Питер. Поздний вечер. Метель.
Влада вела машину и материлась сквозь зубы. Подруга Ирка, ради которой она пёрлась сюда из Москвы, оказалась той ещё истеричкой. Поссорились из-за ерунды, но так, что теперь хоть совсем не звони. Влада вылетела из квартиры, хлопнув дверью, села в машину и поехала куда глаза глядят.
Глаза смотрели на набережную. Дворцы в волшебной подсветке, старинные фонари, засыпанные снегом, чёрная вода, пустые мосты. Красиво, холодно, тоскливо. В Москву ехать сейчас – самоубийство. Метель, почти ночь, усталость. Нужно было искать гостиницу.
Она свернула на мост и вдруг увидела его.
Человек стоял неподвижно, низко перегнувшись через перила, смотрел вниз, на воду. В чёрном пальто, без шапки, плечи и голова уже белые от снега.
Сердце Влады ухнуло куда-то в живот.
– Твою ж мать, – выдохнула она и резко нажала на тормоз.
Машина вильнула, остановилась у парапета, отделяющего проезжую часть от пешеходной. Влада включила аварийку, выскочила, не закрыв дверь. Снег мгновенно залепил лицо, ветер трепал волосы и полы расстёгнутого норкового полушубка. Она бежала, боясь упасть на шпильках, уже представляя, как будет хватать его за пальто, тянуть назад, кричать, чтобы не смел.
Приблизившись, схватила за рукав, дёрнула.
– Ты что, сдурел?!
Он обернулся. Влада замерла: мокрые светлые волосы прилипли ко лбу, лицо породистое, что-то нордическое проглядывало в чертах. И глаза: светло-зелёные, почти прозрачные. Парень смотрел на неё спокойно, без удивления, будто его каждый вечер хватают за рукав на мосту.
– Чего ты? – спросил он.
– Я?! – возмутившись, она отпустила рукав. – Это ты! Я думала, ты сейчас прыгнешь.
Белокурый ангел недоуменно моргнул, потом до него дошло.
– Нет, – уголки губ дрогнули. – Я просто смотрю.
– На что?
– На пустоту. На лёд. На воду. – Он снова повернулся к перилам. – Красиво.
Влада стояла рядом, тяжело дыша. Адреналин схлынул, осталась злость на себя, на него, на эту дурацкую ночь. Но вслух она выдавила:
– Тут ветер, холод. Простынешь.
– Я в пальто.
– В пальто, – передразнила она. – Слушай, идиот, вали отсюда. Рухнешь вниз – тебя достать не успеют.
Он снова посмотрел на неё. Глаза – яркие, даже в темноте, и в них – ни капли обиды, только удивление и какая-то тихая грусть.
– Ты права, – сказал он вдруг. – Пойдём.
Отлепившись от перил, огляделся и направился к её машине, брошенной на проезжей части. Влада поплелась за ним, проклиная себя. Ну зачем она влезла? А если он псих? Или грабитель?
Он дошёл до машины, остановился, вопросительно глядя на неё.
– Можно? Холодно.
– Садись, – буркнула она. – Всё равно уже.
Ангел забрался на переднее пассажирское, устроив свои длинные ноги. В машине было тепло, пахло её духами и кофе. Влада включила подогрев сидений: «Пусть зад свой погреет».
Он откинулся на сиденье, закрыл глаза. Ресницы у него были длинные, мокрые от снега.
– Ты откуда такой чудной, – спросила она, трогаясь с места, – на мою голову взялся?
– Из Пореченска.
Она чуть не прозевала светофор. Вывернула руль, затормозила у парапета. Снова включила аварийку. Дворники шуршали по лобовому, еле справляясь с крупными хлопьями.
– Чего?
Парень открыл глаза и посмотрел на Владу.
– Из Пореченска. Город такой, в Тверской области. Маленький.
– Я знаю, что за город, – она смотрела на него в упор. – Сама оттуда.
Он удивился. По-настоящему, видно было. Зелёные глаза округлились.
– Правда?
– Правда. Влада Шармахина меня зовут. Может, слышал? Школа у парка, выпуск... ну, неважно, какого года. Ты явно младше.
– Я Арсений Соколов, – он задумался. – Я тебя не помню в школе.
– И не должен.
Они помолчали. За окном выла метель, ветер хлестал снег по стеклу. Влада смотрела на дорогу и размышляла, что делать дальше.
– А ты чего в Питере? – спросила она.
– Просто. Захотелось погулять, по музеям. А теперь обратно надо.
– На поезде?
– Да. Утром уеду. Сейчас на вокзале посижу, подожду.
Она взглянула на него. На это лицо, на эти глаза и представила, как он будет сидеть на вокзале до утра. Холодно, неуютно, один среди толпы. Предложила:
– Слушай, тут гостиница рядом. Я собиралась номер снять на ночь. Если хочешь... можем вместе, на двоих.
Он внимательно посмотрел на неё. В глазах – ни намёка на пошлые ожидания.
– Ты чего? – спросил он просто. – Неудобно это.
– Того. Я в Москву сейчас не поеду, метель. А одна в номере или вдвоём – без разницы. А тебе на вокзале не мёрзнуть. Я заплачу, не парься. Ты просто... ну, переночуешь. Кровать одна, но диван должен быть ещё. Разберёмся.
Парень молчал, долго смотрел на неё своими невероятными глазами, потом кивнул.
– Ладно. Спасибо.
– Уговорила, блин, – Влада закатила глаза, сама не понимая, почему пригласила. Просто... не могла оставить его на вокзале одного. Вдруг на рельсы смотреть начнёт.
– Ну что, поехали тогда, земляк, – сказала она и нажала на газ.
Отель оказался небольшим, в тихом переулке, на первом этаже старого дома. Судя по планировке – бывшая коммуналка, переделанная под гостиницу. Потолки высоченные, лепнина кое-где сохранилась, но мебель стандартная, безликая.
На ресепшене скучала девушка в очках. Увидев их, мгновенно оживилась.
– Доброй ночи. Бронь есть?
– Нет, – Влада достала паспорт, положила на стойку. – Нужен номер на одну ночь.
Девушка взяла документ, начала оформлять, но её взгляд то и дело скользил за Владино плечо, туда, где стоял Арсений. Она разглядывала его откровенно, с неподдельным интересом, словно ценную картину в музее. Влада почувствовала, как внутри закипает глухое раздражение.
– Паспорт вашего... спутника? – спросила девушка, не отрывая глаз от Арсения.
Влада обернулась, протянула руку. Он порылся во внутреннем кармане, достал потрёпанную книжечку, протянул ей. Девушка взяла, раскрыла и зачем-то долго вглядывалась в страницы. Листала туда-сюда, будто выискивая что-то важное.
«Наизусть, что ли, учит?» – подумала Влада с досадой. – «Фотку бы ещё на память попросила».
– Номер четырнадцать, – наконец произнесла регистраторша, протягивая ключ. – По коридору до конца, направо.
Влада сгребла магнитную карту, паспорта, подхватила Арсения под локоть и решительно потащила по коридору, чувствуя на спине цепкий взгляд девушки.
Номер оказался крошечным. Широкая кровать у стены занимала почти всё пространство. У окна – небольшая кушетка, напротив – стеллаж и шкаф, телевизор на кронштейне. В углу – вешалка. Санузел чистенький, даже фен имелся.
Влада бросила сумку на тумбу, скинула полушубок и повесила его на плечики. Выдохнула.
– Не разбежишься, – пробормотала она, оглядывая тесное пространство. – Ладно, хоть тепло.
Арсений стоял в дверях, не решаясь пройти. Его взгляд блуждал по кровати, дивану, по ней.
– Чего застыл? – спросила Влада. – Заходи давай, не стой столбом.
Он вошёл, повесил пальто, оставшись в белом свитере с высоким воротом. Осмотрелся.
– Я на диване, – тихо произнёс.
– Ага, а я на кровати. Нормально?
Он кивнул и скрылся в ванной.
Влада выждала секунду, услышала шум воды и метнулась к тумбочке, где лежали ключ и документы. Схватила паспорт, раскрыла, лихорадочно пробежала глазами.
Соколов Арсений Васильевич. Пореченск, улица Мира, двенадцать. Дата рождения... Ага, двадцать три – младше её на семь лет, значит. Не женат, детей нет.
– Ну, в паспорт сейчас можно и не ставить, – пробормотала она себе под нос. – Да какая тебе разница вообще?!
Вода стихла. Влада сунула паспорт обратно, отпрянула от тумбочки и бросилась к дорожной сумке, делая вид, что роется в вещах.
Парень вышел. Светлые волосы были чуть влажные на висках.
– Давай я суши закажу? Есть хочу. Ты что любишь?
Влада открыла рот, чтобы выдать привычное: «После шести не ем», но желудок предательски заурчал. Вспомнила, что последний раз ела в обед, и то на бегу.
– Роллы, – сдалась она. – Запечённые. Любые, кроме вегетарианских.
Он кивнул, уткнулся в телефон, заказывая.
Она ушла в душ. Стояла под горячей водой, думая: «Ты с ума сошла, Шармахина. Подобрала на мосту мужика, красивого, правда. Паспорт его проверила, как мент, и суши с ним есть собралась. Папа бы гордился».
Вылезла из кабинки, завернулась в белый махровый халат, волосы собрала в высокий хвост. Подошла к зеркалу, критично оглядев лицо. Макияж сняла, но тон нанесла заново – чуть-чуть, незаметно, чтобы совсем без всего не оставаться. Немного румян, глаза слегка подвела и растушевала, ресницы прокрасила немного, брови оформила.
В комнате уже пахло едой. Арсений сидел за маленьким столиком, разложив коробочки, палочки, соевый соус.
– Ого, – сказала Влада, садясь напротив. – Оперативно.
– Доставка, наверное, рядом была, – парень улыбнулся.
Ели сначала молча, потом он начал рассказывать – про работу, про НИИ, про то, как однажды сжёг лабораторию (не сильно, просто дым пошёл). Она смеялась, сама не заметила, как.
Арсений сидел напротив, чуть ссутулившись. Лицо у него было такое детское, беззащитное, с этими прозрачными зелёными глазами. Он рассказывал и улыбался, будто в жизни не было ничего прекраснее, чем сжечь лабораторию и жрать роллы в полночь в чужом городе с незнакомкой.
Влада смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое и совершенно неуместное.
– Знаешь, – вдруг сказала она. – Хорошо, что я с Иркой поссорилась.
– Почему? – не понял он.
– Потому, – она взяла ролл. – Вышло лучше, чем могло бы.
Он улыбнулся, и у неё перехватило дыхание.
В душ Арсений пошёл после еды. Был там десять минут – она засекла.
Влада, переодевшись в короткую шёлковую сорочку, улеглась в кровать, натянула одеяло до подбородка. Люстру выключила, оставила только ночник у кровати. Тёплый желтоватый свет падал на стену, делал номер почти уютным. Пыталась читать что-то в телефоне, прислушиваясь к шуму воды, но слова не складывались в строчки.
Дверь ванной открылась.
Арсений вышел в белом гостиничном махровом халате – таком же, как у неё, только размером поменьше. А может, и не поменьше, а просто коротковат – до колен. Из-под халата смешно торчали длинные, не слишком волосатые ноги в белых одноразовых тапках.
Влада фыркнула, прикрыв рот рукой.
– Чего? – спросил он, застыв в дверях.
– Ничего, – она давилась смехом.
Он сел на короткий диван – ноги явно не помещались. Тогда лёг, свесил их, попытался поджать – неудобно. Укутался в одеяло, затих.
Влада молча наблюдала за его мучениями. В свете ночника он был похож на большого щенка, которого засунули в маленькую коробку.
– Не помещаешься, – констатировала она.
– Нормально, – ответил он.
– Ладно, спи.
Она отвернулась к окну, ворочаясь в постели. Сон никак не шёл. В номере царила тишина, нарушаемая лишь негромким дыханием с дивана.
– Арсень, – позвала она в темноту, едва слышно.
– М-м-м? – отозвался он мгновенно.
– Иди сюда.
Он не стал ломаться, подошёл с одеялом. Остановился у кровати, не решаясь.
– Ложись давай, – сказала Влада. – Замёрзнешь там.
Он улёгся на самый край, на спину, руки вдоль тела. Между ними было полметра, но Влада чувствовала его тепло, ощущала запах – свежий, чистый, парфюм – с нотками лилии, кажется. Лежала, думая: «Красивый, зараза. И, дурак, наверное. Или святой».
Внезапно он повернулся к ней, осторожно протянул руку и положил ей на грудь. Чуть сжал, провёл большим пальцем.
Сердце Влады ухнуло куда-то вниз.
– Ты чего? – спросила она тихо.
– Хочется, – ответил он.
Повисла пауза. Влада повернулась к нему сама и, вглядываясь в его лучистые глаза, произнесла:
– Ну так делай что-то.
Он приподнялся на локте, наклонился и робко, неумело, будто пробуя, поцеловал. Влада ответила, придвинулась близко. Его рука сдвинулась ниже, обняла за талию.
А дальше понеслось. Он целовал жадно, тяжело дышал, его руки блуждали по её телу, но как-то... дёргано, неуверенно. В какой-то момент она поняла: он не знает, что делать. Просто не знает. Организм молодой, здоровый, возможно, долго без женщины – это да, чувствовалось. А умения – ноль.
– Ты чего? – спросила она, останавливая его руку, которая пыталась, но не могла расстегнуть её бюстгальтер.
– Я... – он замер, но руку не убрал, – …не умею совсем. Только с одной было. И ей не нравилось.
Влада смотрела в его глаза и вдруг поняла, что хочет его ещё сильнее. Не вопреки даже неумению, а именно из-за него.
– Не беда, – сказала она. – Научу.
И она принялась показывать: куда класть руки, как пользоваться пальцами, как двигаться не спеша, не дёргаясь. Объяснила про ритм и правильные точки соприкосновения. Арсений слушался, делал всё в точности, а потом и вовсе перестал бояться, начал действовать сам. Влада была поражена его искренностью: он не играл, не притворялся, не пытался казаться круче. И этой ночью ей было так хорошо, как не было давно – да что там, никогда.
Под утро она проснулась от его дыхания в затылок. Он обнимал со спины, прижимаясь всем телом во сне, как ребёнок, который боится, что мама уйдёт. Влада лежала, смотрела в окно на чёрное питерское небо, проглядывающее сквозь жалюзи, и думала: «Кажется, влипла. По-крупному».
Окончательно проснулась позже от тусклого, серого света, рисующего полосы на потолке. Первые мгновения пыталась вспомнить, где находится. Чужая комната, чужая кровать, чужой запах. На груди лежала тёплая мужская рука, спокойно, будто так и должно быть. Вспомнила, конечно: мост, метель, парень, который чуть не замёрз. Гостиница. Она сама позвала его в кровать.
Влада закрыла глаза и мысленно простонала: «Господи, до чего докатилась! Подобрала на улице незнакомого мужика. Это что, кризис тридцати лет? Или просто крыша поехала?»
Она повернула голову. Арсений спал: светлые волосы разметались по подушке, лицо спокойное, беззащитное. Очень красивое. Но это ничего не меняло.
Влада осторожно приподнялась на локте, осмотрела парня. Одеяло с него сползло, открывая плечо, шею, грудь. Никаких следов уколов, вроде ничего подозрительного. Руки чистые, ногти ухоженные. На вид – нормальный, но мало ли.
Влада резко села. Рука с её груди сползла, Арсений заворочался, но не проснулся.
«Умаялся, сердешный», – думала она, глядя на него, на этого спящего красавца: «Ты кто вообще? Откуда ты взялся на мою голову?»
Затем аккуратно встала, прошла в ванную, закрыла дверь и включила воду. Взглянула в зеркало – растрёпанная, без косметики – и усмехнулась.
– Ну ты даёшь, Влада, – сказала она своему отражению. – Н-да… Мама бы гордилась.
После горячего душа привела себя в порядок: высушила волосы, накрасилась. Вышла – он всё ещё спал, лежал на спине, раскинув руки, дышал ровно.
Влада оделась, взяла сумку, подошла к кровати и посмотрела на него.
– Спасибо за ночь, прекрасное видение, – прошептала она. – Не болей.
И вышла.