— Саша…
— Что?
— У тебя бывало так, что ты защищаешь человека, а потом узнаешь о нем плохое? Ты станешь по-другому к нему относиться?
Дрема, мягко увлекавшая в омут сновидений, улетучилась. Майер повернулся. Ее глаза близко-близко, кажутся черными и глядят на него не мигая.
— Солнце, ты о чем?
— О твоих клиентах.
— Я защищаю не людей, а их права.
— То есть тебе все равно, виновен человек или нет?
— Ну, по большому счету…
— Ты же с ним общаешься. Разве тебе не противно, если он подонок и совершил какой-то подлый поступок?
— Чисто по-человечески, может, и будет неприятно, но это всего лишь клиент.
— А если кто-то свой? Я, например?
— Что ты имеешь в виду?
— Что, если я совершила преступление? Ты бросишь меня?
Александр не знал, что ответить. Подобные вопросы между ними прежде не поднимались.
— Не понимаю, говори по существу. Что ты сделала?
— Сначала ответь.
— Как я могу ответить, если не знаю, о чем речь?
В темноте был виден только ее силуэт на фоне окна, и лунный свет серебрил волосы кожу, оставляя лицо в тени. Он не знал, улыбается она или хмурится.
— Но теоретически? Есть граница? Чего ты никогда не простишь?
О боже, эти ее театральные премьеры загонят его в могилу! Сценарий всегда один. Сначала начинаются странные разговоры, потом срывы по любому поводу, а за неделю до спектакля наступает период воздержания, и он не может прикоснуться к собственной жене и пальцем. Запрещены даже поцелуи!
— Я все тебе прощу, я люблю тебя. Давай спать?
— Как ты можешь меня любить? Ты понятия не имеешь, кто я.
— Ты женщина, моя жена, мать моих детей. Актриса замечательная. И неутомимая, как посмотрю — без сна обходишься.
Тихий вздох. Отвернулась от него, легла.
— Ты не знаешь меня…
***
— Широка страна моя родная, — вполголоса пробормотала Галина Сенцова, стоя у огромной карты России на стене в кабинете Важенина и Савинова.
Даже после распада прежнего государства размеры территории внушали ужас любому, в чьи задачи входил поиск людей в ее границах.
— У нас-то в деле география куда скромнее, — заметил Валерий.
Галина воткнула красную кнопку-гвоздик в поселок, где убили Репину, потом две такие же кнопки в районы города, в которых обнаружились тела Зотовой и Панасюк, и отступила на несколько шагов, критически оценивая получившуюся картину.
— Две городские практически рядом, — подал голос Андрей.
— Потому что они там работали, — сказала Сенцова. — Репину тоже перехватили по дороге из школы. Хотя вот Зотову-то убили не при исполнении, как говорится… Черт, — выругалась она, — не вижу системы. Ничего не понимаю: как он на них выходил-то?
Она повернулась к оперативникам и спросила:
— Так что с фотороботом? Опознали?
— Так точно! — отозвался Савинов. — Похожего типа видели недалеко от школы, крутился там, появлялся несколько раз. Только есть одна нестыковка.
— Какая?
— Один из свидетелей утверждает, что видел этого мужика нынешней весной.
— Почему весной? Репину же осенью того года… — Сенцова сверилась с документами в раскрытом на столе деле.
— Верно, — вмешался Важенин, еще накануне слышавший рассказ Андрея, — двое уверены, что видели этого человека именно в октябре 95-го. Там у них какие-то яркие события произошли, поэтому они и запомнили. А вот третий в октябре-то его как раз не видел. Он в школе вахтером служит и пришел на работу буквально перед убийством Алевтины. Если ее и “пасли”, то новый человек этого засечь не успел, зато он видел нашего парня возле школы весной. Я верно излагаю, Андрюха?
Савинов кивнул. Галина призадумалась, потом уточнила:
— Может, он там живет?
— Исключено или очень-очень сомнительно, Галина Иннокентьевна, — ответил Важенин, заслужив свирепый взгляд следователя и запоздало вспомнив, что она просила звать ее по имени. — Если бы он там жил или часто бывал, его и другие опрашиваемые вспомнили бы. А в нашем случае глухо. Узнали только те, кто крутится в окрестностях школы.
— Зачем же он вернулся через полгода после убийства…?
Андрей несмело поднял руку:
— Я прошу прощения, конечно, но ведь много времени прошло, а это все-таки условное изображение, не фотография. Вдруг речь вообще о другом человеке, просто очень похожем?
— Все может быть, — не стала спорить Сенцова. — Надо поскорее установить личность клиента Зотовой, уточнить его связь с Панасюк и тащить на опознание в поселок…
— Сутенер Нины обещал свистнуть в тот же момент, как мужик проявится, — сказал Андрей, но Галина поморщилась:
— Это будет значить, что он ни при чем. Если убил, вряд ли еще раз сунется к девкам…
Она снова повернулась к карте и проговорила:
— Но как, хрен вас раздери, он их нашел? Именно таких, именно с такими профессиями… Савинов, что по сводкам?
— Не было аналогичных убийств за последний год. Может, прятал тела?
— Серийники не меняют почерк, — возразил Важенин. — Раз наших не спрятал, то и других не должен был.
Потом он вдохнул поглубже, как перед нырком, и все-таки спросил:
— Галина, вы не расскажете нам о своей идее насчет психиатра?
Вопреки его ожиданиям, Сенцова не огрызнулась, а мирно ответила:
— Все на уровне гипотезы. Хотелось бы, конечно, привлечь к делу эксперта, но у нас и в центре-то направление пока не слишком развито, а уж здесь…
— И тем не менее? — Важенин, почувствовав, что следователь идет на контакт и готова обсуждать детали дела, осмелел и чуть надавил.
Видимо, не привыкшая к подобному, Сенцова недобро зыркнула на него, но, к удивлению и Валерия, и Андрея, снизошла до откровенности:
— Я проконсультировалась с одним товарищем… В частном порядке. Насчет занятий женщин. Картина, с его слов, довольно занимательная.
Она подошла к свободному столу и разложила на нем фотографии Репиной, Панасюк и Зотовой. Андрей и Валерий склонились над ними.
— Учительница, барменша, проститутка, — торжественно произнесла Сенцова, ткнув в каждое фото пальцем.
Вопросительные взгляды мужчин и их молчание были ответом. Она закатила глаза и сказала:
— Блин, мужики… Это же роли!
***
C того дня, как Олеся решила, что больше не станет, спрятав голову в песок, ждать, пока заваренная ею каша сама собой рассосется, у нее будто прибавилось сил. Конечно, прилив энергии мог объясняться и беременностью, но самой Олесе хотелось думать, что ее вера в себя тоже кое-чего стоит.
Проблемы, которые она сама себе создала, а то и вовсе даже надумала, висели тяжким грузом, не давая вдохнуть полной грудью. В то памятное утро, когда пришло озарение, мир словно осветился еще одним солнцем. Олеся осознала главное: она у себя одна. От дальнейших шагов зависит вся ее жизнь. И не только ее, но и жизни Сергея, Миши, Стаса. Но выбирать надо не умом. Ум боязлив. Он у Олеси, как маленькая обезьянка: скачет и скачет туда-сюда. Нет, теперь ее камертоном должно стать сердце.
Она поднялась рано, еще до того, как проснулся Сергей. Улыбнулась зеркалу, откуда всего месяц назад глядело на нее запутавшееся затравленное существо, а сегодня оно отражало относительно спокойную женщину в поисках своего пути. Умылась и отправилась на кухню исполнять тот самый долг, за который иные продвинутые особы ругали всех домохозяек мира. Но как же радостно было Олесе готовить для мужа и наблюдать потом, как он чуть ли не урчит от восторга, поглощая то, что ему подали. Останется она с Сережей или нет, он не должен запомнить ее скандальной или бесконечно пребывающей в меланхолии. Они оба могут быть счастливы, только если расстанутся по-человечески.
Или не расстанутся. Но об этом Олеся пока решила не думать. До разговора с Мишей не стоит.
Когда Сергей наконец выполз из спальни, его уже ждал завтрак. Вдыхая одуряюще восхитительный аромат свежемолотого кофе, Уваров с умилением любовался женой, колдующей над туркой. “Она не уйдет от меня, — думал он. — Не может уйти тот, кто так заботится”.
— Лисенок…
Руки Олеси, порхавшие словно две белые птицы, замерли. Она обернулась.
— Что?
Сергей смотрел на нее с улыбкой, подперев щеку.
— Ты давно не звал меня так.
— Повода не было. Ты стала такая…
— Какая?
— Чужая. Колючая. А сейчас опять лисенок.
Она отвернулась, чтобы он не увидел, как налились непрошенными слезами глаза. Лисенком она была так давно, что уж и не помнит. Но ведь была…
***
Спускаясь по лестнице, Ада споткнулась и чуть не полетела вниз, но сумела ухватиться за перила, да еще сзади поддержала мать.
— Что с тобой?
— Ничего, — вяло отмахнулась девушка и сама испугалась: язык с трудом ворочался во рту.
Прохладная рука легла ей на лоб.
— Да ты горячая! Валя! Валя, где у нас градусник?
Тут же поднялась суета. Аду усадили на диван, забегали вокруг, а она с раздражением наблюдала за этой суетой, чувствуя непривычную отстраненность. Может, и впрямь заболела? Наверное, простыла под дождем. И в груди тяжесть, хочется кашлять, особенно если лежишь… Стоило только подумать об этом, как она зашлась в надсадном кашле и услышала встревоженный голос Валентины:
— Ну вы гляньте, бронхит где-то подхватила!
— Мне на пары надо, — Ада попыталась встать, но тело обмякало ватой, тянуло лечь.
Она потрясла головой, взлохматила руками волосы. Потом почувствовала, как мама обнимает ее и укладывает обратно.
— Полежи-ка, измерим тебе температуру…
***
— Значит, если совсем просто, без Юнга, архетипов и психоанализа, — рассказывала Галина, — то учительница олицетворяет собой наставничество, проститутка — понятно что, а барменша отвечает за выпивку.
Важенин украдкой поднял глаза на Андрея, и ему стало жаль капитана. Про Юнга и психоанализ тот если и слышал, то очень издалека.
Сенцова, видимо, тоже понимала, что затронула слишком высокие для простых оперативников материи, поэтому резюмировала коротко и предельно ясно:
— Короче, врач предположил, что агрессия в данном случае направлена не против самих женщин, а против образов, которые они воплощают. Это некие пороки или конкретные роли.
— Пороки… — повторил Важенин.
Он ведь тоже что-то такое думал, сопоставляя Яну и Нину. Обе они оказывали, так сказать, услуги. Выпивка и секс. Алкоголизм и похоть…
— А училка? — озадаченно спросил Савинов. — Наставничество, образование…
— Занудство, педантичность, морализаторство, — добавила Сенцова.
Важенин кивнул:
— Репину описывают как очень нудного человека: она ко всем приставала с нравоучениями. К тому же при всей своей физической привлекательности о новом замужестве даже не помышляла, считая мужчин поселка недостойными себя.
— Гордыня, — медленно проговорила Сенцова. — Тьфу ты, да неужели религиозный фанатик?
— Почему религиозный? — Савинов захлопал глазами.
— Балбес, — Сенцова сказала это беззлобно, но прозвучало все равно обидно. — Книги читай! Есть такая штука — смертные грехи. Врач их, в принципе, тоже упоминал.
— Погодите! — Важенин почувствовал, что плывет. — Давайте подытожим. Значит, у нас две версии? Первая: это фанатик, убивающий тех, кто, по его мнению, воплощает какой-то грех. Гордыня, похоть… А алкоголизм — это что?
— Зависит от того, почему человек пьет, — следователь пожала плечами. — Надо поглядеть список этих самых грехов. Но вряд ли здесь именно они имеются в виду: психиатр указал на сходство самих жертв. Это важный фактор.
— И какова его версия? — спросил Важенин.
— А очень простая, — ответила Сенцова. — Преступник — мужчина, которого когда-то сильно обидела женщина, выглядящая определенным образом. Убивает, чтобы наказать ее. А профессии убитых отсылают либо к реальным занятиям дамы, либо к ее, как выразился врач, ипостасям.
Андрей снова сделал жалобное лицо, и Галина сжалилась:
— Ну, аспектам личности. Граням. Сторонам характера. То есть она, допустим, могла кому-то мораль читать, а потом пойти и напиться в зюзю. Или была сексуально невоздержанной.
— Довольно противоречивая личность получается, если сложить, — пробурчал Савинов. — Монашка-пьяница, да еще гулящая…
— А что? — заметил Важенин. — Это как раз и есть то, что может взбесить. Представь, тебе кто-то твердит, что воровать плохо, а потом идет и грабит. Что ты о таком человеке подумаешь?
— Подумаю всякое, но убивать-то не стану, — возразил Андрей.
— А если это любимая женщина? — вкрадчиво спросила Галина. — Или…
— Мать! — выдохнул вдруг Валерий.
***
— Кис-кис-кис! Кис-кис-кис! Ой, ты моя хорошая! — Зинаида Афанасьевна, сложив руки на животе, удовлетворенно наблюдала за тем, как Муська подбирается к принесенным Олесей кусочкам рыбы.
— Нашлась Мусенька, а то я волновалась, — сказала старушка.
Олеся молча улыбалась. Кошка с жадностью накинулась на еду, косясь на стоящих поодаль женщин. Теперь ее беременное положение было очевидно: мохнатое брюшко заметно раздулось, но сама Муська уже не была такой грязной и облезлой, как прежде. Сказывались подкорм и то, что она отыскала где-то приличное место для ночлега.
— Поди, готовит себе гнездо, чтобы котяток там пристроить, — продолжала вещать Зинаида, и Олеся спросила:
— Вы не знаете, где она прячется?
Соседка развела руками:
— Нет, а зачем тебе?
— Хочу ее к нам взять.
— Ой, Олесенька, возьми, возьми, благое дело. Я б сама давно приютила, да у меня попугайчики — внучок их любит. Боюсь кошку-то домой, сцапает!
Муська доела рыбу, облизнулась и зевнула, потягиваясь. Олеся так засмотрелась на нее, любуясь грацией и гибкостью, что не услышала шагов за спиной.
— Ну привет, дорогая! — раздалось прямо над ухом.
Колени подогнулись, и она упала бы, если бы сильная рука не поддержала ее, вывернув плечо так, что от боли в глазах потемнело.
— Пойдем-ка, побеседуем наедине, — сказал Стас.
Все опубликованные главы
❗БОЛЬШЕ РАССКАЗОВ В НАВИГАЦИИ ☘
❗ВАША АКТИВНОСТЬ НА КАНАЛЕ — ЗАЛОГ ЕГО ПРОДВИЖЕНИЯ 🤗
Очень прошу комментировать материалы хотя бы с помощью эмодзи. Это не принесет миллионов денег, но даст понять, что я пишу не в пустоту.
👇 Ссылки на другие ресурсы, где я есть:
Анонсы, короткие рассказы и просто мысли — в MAX
Писательские марафоны и наброски будущих творений — в ВК
Дублирование публикаций Дзен — Одноклассники