Продолжение: Прямой эфир из прошлого.
Стратегия не брать на деле оказалась невероятно сложной. Особенно в условиях, когда мир вокруг продолжал тихо сходить с ума.
Через три дня после разговора с прапрабабушкой Агафьей ко мне снова пришла Ирина. Она выглядела измождённой, словно не спала несколько дней. Но в её глазах вместо отчаяния горел странный, лихорадочный огонёк.
— Он… он сказал моё имя, — выдохнула она, даже не поздоровавшись. — Сегодня утром. Посмотрел и сказал: Мама. Правда, потом снова уставился в стену, но… это уже что-то.
Я почувствовала слабый, едва уловимый толчок внутри. Как будто одна из тех чёрных нитей, что держали её сына, ослабла. Ненамного. Но ослабла.
— Это хорошо, — осторожно сказала я. — Значит, то, что мы делаем… то, что вы делаете, помнит его.
— А что я делаю? — горько усмехнулась Ирина. — Сижу, держу его за руку и рассказываю ему его же детство. Как будто читаю книгу слепому.
— Вы напоминаете, — поправила я. — Вы — его якорь. Как Васька для меня.
Кот услышал своё имя и лениво поднял голову с дивана, взглянув на Ирину. Затем он встал, потянулся и неспешно подошёл к ней. Уткнувшись мордой в её сжатые кулаки, громко замурлыкал. Ирина вздрогнула и разжала пальцы. Через мгновение она машинально начала чесать Ваську за ухом, и её плечи немного расслабились..
— Он… тёплый, — пробормотала она, и в её голосе впервые прозвучала не горечь слёз, а просто усталость.
В этот момент в квартире внезапно погас свет. Он не мигнул и не моргнул. Просто исчез, как будто кто-то выдернул вилку из розетки всего дома. За окном продолжали гореть фонари — свет был только на улице.
В темноте воцарилась тишина. Даже Васька перестал мурлыкать. Кот замер, прижав уши к голове, и уставился в окно.
— Что… — начала Ирина, но я резко подняла руку, требуя тишины.
Вдруг что-то изменилось. Воздух стал тяжёлым, наполнился сладковатым, приторным запахом с нотками застоявшейся воды и сухих трав. Этот запах был мне знаком. Я чувствовала его во сне. Это был запах той деревни.
И тут в углу комнаты, где стоял книжный шкаф, появился свет. Не электрический, а тусклый, желтоватый, словно от керосиновой лампы. В этом пятне света сидела она.
Бабка моего бывшего мужа.
Не призрак. Не видение. Она сидела на моём стуле, который стоял у шкафа, и вязала что-то чёрное. Её лицо, изрезанное глубокими морщинами, напоминало карту забытых дорог, но было удивительно спокойным. Только глаза — маленькие и чёрные, как бусины, — пронизывали меня сквозь полумрак.
Ирина ахнула и вжалась в спинку кресла, а Васька зашипел и выгнул спину.
Я не могла пошевелиться. Не из-за страха. Из-за давления. Оно исходило от старухи, наполняя комнату, как вода наполняет аквариум.
— Ну что, внучка, — её голос звучал сухо и скрипуче, как ржавая дверь. — Не ждала меня в гости? Я вот нашла дорогу. По твоим же шумам нашла.
Она не смотрела на Ирину, только на меня.
— Что вы здесь делаете? — выдавила я, чувствуя, как хрипит мой голос.
— Беседую, — она отложила вязание и сложила руки на коленях. — Предупреждаю тебя, милочка. Ты мешаешь. Сидишь тут в своём уютном уголке, слушаешь шорохи и думаешь, что ты умная. А на самом деле, ты просто проснулась не вовремя. Не должна была.
— Не должна была что? Проснуться? Или мешать вам стирать людей? — мой голос зазвенел от гнева.
Старуха тихо усмехнулась. Звук напоминал шелест сухих листьев.
— Стирать? Я чищу. Готовлю место. Для настоящих. Для тех, кто не будет ныть о памяти и вздрагивать от каждого шороха. А ты… как мушка. Жужжишь, мешаешь узор вязать.
Она посмотрела на меня, и её взгляд на мгновение стал острым, колючим. В нём промелькнуло нетерпение, но под ним скрывалась тонкая, едва заметная озабоченность. Как будто я была не мухой, а осой, готовой ужалить.
— Я ничего не беру, — ответила я, вспомнив слова Агафьи. — Просто помню и напоминаю другим.
— Помнишь? — фыркнула она. — Да ты ничего не помнишь. Даже не знаешь, кто твоя соседка.
Меня словно окатило ледяной водой. Я посмотрела на дверь, за которой находилась квартира Нины Семёновны.
— Что вы имеете в виду?
— Ты не первая «слушающая» в этих стенах, — произнесла бабка с язвительной ноткой. — Была тут одна… давным-давно. Слышала даже слишком много. Настолько много, что предпочла оглохнуть. Заткнула уши от всей этой жизни. И стала просто… человеком. Удобным, глухим, безопасным. Может, и тебе стоит так поступить? Иначе… — она наклонилась ближе, и её шёпот стал похож на змеиное шипение, — …иначе закончишь, как твоя пра… как та, что учит тебя из м о г и л ы. Связанной по рукам и ногам своими же принципами. И бесполезной.
Гнев охватил меня, словно яркое белое пламя. Я ощутила, как по краю сознания скользит черная тень, которую видела в зеркале. «Не бери», — прошептал внутренний голос. Я схватилась за эту мысль, как за спасительную соломинку.
— Убирайтесь, — произнесла я тихо, но слова прозвучали четко в гнетущей тишине. — Вы не здесь. Ваша сила — там. Здесь моя тишина. И она вас не примет.
Я не стала её атаковать. Сделала то, что получилось в подъезде. Укрепила реальность вокруг себя. Представила тёплое, плотное, живое пространство комнаты: запах чая, скрип половицы под шагами Нины Семёновны, мурлыканье Васьки, тихое дыхание Ирины. Напомнила этому месту, что оно моё.
Пятно керосинового света дрогнуло. Контуры старухи расплылись, стали прозрачными. На её лице мелькнула искренняя злость, смешанная с удивлением.
— Упрямая… — прошипела она, и её образ начал таять, словно сахар в воде. — Ладно, играем по твоим правилам. Посмотрим, как долго ты будешь напоминать о себе, когда тебя саму забудут…
Она исчезла. Свет в комнате внезапно вспыхнул, ослепив нас.
Ирина сидела, обхватив голову руками, и тихо плакала. Васька, настороженно принюхиваясь, обходил комнату, останавливаясь у того самого угла.
Я стояла на кухне и смотрела на закрытую дверь. Слова старухи обжигали: «Была тут одна... давно. Слышала слишком много. Так много, что предпочла оглохнуть».
Не раздумывая, я вышла на лестничную площадку и постучала в дверь Нины Семёновны. Она открыла почти сразу. На ней был старый халат, в руках — книга. Но глаза ее не были сонными. Они смотрели настороженно, будто она ждала этого стука.
— Слышала, свет мигал, — сказала она, пропуская меня в комнату. — И запах... знакомый запах.
Я вошла и, не теряя времени, спросила напрямик:
— Нина Семёновна, вы... вы одна из нас? Слушающая?
Она пристально посмотрела на меня, затем медленно опустилась в кресло у окна.
— Была, — тихо сказала она. — Очень давно. А потом… Потом я услышала то, что не должна была. И решила, что лучше оставаться глухой. Лучше читать о чужих тайнах в книгах, чем слышать свои.
Она посмотрела на меня, и её глаза были полны сожаления.
— А ты… ты проснулась. И теперь она пришла за тобой и за мной, наверное. Потому что я тебе помогаю.
Мы сидели в тишине её квартиры, наполненной книгами и запахом лаванды. Теперь у меня был не просто союзник. У меня была наследница. Та, кто когда-то струсила. И теперь, спустя десятилетия, возможно, у неё появился шанс услышать снова. Но не для себя. А чтобы помочь мне не повторить её ошибку и не сломаться под тяжестью того, что нельзя игнорировать.
Война перешла на новый уровень. Враг узнал, где я живу, и мои слабости. Но он также боялся. Боялся, что я не пытаюсь бороться, а просто помню. Впервые за долгое время у меня появился не только советчик, но и товарищ по оружию. Он понимал цену тишины и, возможно, был готов не просто жить в ней, но и слышать.
Продолжение следует...
Дорогие читатели, пожалуйста, ставьте палец вверх, если вам понравился рассказ, мне как автору, важно понимать, что моё творчество нравиться читателям и это очень мотивирует. С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️
🎀Не настаиваю, но вдруг захотите порадовать автора. Оставляю на всякий случай ссылочку и номер карты: 2200 7019 2291 1919.