— А отцу твоему, между прочим, стыдно должно быть, — жёстко добавила Валентина Петровна. — Что допустил такое. Но это уже на его совести.
Света проснулась в полшестого утра, как всегда, ещё до будильника. Спросонья подумала, что сегодня обычный день: надо разбудить детей, приготовить завтрак, собрать старшего в школу, младшего в сад, успеть на работу, потом с работы, потом ужин, уроки, уложить спать, рухнуть без сил и снова встать. Как всегда, день сурка. Только внезапно пришло осознание. Нет, сегодня не обычный день. Сегодня ей исполняется тридцать пять.
— С днём рождения, — пробормотала она своему отражению в зеркале. Отражение выглядело так, будто его вчера переехал грузовик. Под глазами залегли черные круги, волосы торчали в разные стороны, а на щеке красовался след от подушки.
— Поздравляю, — сонно сказал муж, переворачиваясь на другой бок. — Ты чего вскочила? Рано ещё.
— Дела, — коротко ответила Света и поплелась на кухню.
Она ненавидела свой день рождения. Причины были, да такие, что не хотелось даже вспоминать. Долгое время она вообще ничего не праздновала. Поставив чайник, достала из холодильника продукты для салатов и задумалась. Сегодня вечером все пройдет идеально. Она решилась и позвала гостей. Не много, человек десять. Подруги с работы, брат мужа с женой, свекровь Валентина Петровна.
К сожалению, на праздник должен был прийти и отец со своей женой. Она не хотела их звать, но он настоял, надавил. Все как всегда. При мысли о встрече с мачехой у Светы свело живот. Она машинально потрогала ребро. То самое, которое когда-то треснуло, когда она в двенадцать лет «не так» сложила школьную форму. Жена отца, Людмила Викторовна, была женщиной высокой, костистой, с вечно поджатыми губами и взглядом, который мог заморозить чай в кружке. Она вошла в её жизнь в десять лет, после того как отец, не выдержав одиночества, привёл в дом новую жену. От этих мыслей затошнило...
Одиночество... Проще было сказать, после того, как он ехал пьяный за рулём в день рождения дочери. Страшное ДТП, дочь полгода в коме, жена насмерть, у него ни царапины. И потом он страдалец в глазах родственников. Когда отец женился, никто его не осудил, наоборот хвалили, мол, дочь будет под присмотром. Мачеха за ней присмотрела, да так, что спустя много лет она ее боялась до дрожжи...
— Ты — обуза, — твердила мачеха, когда отец уходил на работу. — Твой папа с удовольствием отдал бы тебя в детдом, да я попросила тебя оставить. Если бы не ты, он бы жил как человек.
Со временем она научилась не плакать. Плакать было нельзя — за слезы били. Хотя, положив руку на сердце, били за все и всем, что попадет под руку. Били ремнём, били по губам, если «огрызалась», били по чему попало, если «не так посмотрела». Отец делал вид, что ничего не замечает. Может, правда не замечал, думала она в детстве. Хотя со временем осознала, что ему было так проще.
В шестнадцать Света сбежала. Поступила в техникум, работала ночами в пекарне, снимала угол. С отцом они виделись раз в год в лучшем случае. Мачеха на этих встречах вела себя подчёркнуто вежливо, но Света каждый раз чувствовала тот же холод, что и в детстве. Она боялась её до дрожи в коленях, до тошноты, до того, что после каждой встречи не могла спать по ночам.
И вот сегодня у нее юбилей. Она не хотела, чтобы приходил отец, но он настоял. Муж не знал всей подноготной, поэтому всегда был рад гостям. Она же трусила послать "родственников". Почему-то от них она была все той же маленькой девочкой, которая боялась даже их взгляда.
К вечеру Света успела сделать салаты, нарезать несколько видов колбасы, испечь запечённую курицу с картошкой. Блюдо, которое она освоила ещё в техникуме и которое неизменно хвалили все, кроме свекрови. Валентина Петровна хвалила редко, зато критиковала часто. За пятнадцать лет их отношений она привыкла к тому, что свекровь постоянно поучала ее. Первое время после свадьбы та буквально поселилась у них, как Цербер контролируя как она готовит, моет посуду и пол. Когда появились дети, тоже активизировалась. Но здесь не помощь была неоценима.
Да, отношения у них были странные. Они часто ругались, но потом неизменно мирились. Правда, без извинений, просто через пару дней раздавался звонок с вопросом «как дети» или «не нужна ли помощь». Света знала, что Валентина Петровна считает её недостаточно хорошей хозяйкой, недостаточно строгой матерью и уж точно не той женой, которую она хотела бы для своего сына.
— Света, это тебе, — Андрей влетел в квартиру за час до прихода гостей, сжимая в руках коробку.
Она открыла коробку. Торт был явно сделан под заказ, с большой надписью «С днём рождения!»
— Спасибо, — она чмокнула мужа в щеку.
— И ещё сюрприз, — он как-то странно взмахнул руками и из-за его спины вышли дети. Старший нёс цветы, а младший коробочку.
— С днём рождения!
На глазах выступили слезы. Зря она считает, что день рождения грустный праздник. Зря боится...Весь все просто отлично..
Через час Света поправила скатерть, проверила, хватает ли стульев, и услышала звонок в дверь. Первыми пришли подруги с работы — Наташка и Ирка. Потом приехал брат Андрея с женой. Квартира наполнилась голосами, смехом, звоном посуды.
— А твои когда? — спросила Наташка, кивая на дверь.
— Скоро, — Света сглотнула вязкую слюну. — Отец позвонил час назад, сказал, что они выехали.
Она не видела его три месяца, с прошлого Нового года, когда они заехали на час и уехали, а она потом весь вечер плакала.
Звонок прозвенел ровно в семь. Света выдохнула, поправила платье и пошла открывать. На пороге стоял отец — постаревший, с седыми висками, в наглаженной рубашке. Рядом — Людмила Викторовна, высокая, прямая, в строгом брючном костюме и с таким выражением лица, будто она пришла проводить инвентаризацию.
— С днём рождения, дочка, — отец протянул букет и неловко ее обнял.
— Здравствуй, Света, с юбилеем.
— Спасибо, проходите, — Света почувствовала, как ладони стали влажными, а в груди заворочался тот самый холодный ком, который она помнила с детства.
Они прошли в зал. Гости обернулись. Наташка что-то шепнула Ирке, та кивнула.
— А где же Валентина Петровна? — спросила Людмила Викторовна, оглядывая стол. — Твоя вторая мама, так сказать?
Света не успела ответить, в дверях появилась сама Валентина Петровна, нагруженная сумками.
— А вот и я! — громко объявила она, входя в зал. — Света, деточка, с днём рождения! Я тебе помидоры с сыром принесла, ещё закатки.
Она поставила сумки, оглядела гостей, и её взгляд остановился на Людмиле Викторовне. На секунду в глазах Валентины Петровны мелькнуло что-то, похожее на злость, но она быстро взяла себя в руки.
— Здравствуйте.
— Здравствуйте.
Света почувствовала, что воздух в комнате стал плотнее. Она поспешила усадить всех за стол.
— Ну, за именинницу! За мою любимую жену! — поднял бокал Андрей.
Чокнулись, выпили. Наташка сказала тост про «прекрасную мать и жену», Ирка — про «верную подругу», брат Андрея — чтобы «всё было, но ничего за это не было».
Света слушала и пыталась расслабиться, но уголком глаза следила за мачехой. Та сидела напротив, почти не прикасалась к еде и смотрела на стол с таким брезгливым выражением, что ей почему-то стало стыдно.
— А это что за салат? — внезапно спросила женщина, ковыряя вилкой в тарелке.
— С курицей и ананасами, — ответила Света. Это был вопрос ради вопроса, всем и так было ясно, с чем салат.
— С ананасами, говоришь? — мачеха отложила вилку. — То-то я и думаю, мне не вкусно.
— Очень вкусный и легкий, — вступилась Наташка.
— Конечно, хвалите, хвалите, — Людмила Викторовна даже не посмотрела в её сторону. Света сжала под столом салфетку. Она знала что это только начало...
— А курица, мне кажется, суховата, — продолжила мачеха, пробуя запечённое филе. — Пережарили. Картошка тоже могла бы быть помягче.
— Всё идеально, — неожиданно резко сказала Валентина Петровна. — Курица сочная, картошка как раз такая, как надо. Света умничка, сама освоила этот рецепт и он у нее всегда удается.
Света удивлённо посмотрела на свекровь. Валентина Петровна сидела с непроницаемым лицом, но в её голосе звенел металл.
— Ну, если она освоила, — Людмила Викторовна сделала паузу, в которой отчётливо прозвучало «теперь понятно, почему все так плохо». — А это что за салат? Тоже освоила?
— Не понимаю вашей критики. Света росла без матери, вы ей ее не заменили. И да, что-то она училась делать сама, что-то под моим чутким руководством, — отрезала Валентина Петровна.
— Не заменила? Просто она всегда была бестолковой.
Света чувствовала, что ей не хватает воздуха. В воздухе заискрилось напряжение.
— А дети где? — внезапно сменила тему мачеха. — Я смотрю, их не видно за столом.
— Дети в комнате играют.
— Ну и правильно, — кивнула та. — Детям на таких мероприятиях делать нечего. Хотя они у тебя все равно растут невоспитанными.
— Мои дети воспитанные, — тихо парировала Света.
— Да ладно? — Людмила Викторовна посмотрела на неё с той самой холодной улыбкой, от которой у нее подгибались колени. — Если честно, в прошлый раз, когда мы виделись на Новый год, твой старший вёл себя довольно развязно. Подарки открывал без спроса, перебивал взрослых…
— Ему было девять лет, — напомнила Света. — Он открывал СВОИ подарки и перебил вас тогда, когда вы стали читать ему нотации.
— В девять лет уже надо понимать, что такое субординация, — отрезала мачеха. — Но это, конечно, дело родителей. Если они сами не знают, как воспитывать…
— Мои внуки воспитаны идеально, — голос Валентины Петровны прозвучал так громко, что за столом воцарилась тишина. — Егор — отличник, занимается плаванием, помогает по дому. Коля — весёлый, добрый, умный мальчик. И если кто-то считает, что в девять лет нужно сидеть по струнке и бояться открыть подарок без спроса, то это говорит только о том, что этот кто-то не понимает, что дети — это живые люди, а не солдатики.
Людмила Викторовна медленно повернула голову к свекрови.
— Вы, Валентина, кажется, взяли на себя роль защитницы? Вы, которая сама со сладострастием гнобите невестку, решили поиграть в роль доброго полицейского?
— Я никогда не гнобила ее. Девочка росла без матери с отцом, которому было плевать на нее и вами, которая только издевалась над ней. Она элементарно не знала, как суп сварить и пол помыть, не говоря уже про финансы — не моргнув глазом ответила та. — И я знаю, что мои внуки — лучшие. А их мать — замечательная женщина, которая сама их воспитывает, не жалуясь на усталость и не перекладывая ответственность на других.
Света смотрела на свекровь и не верила своим ушам. Это была та самая женщина, которая ещё две недели назад звонила ей и полчаса объясняла, что Коля слишком много смотрит мультики, а Егор недостаточно читает? Та самая, которая в прошлом месяце закатила скандал из-за того, что она дала в долг знакомой?
— Что ж, — Людмила Викторовна откинулась на спинку стула. — Есть объективные вещи. Например, то, что Света так и не получила высшего образования. Всего лишь техникум. Кто ей был виноват? Плохая я или отец? А могла бы, если бы проявила старание.
Света почувствовала, как кровь прилила к лицу. Это было ниже пояса. Она не получила высшее, потому что в шестнадцать лет сбежала из дома, где её били и унижали, потому что ночами работала в пекарне, чтобы заплатить за общежитие, потому что…
— А вы, Людмила Викторовна, какое образование получили? — спросила Валентина Петровна с видом школьной учительницы, которая делает замечание двоечнику.
— Я закончила педагогический институт, — с достоинством ответила мачеха.
— Сами поступили?
— Естественно.
— Наверное, когда учились, мама с папой кормили, поили, обували и одевали? Может быть, напомнить, что Света работает с 16 лет? Чего молчит отец? Игорь Семёнович, включайтесь. Расскажите, как вы помогали дочери после школы. Звонили раз в год? Ой, не перетрудились?
— Какое вы имеете право...,
— Имею. Может быть, у нее только техникум, но она работает. И при этом успевает и дом вести, и детей растить. А вы, с вашим педагогическим образованием, не считаете, что могли бы быть помягче с человеком? Хотя нет, вы же наслаждаетесь ее страхом. Вы в какой школе преподаете?
— Это не ваше дело, — отрезала Людмила Викторовна.
— Моё, — спокойно сказала Валентина Петровна. — Света — жена моего сына, мать моих внуков. А значит, она моя семья. И я не позволю никому её унижать. Вы специально пришли на день рождения для этого? Вас же не звали, это вы настояли на этом.
За столом было так тихо, что слышно было, как в соседней комнате дети играют. Андрей сидел, опустив глаза. Отец Светы мял в руках салфетку и смотрел в тарелку. Наташка с Иркой переглядывались с выражением «вот это поворот».
— Я не унижаю, — голос Людмилы Викторовны стал ледяным. — Я констатирую факты. Если Света воспринимает их как унижение, это её проблемы.
— Какие факты? — Валентина Петровна подняла бровь. — Что салат с ананасами вам не по вкусу? Что курица суховата? Что у детей нет субординации? Людмила Викторовна, вы бы лучше за собой следили. В вашем возрасте уже некрасиво приходить в гости и пытаться испортить человеку праздник.
— Валентина! — отец Светы наконец-то поднял голову. — Давайте без оскорблений.
— Я не оскорбляю, — свекровь посмотрела на него так, что он снова уставился в тарелку. — Я просто говорю то, что вижу. Ваша жена пришла на день рождения к падчерице и вместо того, чтобы поздравить, начала критиковать еду, воспитание и образование. Это, по-вашему, нормально? И заметьте, она это делает с вашего молчаливого одобрения. Что она ещё делала? Била? Да, била, это заметно. Ваша дочь, если сделаешь резкое движение, дёргается. Но кому я это говорю?
Людмила Викторовна поднялась. Лицо её было белым, а глаза горели от ярости.
— Я не намерена оставаться там, где меня оскорбляют. Мы уходим.
Отец нехотя встал, бросил на Свету виноватый взгляд.
— Света, мы… извини, дочка. Поздравляю.
Он хотел подойти, но жена схватила его за руку и потащила к выходу.
— Постойте, — голос Валентины Петровны заставил их замереть на пороге. — Людмила Викторовна, я хочу, чтобы вы кое-что поняли.
Мачеха обернулась. В её взгляде была такая ненависть, что Света внутренне сжалась.
— Если вы ещё хоть раз позволите себе подобное — неважно, при мне или без меня, я не сдержусь. Я женщина простая, мне терять нечего. А у вас, я смотрю, волосы густые, длинные. Жалко будет, если часть из них случайно исчезнет. — Валентина Петровна улыбнулась самой своей сладкой улыбкой. — Я, знаете ли, в молодости в колхозе работала, руками махать умею. Штраф заплачу, но зато научу, как общаться. Так что здесь вас не ждут.
Людмила Викторовна побледнела ещё сильнее, открыла рот, но не нашла слов. Развернулась и вышла, громко хлопнув дверью. Отец, не оглядываясь, потрусил за ней.
В комнате повисла тишина. Света сидела, не двигаясь, и чувствовала, как дрожат руки. Она смотрела на свекровь, которая спокойно поправила воротник блузки и села обратно на своё место.
— Ну что, продолжим? — сказала Валентина Петровна, как будто ничего не произошло. — Света, налей-ка мне чего-нибудь, а то в горле пересохло.
Гости разошлись около одиннадцати. Света мыла посуду на кухне, когда вошла Валентина Петровна.
— Ты иди отдыхай, я сама всё домою, — сказала она, засучивая рукава.
— Не надо, я сама, — Света не оборачивалась, потому что знала, если она сейчас повернётся, то разревётся.
— Света, — голос свекрови стал мягче. — Послушай меня.
— Спасибо, — выдохнула Света. — Спасибо вам. Я… я не знала, что вы…
— Что я могу заступиться за тебя? — Валентина Петровна взяла полотенце и встала рядом. — Деточка, мы с тобой пятнадцать лет ругаемся. Я к тебе придираюсь, ты на меня обижаешься. Но это не со зла. У меня характер, у тебя характер. А эта… — она запнулась, подбирая слово. — Эта женщина сделала тебе много зла, я знаю. И знаю, что ты ее боишься, и отца. Зачем ты с ними общаешься? Мне же можешь отпор дать, а с ними как кролик перед удавом. Поэтому я и заступилась.
Света выключила воду и медленно повернулась. Свекровь стояла перед ней, такая же, как всегда: невысокая, коренастая, с жёсткими седыми кудряшками и глубокими морщинами. Но сейчас в её глазах не было обычной критики. Было что-то другое — что-то, чего Света не видела никогда.
— Вы знали, что она меня била? — спросила Света тихо.
— Знала, — Валентина Петровна кивнула. — Андрей мне рассказывал. Не сразу, через несколько лет после свадьбы. Ты же ему иногда пробалтывалась. Я тогда не знала, как к этому отнестись. Думала, может, ты преувеличиваешь, может, это просто строгое воспитание.
— Это было не строгое воспитание, — Света почувствовала, как горло сжимается. — Она меня ремнём била. По рёбрам, по спине. По лицу, если огрызалась. Я до сих пор боюсь её, Валентина Петровна. Мне тридцать пять, у меня двое детей, а я боюсь её, как в детстве.
— Знаю, я сегодня это увидела. Как ты сжалась, когда она заговорила. Как побледнела. И тогда я поняла: это не просто нелюбовь, это страх. И я… я знаешь, что тебе скажу?
— Что?
— Ты молодец. Ты выросла, выучилась, создала семью, родила детей. Ты не сломалась. Это дорогого стоит.
Света моргнула, и слёзы, которые она сдерживала весь вечер, наконец-то покатились по щекам.
— Ой, только не реви, — свекровь засуетилась, сунула ей в руки полотенце. — Ты знаешь, я ведь тоже не сразу к тебе привыкла. Думала: сын мог бы найти кого-то более... мне по душе. А потом посмотрела, как ты с ним общаешься, с детьми, и поняла: лучше тебя у него всё равно никого не будет.
Света опустила глаза. Ей было неловко и тепло одновременно.
— А эта… твоя мачеха, — свекровь помрачнела. — Я её больше в твоём доме не хочу видеть. Ты уж прости, но я ей космы повыдираю.
— Я и сама не хочу, — тихо сказала Света. — Я только ради отца терпела.
— А отцу твоему, между прочим, стыдно должно быть, — жёстко добавила Валентина Петровна. — Что допустил такое. Но это уже на его совести.
— Я раньше думала, что вы меня не любите, — призналась Света.
— Глупости, — отрезала Валентина Петровна. — Я тебя, может, больше, чем собственного сына, люблю. Он-то у меня бестолочь, без тебя бы пропал. Все, вечер откровений окончен. Завтра снова поругаемся.
Она махнула рукой и ушла в комнату, оставив Свету стоять посреди кухни.
Та ещё долго сидела за столом, глядя в тёмное окно. В голове крутились обрывки вечера: холодный голос мачехи, отец, который не поднял глаз, и свекровь, которая заступилась за свою невестку.
Она думала о том, как пятнадцать лет они ругались из-за борщей, котлет, порядка в шкафах, воспитания детей. Как она злилась на Валентину Петровну за каждое «не так», за каждую непрошенную рекомендацию. Как мечтала, чтобы та перестала лезть не в своё дело. Сегодня же свекровь встала за нее горой. И Света вдруг поняла, что все эти годы Валентина Петровна действительно была ей матерью. Неудобной, придирчивой, иногда невыносимой, но матерью. Той самой, которую Света потеряла так давно.
Она вспомнила, как свекровь сидела с её детьми, когда те болели, как приезжала в больницу, когда ей вырезали апендицит, как втихаря подкладывала деньги, когда они с Андреем только начинали семейную жизнь. Она всегда была рядом. И Света этого не замечала, потому что её забота заслоняли бесконечные советы и замечания.
— С днём рождения меня, — прошептала чуть слышно она. — Это был отличный день.
Всё-таки тридцать пять — отличный возраст. Особенно если у тебя есть человек, который готов выдрать волосы за тебя. Даже если этот человек — твоя ненавистная свекровь.