Дождь моросил мелкий, противный, словно кто-то сверху сеял ледяную крупу. Андрей поправил воротник телогрейки, запахивая её плотнее. Сырость проникала везде, забиралась под одежду, холодила старые кости. Ему было сорок пять лет, но колени ныли так, будто ему все восемьдесят. Правое, травмированное еще в девяностых, когда плита упала, сейчас холодело особенно сильно.
Сторожевая будка представляла собой металлический контейнер, покрашенный когда-то в синий цвет, теперь же покрытый рыжими подтеками ржавчины. Внутри горела тусклая лампа накаливания, освещая стол, заваленный бумагами, и старый транзистор, молчащий уже третий год. Андрей работал здесь сторожем полгода. Объект стоял заброшенным, пять корпусов недостроенного жилого комплекса зияли пустыми оконными проемами, как выбитые глаза. Застройщик обанкротился три года назад, оставив после себя горы арматуры, запах сырой штукатурки и гнилой листвы.
В 02:00 ночи Андрей проснулся от стука. Ритмичный, тяжелый звук доносился из глубины корпуса номер пять. Тук. Тук. Тук. Будто кто-то работал отбойным молотком.
Андрей сел на койке, прислушался. Ветер гулял в пустых коробках, выл в вентиляционных шахтах, но этот звук был иным. Он был внутри. Сторож потянулся к ящику стола, пальцы коснулись холодного стекла бутылки. Водка стояла там «на всякий случай», для согрева. Он отдернул руку. Ремиссия длилась год, не хотелось срываться. Вместо этого он взял мощный светодиодный фонарь и ломик, лежащий у двери.
Вышел в ночь. Воздух пах мокрым бетоном и железом. Андрей хромал, каждый шаг отдавался глухой болью в правом колене. Он вошел в подъезд пятого корпуса. Здесь было темно, только луч фонаря выхватывал куски облупившейся штукатурки. На третьем этаже пол был залит стяжкой три года назад. Бетон должен был быть сухим, мертвым.
Луч света упал на пол. Андрей остановился. По серой поверхности тянулась цепочка следов босых ног. Они были мокрыми, блестящими. Свежая смесь. Запах стоял резкий, едкий — цементная пыль, перемешанная с сырой землей. Следы вели к краю перекрытия, где зияла дыра лифтовой шахты, и обрывались в пустоту.
Андрей присел, коснулся следа подошвой резинового сапога. Смесь твердела на глазах. Через секунду резина заскрипела, будто он наступил на наждачную бумагу. Он отдернул ногу. На подошве остались царапины. Бетон стал тверже камня за мгновения. Андрей выпрямился, чувствуя, как по спине ползет холодный пот. Он вернулся в будку, задвинул внутренний засов. Руки дрожали.
Вторую ночь он не спал. Стук повторился в 02:15. Ближе. Теперь звук доносился прямо из лестничного пролета. Андрей взял кувалду. Тяжелая голова инструмента холодила ладонь. Он поднялся на второй этаж. Следы были здесь. Они стали больше. Андрей приложил свой сапог к отпечатку. Совпадало. Сорок пятый размер. Его размер.
Он ударил зубилом по краю следа. Искра брызнула в темноту. Бетон не крошился. Металл звякнул и отскочил, будто ударил по монолитной стали. Андрей отступил, тяжело дыша. В легких свистело. Существо копило массу, копило его параметры. Оно становилось им.
Третья ночь стала последней. В 03:33 свет в будке мигнул и погас. Лампа раскаленно трещала. Андрей включил фонарь. Луч выхватил пол посреди комнаты. В метре от кровати, на линолеуме, стоял одинокий свежий отпечаток правой ноги. Бетон еще жидкий, шипел, выделяя жар. Андрей плеснул водой из термоса. Вода вскипела белым облаком пара, обжигая лицо.
Он выбежал на улицу, к своей старой «Ниве». Машина была его единственной надеждой. Открыл капот. Клеммы аккумулятора были залиты серой массой. Бетон обволокл металл, застыл намертво. Ключ не повернулся в зажигании. Стартер лишь чихнул и замолк.
Андрей вернулся в будку, лихорадочно перебирая вещи в столе. В глубине, под ветошью, он нашел старый журнал прораба. Страницы пожелтели, пахли плесенью. Записи обрывались год назад, когда пропал предыдущий сторож. На одной из страниц был чертеж фундамента. Красным карандашом обведена колонна К-5 на пятом этаже. Примечание дрожащим почерком: «Закладные в колонну. Нарушили технологию. Деревянный ящик с монетами и волосами. Для удачи».
Андрей посмотрел на свою правую ногу. Штанина комбинезона побелела. Он закатал ткань. Кожа ниже колена серела, теряла чувствительность. Окаменение ползло вверх. Он понял: сущность требовала завершения. Жертвы. Чтобы стать частью стройки навсегда.
Андрей взял кувалду и лом. Правая нога волочилась, пальцы не сгибались. Он поднялся на пятый этаж. Ветер здесь гулял свободно, сквозняк сбивал с ног. В центре зала стояла фигура. Арматура, переплетенная узлами, облепленная жидким бетоном. Силуэт повторял его собственный. Фигура сделала шаг. Пол под ней вспучился, бетон закипел.
Андрей понял, что не успеет добежать до колонны К-5 в углу. Фигура замахнулась рукой, сжатой в бетонный кулак. Удар должен был размозжить череп. Андрей рухнул на левое колено, чувствуя, как правая нога деревенеет до бедра. Он поднырнул под удар. Запах гнилого дерева ударил в нос из щели опалубки колонны.
Андрей поднял кувалду. Первый удар пришелся в основание колонны. Бетон звякнул. Второй удар. Трещина побежала по опалубке. Фигура застыла, будто время остановилось. Андрей вложил всю силу, всю ярость в четвертый удар. Дерево внутри хрустнуло, словно сухая кость.
Раздался визг. Не человеческий, не звериный. Скребущий звук металла по стеклу. Из трещины в колонне вырвался черный дым. Фигура в центре зала осыпалась. Арматура со звоном упала на пол, превращаясь в обычную ржавую пыль. Бетон рассыпался в серую муку.
Андрей опустил кувалду. Правая нога не слушалась. Он потерял сознание, падая на холодный пол.
Очнулся он от яркого света прожекторов. Вокруг стояли люди в форме. Полицейские, врачи. Кто-то накладывал шину на ногу.
— Дыши, мужик, дыши, — голос врача звучал далеко.
Андрея увезли в больницу города Химки. Диагноз писали долго: химический ожог, переохлаждение, перелом малоберцовой кости. Про бетон никто не писал в справках. Эксперты приезжали на стройку, ходили в касках, стучали молотками. Через месяц фундамент взорвали. Грохот был слышен за километры. Деревянный ящик из колонны извлекли, сожгли в крематории вместе с документами.
Андрей выписался через два месяца. Он сидел на краю кровати в квартире сестры в Твери. За окном шел снег, чистый, белый, не похожий на грязную жижу Подмосковья. Он снял носок. Правая стопа была серой, будто вылитой из камня. Пальцы не сгибались, не чувствовали прикосновений. Он провел рукой по холодной коже. Никакой боли, только онемение.
На столе лежало удостоверение об инвалидности третьей группы. Рядом — билет на поезд, уже использованный. Андрей взял кружку с чаем, подул на горячую поверхность. Пар поднимался вверх ровным столбом.
— Чай остывает, — сказала сестра из кухни.
— Ничего, — ответил Андрей. Голос звучал хрипло, но твердо.
Он допил чай, поставил кружку на подоконник. За стеклом темнело. В комнате было тихо. Никакого стука молотков, никакого шипения бетона. Только тиканье часов на стене. Андрей поднялся, хромая на правую ногу, и подошел к шкафу. Достал старую телогрейку, аккуратно сложил её на полку. Вверху. Дальше от глаз.
Он выключил свет в комнате. В темноте серая стопа не была видна. Андрей лег на кровать, укрылся одеялом. Под лопаткой чувствовалась твердая поверхность матраса. Реального, обычного матраса. Он закрыл глаза и услышал свое дыхание. Ровное. Спокойное. За стеной гудел холодильник. Жизнь продолжалась, но та стройка осталась там, где ей и было место — в прошлом. Андрей повернулся на бок, поджал здоровую ногу и уснул.
---
Истории в Telegram: https://t.me/Eugene_Orange
Как вам рассказ? Подписывайтесь, лайкайте и пишите комментарии со своими впечатлениями! Буду очень рад вашей поддержке творчества! Больше историй здесь и вот тут👇