раскаявшись, возвратил тридцать сребреников первосвященникам и старейшинам, говоря: согрешил я, предав кровь невинную».
Довольно необычно, не правда ли? Мы думаем об Иуде как о величайшем грешнике. Иуда — худший человек в истории, тот, кто предал Господа. И здесь это не отрицается. Здесь он назван предателем. Но здесь нет ни капли бессердечного равнодушия или самооправдания. А это то, что делаем большинство из нас, грешников. Мы говорим: «О нет, нет, я не грешник. У меня есть масса оправданий. Или: меня не волнует, я сделал нечто ужасное, но, знаете, переживете». Здесь же нет ни капли этого — совсем наоборот. Это выглядит как совершенно ясное и честное признание вины.
А затем нам говорится, что он, бросил сребреники в храме. Это сильный образ, — он возвращает деньги, которые получил в награду за предательство Господа. И затем просто и страшно сказано: он пошел и удавился. Конечно, из всех Евангелий нам известно, что Иуда покончил с собой этим актом самоубийства. Это выглядит как ужасный конец печальной жизни. В полном отчаянии Иуда убивает себя.
Всё это вместе — он предатель Самого Господа, а затем в отчаянии убивает себя — убедило, надо сказать, большинство людей в великой традиции, что Иуда находится в аду. Если кто-то и в аду, так это Иуда. Так считал Августин. Так считал Фома Аквинский. Данте в своем знаменитом изображении самой бездны ада — помните, у Данте сатана изображён с тремя лицами, потому что это некая пародия на Троицу, — и в каждой из трёх пастей он жует грешника. Кассия и Брута — двух предателей Юлия Цезаря, а в центральной пасти он жует Иуду, того, кто предал Самого Господа. И вот, великая традиция, довольно прямо предполагает, что Иуда, конечно, в аду.
Я хотел бы, не отрицая всего этого — это очень сильное богословское мнение великой традиции, — обратить ваше внимание на, признаю, меньшинственную, но альтернативную перспективу. Ее можно найти в одной из красивейших церквей Европы, в базилике Везле во Франции. Это не готическая церковь; это позднероманский стиль, частью переходящий в готику, но это один из лучших романских храмов во Франции. Великолепная архитектура. Посмотрите в интернете. Интерьер Везле поражает. В нефе Везле есть колонна. Наверху колонны — резные изображения, небольшой рельеф. Одно из них — смерть Иуды. Оно показывает в особенно жуткой манере повешение Иуды. У него выпучены глаза и высунут язык. Он висит. Вы говорите: «Ну вот, Иуда умирает в отчаянии».
Но затем вы поворачиваете, и следующая панель на той же колонне показывает Иисуса, и у Него на плечах, как заблудшая овца, фигура Иуды. И Иуда не мертв. Он жив и улыбается, пока Иисус несет его.
Это необычное изображение, но очень интересное. Скажу вам, кому еще это показалось увлекательным — папе Франциску. Папа Франциск был так поражен этим образом, что держал его фотографию в своем папском кабинете или в своих апартаментах. Его так поразило это изображение. Да, Иуда повесился. Но затем следующая панель — возможно ли? Возможно ли, что в самом раскаянии Иуды, в той скорби, которую он чувствовал, в этом остром осознании, что он сделал нечто ужасное Иисусу, Иисус нашел достаточно, чтобы спасти его? Потому что это образ пастыря, который идет искать заблудшую овцу и теперь возвращает ее. И Иуда, и Иисус при этом улыбаются. Возможно ли? Возможно ли, что даже Иуда спасен?
Только не пишите мне писем с жалобами. Я тут не проповедую какой-то легкий универсализм, индифферентизм, что все спасены, мол, не волнуйтесь, грех не имеет значения, в глубине души Иуда — прекрасный парень. Я не утверждаю универсализм — это ересь, которая гласит, будто мы точно знаем, что все люди спасутся. Нет, мы не знаем! Бог есть любовь, да, но мы свободны. И мы можем из самой глубины нашей свободы сказать «нет» Божьей любви. И это «нет», это сопротивление, возведенное в степень абсолютного сопротивления, и есть то, что мы называем адом. Так что это реальная возможность, да. Я ничего из этого не отрицаю.
Но можем ли мы надеяться, можем ли мы надеяться, что даже Иуде, учитывая его раскаяние, учитывая его острое осознание того, что он грешник, его глубокое сожаление — может быть, этого было достаточно Господу, чтобы работать с этим и вернуть его обратно в стадо?
Позвольте сказать несколько слов в поддержку этого. Святой папа Иоанн Павел II однажды заметил, что в Церкви нет ничего, что соответствовало бы канонизации в темную сторону. Я имею в виду: когда вы канонизируете кого-то, вы говорите, что он в раю. Церковь окончательно объявляет, что этот человек в раю. Но нет противоположной канонизации, где мы говорим, что этот человек определённо в аду. Что насчет Иуды? Даже об Иуде мы никогда не говорили окончательно — то, что Иуда в аду это не догмат.
Добавлю кое-что от преемника Иоанна Павла II, великого Бенедикта XVI. Он, полностью признавая вину Иуды, полностью признавая ужасное дело, которое тот совершил, полностью признавая даже это движение к отчаянию в конце его жизни, сказал: «Тем не менее, не нам это судить, но мы должны оставить участь Иуды милосердию и правосудию Божию».
Вы скажете: «Ладно, я понимаю. Но посмотрите, разве мы не говорим: если человек совершил самоубийство, он явно в состоянии отчаяния, он отчаялся, он оставил Бога, и поэтому это, безусловно, смертный грех, который не успел исповедовать? Значит, он в аду, правильно?» Послушайте Катехизис Католической церкви на этот счет. Параграф 2283: «Не надо терять надежду на вечное спасение людей, покончивших жизнь самоубийством. Бог, одному Ему ведомыми путями, может дать им возможность спасительного раскаяния. Церковь молится о тех, кто наложил руки на себя». Совершенно ясно. Мне кажется, нельзя просто сказать: если кто-то покончил с собой, он точно в аду. Нет, так сказать нельзя. Почему? Потому что известными Ему одному путями Бог может даровать им возможность спасительного покаяния.
И вот что я хочу, чтобы вы все увидел в этот великий день Воскресенья Страстей. Меня здесь интересует не столько участь Иуды, сколько радикальность Божьего милосердия. Именно это, думаю, пытается передать колонна в Везле: да, мы можем противостоять Богу, можем сказать «нет», можем впасть в самые страшные грехи. Но в поиске грешника есть нечто неумолимое. Он ищет нас. Он добрый пастырь, который ищет нас и, при малейшей возможности, может вернуть нас на путь благодати. Я настаиваю здесь вместе со святым Павлом: где умножился грех, там преизобиловала благодать.
Что означает крест? В вВоскресенье Страстней мы следуем за Иисусом в самые глубины физических страданий. В самые глубины психологических страданий. И, осмелюсь сказать, в самые глубины духовных страданий. Иисус никогда не становится грешником на кресте. Он Спаситель. Но Иисус, который говорит: «Боже Мой, Боже Мой, для чего Ты Меня оставил?», переместился, если можно так выразиться, в психологическое и духовное состояние того, кто потерял связь с Богом. Действительно ли Он её потерял? Нет. Но позволяет ли Отец Сыну вкусить, пережить эту тьму? Знаете, все, кто меня знает, в курсе, что я люблю Малого Цветочка (святую Терезу из Лизьё). В самом конце своей жизни — эти размышления не были опубликованы сразу — она сказала, что чувствовала настоящую тьму неверия. Стала ли она неверующей? Нет. Но она чувствовала это. Она вошла в это пространство. Видите, туда идёт Христос. Туда идут святые — в это место. Зачем? Чтобы найти тех, кто забрел так далеко, как только возможно.
В завершение я расскажу короткую историю . Я только что услышал её от отца Денниса Макмануса, который провел для наших священников великолепные реколлекции. Была одна французская пара, XIX век. Жена очень религиозна, муж не очень, но из любви к ней он вроде бы терпел это. В какой-то момент она говорит: «Можно я повешу над кроватью образ Святейшего Сердца?» Он говорит: «Ладно, тебе же нравятся такие вещи». И вот они повесили. Затем у него была депрессия, он пережил много неудач в жизни, а потом провал в бизнесе. Он доходит до точки отчаяния и бросается с крыши здания. Он совершает самоубийство. Его жена, конечно, была опустошена, ужасно винила себя: «Он в аду, я могла бы остановить это». В своей скорби она едет в Арс, маленький городок, где Иоанн Вианней был священником, знаменитым как исповедник и духовный наставник. Она ждет в длинной очереди, чтобы увидеть его, и просто рыдает у алтаря. Вдруг Вианней выходит из исповедальни, где он был, и называет её имя. Она говорит: «Ну, это я». Он подходит, и она спрашивает: «Как вы узнали? Как вы узнали мое имя?» Он говорит: «Не беспокойтесь об этом». Он получил слова знания от Господа. «Не беспокойтесь об этом. Я хочу, чтобы вы знали: Господь сказал мне, что вашему мужу, даже когда он бросился с крыши, пришел на ум тот образ Святейшего Сердца, который вы повесили над кроватью. И в тот момент Господь предложил ему возможность спасения, и он принял ее». Прекрасно! И это принесло ей великий мир в сердце. Да, может ли Бог найти способ Своим Провидением достичь даже тех, кто находится дальше всех от Него?
Тот же Данте, который поместил Иуду в бездну ада, сказал, что одной слезы раскаяния достаточно, чтобы пробудить милосердие Божие. Потерян ли Иуда окончательно? Церковь никогда так не говорила. Можем ли мы надеяться, все мы, из-за безмерности Христова милосердия, что даже те, кто забрёл дальше всех, все еще могут найти надежду?
И да благословит вас Бог!