Жизненный путь Байдакова Евгения Федоровича
Моя автобиография – жизненный путь Байдакова Е.Ф.
Я родился 6 февраля 1927г., в г. Аральске — портовом городке на Аральском море. Родители мои — выходцы из крестьян башкирского села Бугульчан на реке Белая Уфимской Губернии. Отец — Байдаков Федор Алексеевич 1897 г. рождения был плотником. Мать - Байдакова Агрипина Кондратьевна, в девичестве Груня Бондарева, занималась сельским хозяйством и пела в церковном хоре православного храма села Бугульчан.
В молодости Федя и Груня дружили, как теперь говорят, хотя жили на противоположенных берегах реки. В 1916 г. Фёдору исполнилось 19 лет и его призвали на службу в военно-морской флот Балтийского моря. Но перед этим он успел «осчастливить» Груню, сделав её беременной. В 1917 г. она родила дочь Татьяну, мою будущую сестру. Груню с ребёнком родители уговорили выйти замуж за односельчанина, от которого она родила ещё двоих.
В 1918 г после октябрьской революции, царский флот бы распущен и Федор, вернувшись в Бугульчан, скитался по округе, уходя и от белых и от красных. После окончания гражданской войны в 1921 г. Фёдор женится … на Груне, которая к этому времени стала вдовой, похоронив и мужа и его детей. Они с Татьяной едут в Аральск. Почему их выбор пал на Аральск?
В пользу Аральска было 2 аргумента. В 1921-22 г. охвативший Поволжье и Южный Урал голод, вынуждал людей искать лучшие места. Федор, будучи ранее матросом, приобрёл специальность машиниста флота, которая позволяла надеяться на работу в рыболовецкой флотилии Аральского моря. В Аральске они прожили 8 лет. Там я и родился. В 1928 году родилась моя сестра Лида (далее Гречишникова).
В 1930 г. отца направляют на учебу в Ленинград. А мы вчетвером едем в Бугульчан. Мне 3 года, Татьяне 13 лет, сестре Лиде 2,5 года, матери 32 года. Детство моё, да и отрочество тоже прошло в разъездах моих родителей по городам и сёлам Средней Азии, Башкирии, рудникам Южного Урала. Я кончил всего 7 классов, но учился в разных школах. Поэтому не помню ни первую, ни последнюю учительницу.
1927-30г - Аральский период я не помню. Знаю только по рассказам родителей. Отец работал на флоте, мать воспитывала троих детей. Они построили там свой дом, пригласили из Бугульчана родственников. Отец приносил с моря много рыбы. А когда мы уехали из Аральска, дом отдали маминой сестре - тёте Кате. Позже, когда мне было 11 лет, мы с мамой ездили в Аральск к тёте Кате и я видел этот дом, город, море. Теперь уровень Аральского моря упал на 12 метров. И уже в 1984 г. море раздвоилось и ушло от города на сотни километров.
1930 г.— мой первый Бугульчанский период я тоже плохо помню. Но бабушку Агафию и дедушку Алексея я застал ещё живыми. Помню, как разоряли церковь, чтобы передать её под колхозный амбар. Посмотреть на это варварство пришло много народу. Пришли и мы с мамой. Она в девичестве пела в хоре этой церкви. Толпа охала и ахала, крестясь, когда большевики сбрасывали на землю колокола.
1931-32г.— город Пржевальск в Киргизии. В 1931 г. отец заканчивает учебу и получает диплом техника-механика. Его направляют на озеро Иссык-Куль, и мы едем в Пржевальск.
1932-35год-- г. Чарджоу на реке Сырдарья в Туркмении. Туда направили отца в центральное управление пароходства Средней Азии и мы едем в г Чарджоу. Мне уже 5 лет. Отдельные эпизоды этого периода я помню до сих пор. Знаменитые чарджуйские дыни, которые мы выращивали на своих бахчах. Кино Чапаев и др. Был я и в самой южной точке СССР - в г. Кушке.
Отец брал меня с собой, когда ездил туда на курорт. Мы ходили с ним на границу за ежевикой, лазили в сад за грецкими орехами. Я спрашивал: «А где же граница, которая на замке?» По воскресеньям афганцы на своих ишаках без проблем пересекали границу и привозили в Кушку бесподобный виноград.
В Чарджоу в 1934 г у меня появилась сестра Нина, которая вскоре умерла от лихорадки. Старшая сестра Татьяна, которой исполнилось 18 лет, неожиданно вышла замуж, не спросив родителей, и уехала с мужем на Кавказ. И мы её больше не видели вплоть до 1943 года.
В 1934 году в Ленинграде был убит С.М. Киров, крупный деятель ВКПб. В стране начались политические репрессии, которые дошли и до нашего двора. В нашем доме жил главный инженер пароходства Римский Корсаков, который был арестован ночью 1934 г. Отец работал в этом пароходстве и был близко с ним знаком.
Весной 1935 г отец рассчитывается и мы едем от греха подальше в Бугульчан. Но едем по странному маршруту: Чарджоу, Красноводск, Баку, Кавказ, Пятигорск, Москва, Оренбург, Бугульчан. Мне было уже 7 лет и я помню отдельные эпизоды из этого путешествия.
Из Красноводска в Баку мы плыли на большом пассажирском пароходе, пересекая Каспийское море. Набегавшая крупная волна то поднимала, то опускала пароход. Эта качка наводила на меня страх, когда палуба под ногами уходила вниз. В Баку, переночевав в прибрежной гостинице, мы наблюдали со смотровой площадки город Баку, уходящий от берега моря в гору. «Это Кавказ?»-спрашиваю я. «Нет» отвечает отец. Он говорил, что на Кавказе люди ходят в форме и с кинжалом на поясе. И вот мы едем на Кавказ в станицу Суворовскую. Я всматриваюсь в прохожих, но людей с кинжалом нет.
Потом была Москва, поразившая меня многолюдьем и длинными очередями в метро, которое было только что открыто. Любопытно было бы прокатиться на трамвае под землёй, но этого нам тогда не удалось.
Следующий маршрут — долгая дорога на поезде: Москва–Оренбург. В дороге отец купил в вагоне импортный велосипед. При проверке билетов отца оштрафовали за провоз в вагоне негабаритного груза в пассажирском вагоне. Так с велосипедом мы доехали до Оренбурга, а там на попутном транспорте до Бугульчана.
1935-37г— Второй бугульчанский период. Сначала мы жили в посёлке «Ленинский» у папиного брата дяди Саши, который был учителем в школе. Посёлок расположен под горой, на которой было много опят и клубники. Отец на склоне горы учился кататься на велосипеде. Однажды, не справившись с управлением, наскочил на амбар. От удара не только отец захромал, но и у велосипеда отскочил руль. Проклятия посыпались на амбар. А мне больше было жаль велосипед.
В 1935 г мне 8 лет. Пора в школу, но на «Ленинском» в школе только два класса: второй и четвёртый. Меня отвели в другой посёлок, в 2—3 км. где была школа тоже с двумя классами: первым и третьем. Школа — большая изба из 2х комнат. В одной раздевалка, в другой - класс. Одна учительница вела одновременно оба класса. По правую сторону у окна сидели старшие, а слева у стены - мы первоклашки.
Однажды учительница задала нам написать в тетрадях три строчки букву Ы, и перешла к третьеклассникам, Подняв одного ученика, она спросила: «Петя, что такое горизонт». Мы тоже хотели знать, что такое горизонт. Но Петя молчал. «Ну посмотри в окошко». Мы все вскочили к окошку, но там на лужайке паслись две козы и петух. «Да вон же он, где небо сходится с землёй» сказала учительница. Ничего себе, думал я. Вот бы сбегать туда. Посмотреть.
Через год мне нужно идти во второй класс и мы переезжаем в Бугульчан. Отец, постоянно меняя место работы, перевозил нас по мере получения жилья в Мелеуз, Ишимбай, Стерлитамак. В Мелеузской школе было много башкир. Они лопатали на своём языке, который мы не понимали. Между нами возникали драки, заканчивающиеся нашим поражением. Дружба народов в СССР была только на бумаге.
После Мелеуза был Ишимбай — город нефтяников, считавшийся по добыче нефти вторым Баку. После Ишимбая — Стерлитамак. Там отец работает в тресте, который возглавлял его дальний родственник Яков Конов. В 1937г его арестовали и мы едем в г. Орск, Оренбургской обл. Отец устраивается на работу механиком на Южноуральский никелевый комбинат, расположенный на окраине Орска. Мы получаем квартиру в Соцгороде — микрорайоне Орска. Там мы жили 1937-38 г. Там я учился в 3-м классе.
1938-39 г.— Айдербакский период. В 1938г. отца переводят на Айдербакский никелевый рудник и мы переезжаем в этот небольшой посёлок Айдербак. Там я пошел в 4-й класс. Опять новые знакомства. Моим одноклассником был Геннадий Саблин. Его сестре Лиде было 4-е года.
В мае 9-го числа 1939г у меня появился братик, которого по моему предложению назвали Павлом в честь Павки Корчагина — героя повести Н. Островского «Как закалялась сталь», которую я прочитал, будучи учеником 4-го класса. Помню коллективные походы на трилогию кинофильмов о Ленине: «Ленин в октябре», «Ленин в 18 году», «Человек с ружьем» и др.
В августе 1939г отца увольняют с рудника и он поступает на ремонтно-механический завод треста «Южуралтяжстрой» и мы опять переезжаем в старую часть г. Орск. Памятными событиями Орского периода были посещения драматического театра (спектакль «Горе от ума», новогодняя елка), финская война 1940 г, длившаяся 104 дня. Потом мы смотрели о ней фильм «Линия Маннергейма», в котором было показано как наши «герои» преодолевали финскую оборонительную линию. Теперь-то мы знаем о ней горькую правду. Это была бездарная война, затеянная не финнами, а нашим правительством. В этой войне погибло 70 тыс. наших солдат и офицеров. А финны потеряли 23 тыс. В этот период опустели полки магазинов. За хлебом стояли сутками в очередях.
В 1940г арестовали нашего знакомого по квартире - Грицанова, с которым дружили родители, да и я с их дочкой. На котельной, где работал Иван Грицанов, случилась авария. Его признали виновным и арестовали, как врага народа. Он бесследно исчез. Но у меня остались хорошие впечатления об этих соседях. У них был патефон и я часто ходил к ним слушать пластинки.
1940-46г. - Дубиновский период. В марте 1940 г Александр Саблин приглашает моего отца на работу на Дубиновский гипсорудник в качестве главного механика. И мы едем в Дубиновку, небольшую деревню среди гор, в 2-3 км. от г. Новотоицка. Получаем квартиру в одном из 8-ми квартирных домов на 2-м этаже. А под нами жили Саблины. Так что мы с Геннадием Саблиным опять оказались в одном классе, в 6-м. Лиде Саблиной было уже 7 лет. Длинноногая девчонка, следившая и доносившая родителям о наших с Генкой проделках. В Дубиновке была своя электростанция, гараж, паровозное депо с мех. цехом, пекарня, клуб и в центре посёлка общественная уборная на 20 очков.
В мае 1941 г. я заканчиваю 6 классов. Мне 14 лет. «Что будешь делать?» спрашивает отец. «Собак гонять? Иди лучше работать». «Я хочу быть электриком». «Хорошо, говорит отец. Я устрою тебя на карьер. Там есть электростанция». Отец приносит из отдела кадров мне направление, в котором написано: Начальнику карьера….направляется вам в качестве электрика Байдаков Евгений». Иду на карьер, нахожу начальника и передаю направление. Прочитав, он пишет резолюцию и передаёт мне направление со словами: «Иди туда, кто тебя послал».
Дорогой я еле разобрал его резолюцию: «Такого ученика-пацана мне не надо. Отвечать за него никто не будет». «Ну ладно», улыбнулся отец. Пойдём на нашу центральную электростанцию». Рудник получил с Ленинградского завода дизельный двигатель от подводной лодки, который надлежало смонтировать в качестве резервного на нашей электростанции.
Двигатель был упакован в разобранном виде. В качестве надзора из Ленинграда приехали два молодых инженера. К ним и привёл меня отец. «Вот вам помощник на первое время». Первое задание, которое я получил: вымыть чисто полы, где предстояла распаковка деталей двигателя.
Так, с мая 1941 г я стал рабочим, гегемоном пролетариата. Ходил по 6 дней в неделю на работу с 8 утра до 12 дня. Никакой зарплаты я не получал. Трудовой книжки никто не заводил. В пятницу 21 июня 1941 г мы с пацанами пошли на рыбалку с ночёвкой, с удочками на р. Урал (6-7 км. от рудника). Было жарко, клёв плохой. К вечеру на песке развели костер и улеглись спать на горячем песке. Утром 22 июня наловили по десятку пескарей и отправились домой. Первый встречный сообщил нам о начале войны. А потом были проводы на войну.
Ну---телеги! Качались дуги! Ленты стлались во все концы
И рыдали на три округи размалиново бубенцы!
И неслись большаком разбитым сквозь частушки, и плач, и крик
Жеребцы, оборвав подпруги, вдоль вожжей распустив хвосты.
И скрипели на три округи размочаленные мосты!
А в телеге под гром копытный Яшка—конюх кидался в пляс:
---Было пито, перепито! Разутешь в остатний раз!
Он старался---спина ходила. И, отчаяньем сражена,
Рядом плакала, рядом билась тетя Даша—его жена.
И летело деревней нашей вдоль домов, из конца в конец:
----Прощевай, моя милаша! Ишшо буду—ишшо нет!
В лад с гармоникой плакал вечер. Ухал сыч---накликал беду.
И качалась, как зыбка, вечность в причитаниях молодух
И ходило—рыданий горше и хмельней зелена вина-
Буйством троек, застольем горниц оглушительное: ВОЙНА.
Мне никогда не забыть этих проводов. Всех, начиная с 1923 г рождения и старше, призвали в армию. На несколько недель в посёлке наступила тишина. У населения изъяли все радиоприёмники. Потом стали появляться письма с фронта с пометкой проверено цензурой, извещения о погибших, после которых где-нибудь раздавался истерический плач. Представляю себе, какое переживание испытывала наша почтальонка, которой предстояло принести в дом такое извещение.
К 1 сентября 1941г для меня встал вопрос: идти в 7-й класс, или продолжать работать? Тогда было три ступени образования: начальное---4 класса, неполное среднее —7 классов и среднее —10 классов. Родители посоветовали закончить 7 классов, дающие право поступать в техникум. В школе появились новые, молодые училки, взамен ушедших в армию. 7-й классов я заканчиваю без Геннадия Саблина. Они уехали на другой рудник, а их квартиру заняли эвакуированные из Ленинграда.
В мае 1942 г. я заканчиваю 7 классов и получаю соответствующий аттестат, который вручался в торжественной обстановке, в присутствии родителей. Потом был «банкет». Всем дали по стакану сладкого чая и по кусочку хлеба.
12 июня 1942 г отец устраивает меня на работу в мех.цех рудника, учеником токаря. Мне 15 лет. Через 3 месяца я на долгие пять лет встал за токарный станок. Три токарных и один фрезерный в цеху работали круглосуточно, в три смены.
В ноябре 1942г отца увольняют за какую-то аварию (он бы гл. механиком рудника) и он получает мобилизационную повестку. 10 ноября мы провожаем его на войну. Ему 45 лет. Он попадает на Северный флот. Я остаюсь кормильцем семьи, состоящей из 4х человек: я, мама, сестра Лида—13 лет и брат Павел—3 года. Кроме меня-кормильца, была ещё корова, за которой ухаживала мама. Моей зарплаты хватало только на то, чтобы выкупить положенные на карточки продукты.
Осенью 1942г на рудник прибыла партия эвакуированных из Киева, Минска, Москвы, Ленинграда жителей женского пола, которых разместили по нашим квартирам. У нас была 2х комнатная квартира с кухней. К нам вселили 2 семьи и мы вчетвером остались в одной комнате. Всех эвакуированных обеспечили работой.
К нам в цех пришли 2 девчонки, которых мы должны были обучить токарному делу. Ко мне приставили москвичку Валентину Ширинговскую. Другую — Витьки Данилову. От этих девиц пахло духами. Они были более развиты в интеллектуальном плане. Так, по крайней мере, мне казалось. Я первое время несколько стеснялся своей ученицы. Она, видимо тоже. Мы молча смотрели, как крутится станок. Потом разговорились и даже стали ходить в клуб на танцы, которые организовывали эвакуированные тётки. Но танцы были другие, Западно-Европейские, которых мы не знали. Раньше у нас танцевали вальс, польку, краковяк под гармошку, а тут танго, фокстрот под аккордеон!
До войны на руднике была художественная самодеятельность, которая ставила спектакли. Кино привозили 2-3 раза в неделю. С началом войны самодеятельность распалась. Но вскоре в школе появилась новая, из учеников 8-10 классов. Они ставили в клубе спектакли из школьной программы: Недоросль, Гроза, Ревизор и др. Мужские роли играли девчонки, которые надевали брюки и красили усы и бороды. Тогда молодые училки обратились комитет комсомола за помощью.
В комсомол я вступил из любопытства. «О чём они говорят на своих закрытых комсомольских собраниях?» спросил я однажды у своего друга—комсомольца. «Да так, хренотень всякая» ответил он. Ну, думаю, не хочет говорить правду. В войну от нас правду скрывали. Так я стал комсомольцем. А чтобы участвовать в общественной работе, записался в драмкружок и стал «артистом».
Однажды я играл жениха, который должен целоваться с невестой. Чтобы меня не узнали зрители, а мы на руднике все были знакомы, я удлинил себе нос… пластилином. А когда на спектакле целовал невесту - Машку Косареву, мой нос прилип к её щеке. Была небольшая пауза, пока я не соскрёб пластилин с её щеки и прилепил к своему носу. Репетиции обычно проходили в школе. Там я познакомился с десятиклассницей Машкой ДемЪянцевой, которая научила меня западным танцам. Я стал с ней дружить, ходить на танцы, пока наши войска не освободили Минск и приехавший за ней её отец увёз её в Минск. Потом я стал дружить с Машкой Косаревой. Играл в струнном оркестре на мандолине.
Об окончании войны я узнал одним из первых на руднике. С 8-го на 9 мая я работал в ночную смену. В 4 часа утра (в 2 часа по московскому времени) в цеху зазвонил телефон. Я снял трубку и услышал голос нашей коммутаторши:
--- «в 0 часов 45 минут в Берлине подписан акт о капитуляции»
---Откуда эти сведения?
----«железнодорожники сообщили по селектору»
---- « Соедини меня с начальником цеха»
---- «я ему уже звонила»
Утром 9 мая рудник проснулся рано. Все поздравляли друг друга. Но были и слёзы. К вечеру мы, самодеятельные артисты и музыканты, собрались в клубе, где был накрыт стол. Зав. клубом где-то добыла ведро водки, по куску хлеба, солёных огурцов. Уже после второй мы подходили к ведру и черпали кто сколько мог.
Домой пришел в приличном подпитии. У подъезда меня встретила женщина. Она рыдая, причитала: «Женя, Митьку убили» Митька—мой друг. старше меня на 2 года. Чем я мог её утешить? Не он один не вернулись с войны на рудник. Были и инвалиды среди моих знакомых. Они косо смотрели на нас. Мы вроде бы в тылу отсиживались.
6 февраля мне исполнилось 18 лет. Ещё шла война и мы с другом писали заявления в военкомат о призыве нас в армию. Но заявления оставались без ответа. Тогда мы писали маршалу Ворошилову и самому Сталину. Тоже без ответа.
Через 30 лет, будучи в г. Гае у Саблиных, я рассказал об этих заявлениях. За столом оказался бывший военком, который объяснил ту далёкую ситуацию: наши заявления Ворошилову и Сталину направлялись не в Москву, а в районный военкомат, с пометкой — «Проверено цензурой». А военком имел списки забронированных от призыва работающих Граждан.
Очевидно, мы были в этих списках. В нашем цеху все слесаря, токаря, фрезеровщики, кузнецы, были пацанами и две девчонки. Теперь они труженики тыла. Это те, которые, как поётся в песне, «У мартеновских печей не смыкала наша Родина очей». Я себя отношу к этой категории тружеников.
За 5 лет работы токарем я не только стоял у станка, но видел и мартеновские печи, когда был в командировке на никелевом комбинате. Там я точил паровозные колёса и общался с пленными немцами, такими же пацанами, которые радовались приближению конца войны: «Гитлер капут! Вир фарен нах хауз» - говорили они.
В 1944 г. я закончил курсы шоферов и 6 февраля получил права шофера 3 го класса. Нас призывали к этому, чтобы мы могли в любую минуту сесть за руль ЗИС-5, который возил руду.
1946-47 г. - Аккермановский период. Отца демобилизовали весной 1946 г. Он едет из Мурманска в Орск на Южно-Уральский никелевый комбинат (ЮУНК), где получает назначение на работу в Аккермановский никелевый рудник и едет к нам в Дубиновку.
Там он заказывает товарный вагон, в который мы загрузим свои пожитки вместе с коровой и сеном. Наш паровоз везёт вагон по нашей ж/д ветке (7 км) на магистральную дорогу. Через 2 дня наш вагон прицепляют к составу и мы едем в Аккермановку, в 5-6 км. от г. Новотроицк, Оренбургской обл. Получаем квартиру в 2х этажном доме, в котором уже живут и Саблины.
Вскоре в Аккермановку приезжают Кожевниковы и мы с Витькой опять в самодеятельности. Геннадий Саблин учится в техникуме, его сестра Лида—в школе. Мы с Витькой тоже стали задумываться об учебе. Я выбрал Орский индустриальный техникум, электротехническое отделение. Витька—Новотроицкий строительный техникум. С первого захода нам не удалось сдать вступительные экзамены. Их всего-то было три: русский, математика и Конституция.
Русский (диктант) мы написали на единицу, сделав по 12–14 ошибок. Это означало — забирай документы и отваливай. Но нас экзаменаторы успокаивали и допустили ко второму экзамену. Мы были уже не школьными мальчиками. Мы работяги - гегемон пролетариата. Нам уже по 20 лет. «Ничего, если вы сдадите математику, мы разрешим вам пересдать русский», говорили они. Но мы и математику не сдали. Пришлось забирать документы.
В Новотроицком техникуме был недобор и там продлили срок сдачи экзаменов. Мы засели за учёбу и я подал заявление в Новотроицкий строительный техникум. Так с 1947 по 1951 г я студент промышленного и гражданского строительства (ПГС.). Стипендия на 1 курсе - 195 руб., на четвёртом – 325 р. Жили в общежитии, а по субботам ходили домой в Аккермановку. Отец там начал строить свой дом, а я уже мог проверять прочность его конструкций.
1947-51 г. Учёба в техникуме. В 1951 г я заканчиваю учёбу с отличием, получаю красный диплом техника-строителя, который даёт мне право получить направление в строительный ВУЗ. Посоветовавшись с родителями, я направляю заявление в МИСИ — Московский инженерно-строительный институт. Лида Саблина, закончив 10 классов, подаёт заявление в Московский горный институт. Мне уже 24 года, а Лиде около 18 лет.
1951-56 г. Учёба в институте. Меня прияли в МИСИ без вступительных экзаменов, как отличника. Памятные события этого периода - первомайские и ноябрьские парады и демонстрации. В те времена Московские демонстрации - это не просто толпа народа, а заранее организованные колонны по предприятиям, которым отвадился определённый ряд на Красной площади. В нашем институте составлялся список желающих участвовать в демонстрации. Из этого списка составлялась колонна МИСИ в каждом ряду которой по 10 человек. На каждый ряд назначался ответственный, который должен следить, чтобы в ряду не было посторонних. Только после этого объявлялось место сбора.
Проходя Мавзолей, я хотел рассмотреть в бинокль наших вождей, но только вскинул бинокль, как его выхватил неизвестно откуда-то взявшийся мужчина в штатском. Очевидно, и тогда были террористы, о которых мы ничего не знали.
Помню физкультурный парад, в котором я изъявил желание участвовать. Репетиции проходили в парке Горького. На параде я относительно близко увидел Сталина и других его соратников, стоящих на Мавзолее.
В марте 1953 г умер Сталин. Страна погрузилась в траур. Кто его заменит? Молотов? Ворошилов? Гроб с телом Сталина установили в Колонном зале Дома Союзов. Прощание с ним вылилось в массовую давку. Были в этой давке и жертвы. Я в тесной толпе дошел только до Трубной площади, где толпу направили в узкий коридор, сооруженный из автомашин. Не рискуя быть задавленным, я еле выбрался из коридора и уехал в общежитие.
Студенческую практику проходи в Сталинграде, а преддипломную практику в Свердловске. Б. Ельцин, окончивший Свердловский строительный институт на год раньше меня, был уже секретарём обкома. И он снёс дом Ипатовых, в котором в 1918 г расстреляли царя Николая с его семьёй. А я намеревался посмотреть место расстрела.
Учился я хорошо, без троек, за которые лишали стипендии. Однажды я сдавал экзамен по теоретической механике. Подготовил ответы по билету и ждал вызова к экзаменаторше. Но в парте обнаружил чужую шпаргалку и стал читать её на коленях. Экзаменаторша заметила это и показала на меня пальцем своему ассистенту и ушла обедать. Ассистент вызвал меня, посмотрел билет и мои ответы и задал один вопрос: «На озере лодка. Человек в лодке прошел от кормы к её носу. На сколько передвинется лодка?» Я 40 минут пыхтел над формулой, но получил четвёрку.
Когда я учился ещё в техникуме, часто приходил домой в Аккермановку. Однажды мы с мамой сидели в нашем домике. Взглянув в окошко, мама сказала: «К нам идёт Лидка Саблина». Я тоже взглянул в окно. Да, перепрыгнув через ручей, по нашему огороду шла уже не длинноногая девчонка, а высокая девушка десятиклассница. Я на всякий случай причесался, хотя и не задумывался о наших дальнейших отношениях. Был поглощён учёбой. Тогда мне было 24 г., а ей 17 лет.
А когда мы приезжали на каникулы из Москвы, в разное с ней время, я уже постоянно причёсывался и поглядывал в окошко, но она не шла. Однажды её отец купил нам билеты в прямой вагон Орск—Москва. И мы поехали в одном купе в Москву. По дороге, которая длилась 2,5 суток, в Оренбурге я предложил перекусить. Она согласилась. Не успел я достать свою курицу, как она вынула такую же курицу и, разломив её на части, дала мне кусок. Сначала мы съедим твою, а потом будем есть каждый свою? спросил я. В Москве мы стали с ней встречаться.
Новый 1956 год мы встречали с ней у моей сестры Лиды, которая была уже Гречишниковой и жила с мужем Львом в Москве, в Москворечье. Там мы пили с ней на брудершафт и, это определило нашу дальнейшую судьбу. В 1956 г., когда мы защитили дипломы, получили направления на работу в разные с ней города, я сделал ей предложение. Она согласилась. 8 июля 1956г в Москве мы зарегистрировали бракосочетание, а свадьба и брачная ночь была в Аккермановке.
1956-59 г— Кимовский период. В августе 1956 г мы поехали на работу по моему направлению в трест «Мосшахтострой», в г. Сталиногорск Московской обл. (ныне г. Новомосковск Тульской обл.). Лида сдала своё направление и получила право свободного распределения. В тресте меня назначили начальником формовочного цеха Кимовского завода ЖБИ с окладом 1400 руб.
Директор завода предложил нам отдельно стоящий 3х-комнатный домик около завода. Но мы от него отказались, т. к. это в 3х км. от города. Нас поселили в общежитии и мы становимся в очередь на квартиру. В общежитии, в мае 1957 г., у нас родился сын Андрей. Начальник Кимовского СУ-8, познакомившись со мной на ЖБИ, уговорил меня перейти с завода к нему ПТО СУ-8, пообещав нам квартиру.
Мы получаем квартиру в центре г. Кимовска. К нам из Аккермановки приезжают мои родители, продав там свой дом. Они хотели в Кимовске купить дом, но, не найдя подходящего, уезжают в Москву, находят и покупают 1/4 дома в пос. Востряково (г. Домодедово) и живут там до конца своих дней.
На заводе ЖБИ, узнав от меня, что моя жена инженер-экономист, приглашают её в плановый отдел завода. А чтобы она, также как и я, могла получить подъемные, пишут отношение в институт, который присылает ей направление и она получает подъёмные.
1959—2009 г. Ефремов. Весной 1959 г. трест «Мосшахтострой» предложил Лиде должность начальника планового отдела вновь организованного завода ЖБИ в г. Ефремов, Тульской обл. СУ-1 треста «Мосшахтострой» переводится в г. Ефремов на реконструкцию завода Синтек Каучук (СК). А меня, как приложение к Лиде, переводят из СУ-8 в СУ-1. Так мы в 1959 г оказались в г. Ефремове. Маленький Андрей жил у моих родителей в Востряково.
Сначала в Ефремов приехали назначенные трестом руководители: начальник СУ - Дроздов, главный инженер - Юдковский, главбух - Подлобный, прораб - Байдаков. Все несколько дней жили в гостинице, пока не подыскали жильё. Мы определились в частном доме на улице Садовая. Пригласили из Востряково моих родителей с маленьким Андреем.
Строительство в Ефремове вёл ОКС завода СинтКауч, который имел растворобетонный узел на месте будущего завода ЖБИ. С конторой мы определились в строящейся прачечной больничного городка. Приняли по акту у ОКСа растворный узел и строящиеся объекты.
Так начались наши строительные будни. Я работал прорабом на строительстве больничного городка, объектов завода СК. По ул. Свердлова, начиная от Ленина до Комсомольской, снесли все частные дома и начали строить на их месте многоэтажные, малогабаритные Хрущёвки. Там возник 25-й квартал. В первом, принятом в эксплуатацию доме, мы получили квартиру.
В 1960 г я из прорабов перешел в начальники ПТО СУ-1. Сделал проект восстановления разрушенного в войну дома в конце ул. Красноармейской, восстановили его, и он стал нашей конторой. (ныне там вневедомственная охрана). Там я стал главным инженером, а Юдковский - начальником СУ-1.
В 1961 г. мы начали строить сахарный завод. Заложили большие фундаменты. Но когда Микоян договорился с Фиделем Кастро о поставках кубинского сахара, строительство прекратилось. Впоследствии на этом месте был построен ГПК.
Ударная комсомольская стройка.
Шестидесятые годы были характерны не только Хрущевской оттепелью, послужившей шагом к свободомыслию, но и интенсивным строительством. 22-ой съезд КПСС провозгласил программу построения коммунизма к 1980 году. «Наше поколение будет жить при коммунизме» - вещал он. «Коммунизм — это электрификация плюс химизация» - говорил он. Мы верили в это и старались ускорить построение коммунизма.
Поставленная перед наукой задача - получить новый вид каучука, была научно решена. Рассматривались три площадки для строительства завода по производству такого каучука: Воронеж, Рязань и г. Ефремов. ВНИИ Гипрокаучук был склонен к Ефремову. У нас уже были чертежи на фундаменты главного корпуса.
Летом 1962 г в г. Ефремов приезжает член правительственной комиссии - Н. Шелепин, бывший председатель КГБ. Мы решили показать ему нашу «строительную мощь»: Три бульдозера и скрепер делали вертикальную планировку на задах деревни Скороваровки под корпус ДК 1 будущего производства СКД.
Деревня подлежала сносу. Когда две «Волги» подъехали к деревне, её жители, выскочив из домов, побежали к «Волгам», невиданным в те времена машинам. Из одной быстро вышли трое в штатском и сосредоточили вокруг себя толпу. Жителей волновала судьба сноса их домов. Из второй машины вышли Паученко и Шелепин. Они не более 2-3-х минут издали осматривают площадку, издающие рёв механизмы и уезжают. Не знаю, что повлияло на выбор, но он был сделан в пользу Ефремова.
В сентябре 1962 г постановлением Правительства в Ефремове создаётся трест «Ефремовхимстрой» 1й категории. Стройка объявляется ударной—комсомольской. Это означало: вести приоритетное в стране строительство. Назначенные приказом Совнархоза управляющий и главный инженер треста Полтев и Паршин приезжают в Ефремов и начинают формировать аппарат треста.
По их приказу наш начальник Юдковский, я и главбух были переведены из СУ-1 в трест. Я стал начальником технического отдела, Юдковский - секретарём парткома. Завод СК предоставил нам контору- свою пристройку к заводоуправлению (ныне там милиция). В Ефремов хлынул поток кадров со всей страны. Приезжали демобилизованные из армии и флота солдаты и матросы. Был организован учебный пункт. На меня хлынул поток поступающей проектно-сметной документации, которую я рассылал по исполнителям работ. Было сформировано девять подразделений треста: СУ 1, 2, 3, 4, ПМК-380, УСМ 6, завод ЖБИ. ЖКО, детсад.
За 27 месяцев на новой площадке, рядом со старым заводом был построен новый завод, который в декабре 1964 г выдал первую порцию нового вида каучука - СКД. 23 августа 1964 г у нас родился сын Костя. В 1965 г мы переходим из 25 квартала на ул. Ленина. В 1967 г. покупаем «Москвич-407» за 2,8 тыс. руб., а в 1975 г меняем его на Жигули ВАЗ 2103 за 7,5 тыс. р.
По состоянию на 6 февраля 2009г. я прожил 82 года. В том числе:
Детство - 15 лет;
Рабочим-токарем - 5 лет в Дубиновке и Аккермановке;
Студентом - 9 лет: в Новотроицке - 4 года и в Москве - 5 лет;
ИТР - 33 года: в Кимовске - 3 года и в Ефремове - 30 лет.
Пенсионером - 20 лет (с 1989 по 2009гг) в Ефремове.
У меня получился биографический очерк с воспоминанием о прожитом.
«буду утешать себя тем, чем льстят себя все мемуаристы:
Плохие записки современников---хороши для потомков» В.В. Шульгин.
Е. Ф. Байдаков. 22 Мая 2009 г.
Примечание сына: Евгений Федорович Байдаков скончался 12 июня 2009 г. в 6ч 15м в возрасте 82 лет.
Байдаков Евгений Федорович на реке Красивая Меча близ г. Ефремов, Тульской обл.