Введение. Как партнёр занимает место на самом базовом, нижнем уровне пирамиды Маслоу?
Сначала история из моей учебной деятельности. На одной из лекций по КПТ наш преподаватель, назову ее Н. , автор учебных пособий и статей по этому подходу, рассказала кейс из своей практики.
Запрос клиентки касался измучившей ее ревности к мужу. Он вроде никаких оснований для этого не подавал, но женщина просто чахла от постоянных подозрений, контроля и сомнений в его верности.
Она стоически прошла полный цикл сессий, прилежно вела дневник автоматических мыслей, работала с опровержением своих когнитивных искажений, исследовала вместе со специалистом глубинные убеждения из детства…
После завершения терапии прошло года три. И однажды, ближе к полуночи, в квартире Н. раздался звонок. Звонила та самая дама, клиентка, успешно завершившаяся курс психотерапии.
Пару часов назад она обнаружила переписку мужа с любовницей. Реакция была резкой - ее словно подкосило, ноги стали «ватными» и она упала на пол. Дома никого не было, но через минут двадцать, женщина, опираясь на мебель, смогла встать, открыть входную дверь и позвонить терапевту! Н. приехала к ней, помогла вспомнить уместные дыхательные практики, вызвала «скорую»…
Как работают токсичные схемы?
Преподаватель рассказала студентам этот случай как пример того, что рецидивы нельзя исключать, особенно, если триггер оказывается до человека запредельным!
Для меня этот реальный случай явился неким обобщением к моей многолетней практике помощи женщинам с зависимым типом привязанности, а проще говоря, не мыслящим свою жизнь без партнёра, причём не конкретного человека, а мужчины вообще.
Какая тут схема?
Эмоционально недоступная мать, хотя внешне правильно и усердно исполняющая материнские обязанности. Ребёнок в подобной семье очень часто воспринимает происходящее как «счастливое детство», поскольку чужая душа, даже материнская, потёмки… При этом, опять же из практики, женщины 35-40, которые обращаются либо по поводу детского поведения или детской психосоматики, вскользь, нехотя, говорят о своих собственных душевных проблемах, с которыми они предпочитают справляться либо сами, либо с помощью советов подруг. А эти проблемы - с мужьями -абьюзерами, со свекровями, со своими собственными родителями, на работе, захватывают их внутренний мир настолько, что ребёнок вынужденно оказывается в эмоциональной изоляции- на него просто не хватает сил! И да, эти женщины очень часто помнят своё собственное детство как «нормальное», без каких-то травматических событий.
Шесть тысяч лет гендерных войн. Финал?
Это не женская вина, это структура нашей жизни - с достигаторством, с нельзяграммом, с социальными сравнениями и ещё махровым инфантилизмом и верой в принцев и сказочную любовь! Эти молодые женщины - дочери таких же матерей 80-х, где ещё были живы профкомы и парткомы, возвращающие непутёвых мужей в лоно семьи, а развод приравнивался к жизненному краху …
А ещё раньше, во времена их матерей, современных бабушек (50-60-е годы, знаю , что говорю, сама оттуда!) жизнь без мужчины в маленьких городках считалась почти что позором и свидетельством женского беспутства! А выйти замуж в «старых девках», после 25-ти называлось «прикрыть срам»!
В девичьем альбоме моей мамы с наивными стихами Эдуарда Асадова были фото красивых девушек послевоенной поры, ее подруг. Одна из них, блондинка с модной тогда химической завивкой, бросилась в реку с железнодорожного моста, после того как ее изнасиловал ухажёр и не женился…
Можно ли винить женщину, что она эмоционально, в своём бессознательном , решает не задачи родительства и контейнирования детских эмоций, а до сих пор, на уровне выживания пытается судорожно найти и удержать мужчину, союз с которым является незавершённым гештальтом последние шесть тысяч летописных лет!
Но все когда-нибудь кончается! И, возможно, именно в наше странное и непредсказуемое время и завершается эта бесконечная драма любви и ненависти. Завершается через поиски новых форм: платоническое со-родительство, различные типы союзов, серийная моногамия, осознанное безбрачие, и самое главное, растущее по экспоненте внимание к психологии, к тому, как и по каким схемам мы играем наши повторяющиеся игры с не очень счастливыми концами.
Заключение. На стороне разума
На базовом уровне безопасности партнёрство становится не роскошью, а фундаментом. Когда человек переживает тревогу за выживание в эмоциональном плане, вся энергия уходит на предсказуемость, контроль и подтверждение собственной ценности через другого. Эта динамика не стерта с лица нашей культуры; она укоренилась в поколениях и маскируется под «любовь» и «верность». Но двойной расчет разумной терапии — не доказать чужую вину, а вернуть человеку чувство автономии: опоры внутри себя, а не в постоянном подтверждении извне.
Для женщины с зависимым типом привязанности рецепт обычен: сначала увидеть триггер, затем распознать когнитивные и эмоциональные реакции, осознать детские сценарии, которые до сих пор управляют её выбором. Но работа в терапии не заканчивается на «финальной победной сессии»: рецидивы — не редкость, и они требуют не осуждения, а дополнительных инструментов безопасности: развивать внутренний ориентир, дифференциацию чувств, навыки границ и реальной автономии. У мужчин и женщин одинаково возрастает шанс выбрать партнёрство как совместную работу, а не как спасение и жертву.
В новых условиях взрослые стремятся к отношениям, где взаимная ответственность не превращается в источник тревоги, а становится способом разделённой жизни: партнёрство — не замена семейной истории, а разбор и движение по новым картам! В этом смысле психология не «сопровождение боли» ради боли, а инструмент выстраивания разума: чтобы любовь перестала быть наказанием для чувств и стала осмысленным проектом взаимной поддержки. Таким образом, мужчина и женщина могут стать равноправными участниками новой игры, где разум и эмпатия вместе строят безопасность, а не иллюзию её достижения за счёт другого.
Автор: Данилина Ольга Васильевна
Психолог, Клинический психолог
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru