Звук рвущегося скотча резал по ушам. Моя младшая сестра Вика с остервенением заклеивала картонную коробку с моими зимними вещами и толкала её ногой к входной двери.
— Лен, давай без обид, ладно? — Вика сдула со лба крашеную челку и уперла руки в бока. — Мы с Никитой забираем себе зал и спальню с балконом. Тебе остается та комната, что окнами во двор. Она маленькая, но тебе одной зачем много? Ты на работе с утра до ночи.
Ее двадцатилетний сын Никита в это время лежал на мамином диване в наушниках, скролля ленту в телефоне. Он даже не посмотрел в мою сторону.
Я стояла посреди просторной сталинки, в которой выросла, и чувствовала, как внутри разливается тяжелая, свинцовая усталость.
Эту квартиру на Петроградке мы унаследовали после смерти мамы три месяца назад. Строго пополам. Вот только последние шесть лет, когда мама слегла после инсульта, я жила здесь. Я меняла памперсы, покупала дорогие лекарства, не спала ночами, слушая тяжелое дыхание из соседней комнаты. Моя личная жизнь рассыпалась, отпуск существовал только на картинках.
Вика за эти шесть лет появилась здесь четыре раза. На дни рождения мамы. Привозила дешевый торт, сидела полчаса, жаловалась на нехватку денег и уезжала.
Но на следующий день после похорон она появилась с чемоданами.
— Квартира-то огромная, потолки три метра! — заявила она тогда. — Моему Никите до университета отсюда две остановки. А то мы в своем спальном районе задыхаемся. Поживем пока тут. Мы же собственники теперь.
Первый месяц я терпела. Я слишком вымоталась из-за похорон, чтобы ругаться. Но Вика быстро поняла мое молчание как слабость. Они с сыном заняли две лучшие комнаты. Мои продукты из холодильника исчезали со скоростью света. В ванной постоянно висели чужие полотенца, а по вечерам Никита приводил друзей, и из зала до глубокой ночи грохотала музыка.
Точкой кипения стало сегодняшнее утро.
Я вернулась с ночного дежурства из больницы. Хотела просто принять душ и упасть в кровать. Но путь в мою бывшую спальню преградила Вика с рулеткой. Мои вещи уже валялись в коридоре.
— Вика, что ты делаешь? — мой голос прозвучал глухо, от усталости саднило горло.
— Ремонт планирую! — бодро отозвалась сестра. — Слушай, Лен, будь реалисткой. Тебе сорок восемь. Ни мужа, ни детей. Тебе эти хоромы не нужны. Давай ты съедешь? Снимешь себе уютную однушку. А мы тут обои переклеим, мебель обновим.
— Это и моя квартира тоже. Ровно наполовину, — я прислонилась к дверному косяку, чувствуя, как дрожат колени. — Хочешь жить тут одна — выкупай мою долю. Рыночная цена квартиры — двадцать два миллиона. С тебя одиннадцать.
Вика рассмеялась. Искренне, громко, запрокинув голову. — Одиннадцать миллионов? Ты с дуба рухнула? Откуда у меня, матери-одиночки, такие деньги? Да и за что платить? За эти старые трубы и скрипучий паркет? Я тебе миллион дам, так и быть. Кредит возьму. Оформляем дарственную на твою часть, и ты свободна.
— Нет, Вика. Или одиннадцать миллионов, или квартиру продаем целиком и делим деньги.
Улыбка сползла с лица сестры. Глаза сузились. — Значит так. Продавать я ничего не буду. Это родовое гнездо! И денег тебе не дам. Хочешь — живи в своей клетушке. Но предупреждаю: Никита парень молодой, мы тут будем ремонты делать, гости будут ходить. Сама сбежишь через месяц, еще и умолять будешь, чтобы я твою долю хоть за копейки забрала.
Я посмотрела на ее перекошенное злобой лицо. На племянника, которому было абсолютно плевать на всё, кроме телефона. И поняла: моей семьи здесь больше нет.
— Хорошо, — тихо ответила я. Подняла с пола свою куртку и прошла в ту самую маленькую комнату.
На следующий день я пошла к нотариусу.
По закону (статья 250 Гражданского кодекса РФ), если ты продаешь долю в квартире, ты обязан сначала предложить ее второму собственнику. Письменно. С указанием точной цены. Если в течение 30 дней второй собственник не покупает долю — ты имеешь полное право продать ее кому угодно.
Нотариус составил официальное письмо с предложением выкупить мою 1/2 долю за 11 миллионов рублей. И отправил его Вике заказным письмом с уведомлением.
Через неделю, сидя на кухне, Вика демонстративно разорвала почтовое извещение у меня на глазах.
— Думаешь, я бумажек испугаюсь? — хмыкнула она, отпивая кофе из моей любимой чашки. — Плевала я на твои письма. Кому ты эту долю продашь? Ни один нормальный человек не купит полквартиры с чужими людьми! Ты блефуешь, Ленка.
Я промолчала. Я просто отсчитывала дни в календаре.
Моя профессия медсестры научила меня двум вещам: невероятному терпению и умению общаться с самыми разными людьми. В том числе с профессиональными инвесторами, которые скупают проблемные доли в престижных районах. Для них покупка 1/2 в сталинке на Петроградке со скидкой 20% от рынка — это золотая жила.
На тридцать первый день я подписала договор купли-продажи. Деньги поступили на мой счет через систему безопасных расчетов в тот же день. Я уступила в цене, продав долю за восемь миллионов. Но мне этих денег с головой хватало на отличную просторную евродвушку в новом ЖК, поближе к моей больнице.
Сегодня утром я вызвала грузчиков. Они вынесли мои коробки за пятнадцать минут.
Вика стояла в коридоре в шелковом халате, попивая фреш, и довольно улыбалась.
— Ну вот и умница, — пропела она, глядя, как я надеваю пальто. — Поняла наконец, что со мной тягаться бесполезно. Ключи на тумбочку положи.
— Ключи я заберу с собой, Вика, — я застегнула пуговицы, взяла свой чемодан и посмотрела ей прямо в глаза.
— В смысле? — она поперхнулась соком. — Ты же съезжаешь!
— Съезжаю. Но ключи мне нужно передать новым собственникам.
В этот момент в дверь позвонили.
Я повернула замок. На пороге стоял крепкий, широкоплечий мужчина лет пятидесяти в кожаной куртке. За его спиной переминались с ноги на ногу двое парней такой же комплекции, держа в руках объемные строительные баулы.
— Здравствуйте, Елена Михайловна, — прогудел мужчина басом. — Выезжаете?
— Да, Артур Валерьевич. Как и договаривались. Квартира свободна на половину. Вот ключи, — я протянула ему тяжелую связку.
Вика побледнела так, что стали видны капилляры на носу. Она сделала шаг назад, прижимая к груди стакан с соком.
— Вы... вы кто? — пискнула она. Из комнаты наконец-то выглянул испуганный Никита.
— Я — Артур, ваш новый сосед, — мужчина улыбнулся, но глаза остались холодными. Он шагнул в коридор, заполняя собой всё пространство. — Купил долю. Буду жить тут с сыновьями. У нас бригада по ремонту, так что инструмента много, будем размещаться. Женщина, вы бы освободили зал, у меня по плану там спальня будет.
— Я вызову полицию! — закричала Вика, пятясь к стене. — Это моя квартира!
— Вызывайте, — Артур спокойно достал из внутреннего кармана папку. — Вот выписка из ЕГРН. Я официальный собственник одной второй доли. Могу тут хоть на голове стоять. А вот вы, дамочка, если будете кричать на моей территории, познакомитесь с участковым.
Я не стала слушать продолжение этого разговора. Я перешагнула порог, аккуратно закрыла за собой тяжелую дубовую дверь и пошла к лифту.
Из-за двери донесся отчаянный, полный паники крик сестры, который тут же потонул в густом басе нового жильца.
Я вышла на улицу. Майский Петербург дышал теплом. Я достала телефон, открыла приложение банка, посмотрела на баланс и впервые за шесть лет почувствовала, что могу дышать полной грудью. Жизнь только начинается.