Вода забирает. Всегда. Реки, дожди, наводнения. Вода не спрашивает разрешения. Она приходит — и забирает.
У меня забрала — сына.
Меня зовут Тамара. Мне сорок шесть. Фамилия — Давыдова. Спасатель МЧС. Отряд «Центроспас», Краснодарский край. Десять лет в отряде. До этого — домохозяйка.
Две тысячи двадцать четвёртый год. Июль.
Сын — Миша. Погиб в наводнении в Крымске в две тысячи двенадцатом. Ему было четырнадцать. Нас эвакуировали — не успели. Вода поднялась за сорок минут. Миша был в подвале — доставал банки с вареньем. Я кричала сверху. Вода — быстрее крика.
Муж — Андрей — ушёл через год. Не выдержал. Не меня — себя. Вину. Он был на работе, когда вода пришла. Рейсовый автобус, водитель. Вернулся — дом по окна. Миша — нет.
В четырнадцатом я пришла в МЧС. Сказала: «Хочу спасать». Они посмотрели на меня — тридцать шесть лет, сто шестьдесят сантиметров, пятьдесят четыре килограмма. «Женщина, вы серьёзно?» Я серьёзно. Прошла подготовку. Физо, водолазка, первая помощь. Десять лет. Двести тринадцать выездов. Восемнадцать спасённых.
Я считаю спасённых — как долг. Миша — минус один. Восемнадцать — плюс восемнадцать. Сальдо — плюс семнадцать. Не хватает.
***
Рынок «Восточный», Краснодар. Каждую субботу. Овощи, фрукты, специи. Миша любил этот рынок — ходил с бабушкой, покупал чурчхелу. После его смерти я не заходила двенадцать лет.
В июле зашла. Жара. Запах персиков, помидоров, кинзы. У прилавка с мёдом стоял мальчик. Лет двенадцати. Худой, загорелый, в футболке не по размеру. Помогал продавцу — тягал коробки, расставлял банки.
Глаза. Карие, большие, с длинными ресницами. Мишины глаза.
Я остановилась. Продавец — мужчина лет пятидесяти, армянин — посмотрел на меня.
— Берёте?
— Кто мальчик?
— Давид. Внук. Помогает.
— Он похож...
— На кого?
— На моего сына.
Давид посмотрел на меня. Улыбнулся — одним углом рта. Мишина улыбка. Невозможно — но так.
Я купила мёд. Ушла. Вернулась через неделю. И через. И через.
Давид — двенадцати лет. Живёт с дедом Арменом, пятидесяти трёх лет. Мать — умерла в родах. Отец — уехал, не вернулся. Армен растит один. Торгует мёдом с пасеки в Горячем Ключе.
— Тамара, — сказал Армен однажды. — Вы ходите каждую субботу. Берёте один мёд. Всегда один и тот же — липовый. Зачем?
— Мой сын любил липовый.
— Давид тоже.
— Я знаю.
— Вы смотрите на него. Как на своего.
— Я смотрю на него — и вижу то, что потеряла.
Армен молчал. Потом:
— У Давида нет матери. Нет отца. Есть дед — но мне пятьдесят три. Спина. Сердце. Не знаю, сколько ещё.
— Что вы хотите сказать?
— Ничего. Просто — он тянется к вам.
***
Давид стал приходить ко мне. По средам. Сначала — «помочь по дому». Потом — поговорить. Потом — молча сидеть на кухне и рисовать.
Он рисует — плохо. Но рисует воду. Реки, дождь, лужи. Всегда — воду.
— Давид, почему вода?
— Не знаю. Мне нравится. Она — живая.
Я не сказала: «Вода забрала моего сына». Не сказала: «Я боюсь воды». Не сказала: «Каждый раз, когда я лезу в реку на спасении — я ищу его».
— Тамара, — сказал Давид в октябре. — Вы — спасатель?
— Да.
— Вы спасаете людей из воды?
— Иногда.
— А из воды можно спасти того, кого уже нет?
— Нет.
— Тогда зачем?
— Чтобы не было ещё одного «нет».
Армен позвонил в ноябре.
— Тамара. Я лёг в больницу. Сердце. Давид — один. Можете...
— Могу.
Давид живёт у меня вторую неделю. Спит в комнате Миши. Я не убирала её двенадцать лет — машинки, книги, плакат «Реал Мадрида». Давид не трогает. Только смотрит.
— Тамара, это комната вашего сына?
— Да.
— Он не вернётся?
— Нет.
— Тогда можно я здесь буду?
— Можно.
Армен выписался. Давид вернулся к деду. Но приходит. По средам и субботам. Рисует воду. Ест липовый мёд.
Я не заменяю Мишу. Давид — не Миша. Другой мальчик, другая жизнь, другие глаза. Но глаза — похожи. И этого достаточно, чтобы вода не только забирала, но и — возвращала.
—
🔔 Чтобы не пропустить новые рассказы — включите уведомление
👍 Поддержите лайком или подпиской — для меня это важно
📱 Я в Телеграм (Нажмите для перехода)
📳 Я в MAX (Нажмите для перехода)