Ковёр пахнет детством. Синтетический, с рисунком — зайцы и морковки. Я стелю такой каждое утро. Ровно. По линейке. Двадцать два ребёнка будут ползать, падать, смеяться. Ковёр должен быть ровным.
Меня зовут Денис. Мне тридцать один. Фамилия — Курочкин. Воспитатель детского сада «Солнышко», город Геленджик. Единственный мужчина-воспитатель в городе. Может, в крае.
Тысяча девятьсот девяносто седьмой год. Август.
Зарплата — четыреста двадцать тысяч рублей. До деноминации. После — четыреста двадцать рублей. Обед в столовой — пятнадцать. На месяц хватает — если не есть по выходным.
У меня нет квартиры. Была — однокомнатная, на улице Луначарского. Наследство от тёти. Продали за мои долги — я поручился за друга, друг взял кредит и исчез. Банк пришёл ко мне. Суд. Приставы. Квартира — ушла. Другу — тридцать один, живёт в Сочи, не отвечает на звонки. Мне — тридцать один, живу в подвале.
Подвал — полуподвальный этаж дома на Херсонской. Договорился с дворником Семёнычем. Комната два на три метра. Батарея, лампочка, матрас. Зимой — тепло. Летом — сыро. Круглый год — тараканы. Я не жалуюсь. Тараканы — предсказуемые. Люди — нет.
***
Я стал воспитателем случайно. В педагогическом не учился — окончил ПТУ, автомеханик. Работал в автосервисе, пока не подставился с кредитом. После потери квартиры — шесть месяцев на улице. Спал в парке, мылся на пляже. В марте девяносто седьмого увидел объявление: «Детский сад «Солнышко» ищет воспитателя. Мужчин — приветствуем. Проживание — обсуждается».
Проживание не обсудили. Но взяли. С испытательным сроком. Заведующая — Римма Аркадьевна, шестидесяти двух лет — посмотрела на меня:
— Курочкин, вы знаете, что такое дети?
— Знаю. Я вырос без родителей. В детдоме. Я знаю, что такое дети без внимания.
— Образование?
— ПТУ.
— У нас — педагогический ценз.
— У вас — некому работать.
Она вздохнула. Поставила подпись.
Двадцать два ребёнка. Средняя группа. Возраст — четыре-пять лет. Они не знают, что я живу в подвале. Что ем раз в день — в детсадовской столовой, вместе с ними. Что стираю одежду в раковине в раздевалке, после отбоя.
Они знают: «Денис Игоревич — высокий, смешной, умеет делать самолётик из бумаги, который летает до потолка».
***
В группе есть мальчик — Костя. Четырёх лет. Тихий, бледный, в одной и той же рубашке. Не разговаривает с другими детьми. Рисует — только чёрным карандашом. Дом — чёрный. Солнце — чёрное. Мама — чёрная.
Я сел рядом.
— Костя, почему чёрное?
— Потому что другого нет.
— В ящике — двадцать четыре цвета.
— Мне нравится один.
— Почему?
Молчание. Потом:
— Мама говорит: в жизни всё одного цвета. Серого. Чёрный — уже лучше.
Костину маму я увидел через неделю. Родительское собрание. Она пришла последней. Тридцати лет, худая, в платье не по сезону — тонком, летнем, хотя на улице октябрь. Тёмные круги под глазами. Руки — сжаты в кулаки, на суставах — белые пятна.
— Вы — мама Кости?
— Да.
— Меня зовут Денис. Воспитатель.
— Марина.
— Марина, Костя рисует только чёрным. Это нормально?
— Это честно. Других цветов у нас дома нет.
Она развернулась и ушла. Туфли — стоптанные. Спина — прямая. Как человек, который привык нести тяжёлое.
***
Я узнал. Постепенно. От других мам, от Риммы Аркадьевны.
Марина — одна. Муж — в розыске. Мошенничество. Сбежал. Оставил долги. Квартира — снимает комнату у старухи. Работает — официанткой в кафе на набережной. Зарплата — триста тысяч. Минус сто — за комнату. Минус пятьдесят — еда. Минус двадцать — транспорт. Остаток — сто тридцать. На ребёнка — сто тридцать тысяч в месяц.
Я подсчитал. Потому что считать — привычка автомеханика: зазоры, допуски, люфты.
— Марина, — сказал я после следующего собрания. — Костя может оставаться на продлёнку. Бесплатно. У нас есть места.
— Зачем?
— Чтобы вы могли работать вторую смену. Я слышал, в кафе ищут на вечер.
— Откуда вы знаете?
— Геленджик — маленький город.
Она посмотрела на меня. Долго.
— Денис, вы странный воспитатель.
— Я — единственный. Это одно и то же.
Костю я забирал последним. Каждый вечер. Рисовали вместе. Я притащил из подвала коробку — в ней старые масляные краски, которые нашёл на помойке. Засохшие, но если размочить уайт-спиритом — работают.
— Костя, попробуй красный.
— Зачем?
— Потому что солнце — не чёрное.
Он попробовал. Красное солнце на чёрном небе. Потом — жёлтое. Потом — оранжевое.
Марина увидела рисунки в ноябре. Стояла в раздевалке, держала рисунок — оранжевое солнце, синее море, зелёная трава.
— Это Костя нарисовал?
— Костя.
— Двадцать четыре цвета?
— Двадцать четыре.
Она плакала. Тихо, стоя, прижимая рисунок к себе. Я стоял рядом. Не трогал. Не утешал. Просто — стоял.
— Денис, — сказала она, вытирая глаза. — Вы живёте в подвале.
Я замер.
— Семёныч рассказал. Он мой сосед.
— Да. Живу.
— У нас — комната. Маленькая. Но есть окно. И без тараканов.
— Марина...
— Это не то, что вы думаете. Это — комната. Для человека, который научил моего сына рисовать не чёрным.
Я переехал в декабре. Комната — два на четыре. Окно — на море. Тараканов — нет. Костя — за стеной.
Ковёр пахнет детством. Я стелю его ровно. По линейке. Теперь — два ковра. Один — в саду. Второй — дома.
Зарплата — четыреста двадцать рублей. Но у меня есть окно, через которое видно море. И мальчик, который рисует оранжевое солнце.
Это — больше, чем квартира.