Предыдущая часть:
Мальчики не ответили — не было сил. Руки не слушались, зубы стучали так, что челюсти сводило, мокрая одежда уже начинала превращаться в ледяной панцирь. Рома первым шагнул вперёд, пошатнулся, и Илья тут же подхватил его за плечо, чувствуя, как друг дрожит крупной дрожью. Потом Рома обнял Илью — неловко, но крепко, чтобы удержать равновесие. Так, поддерживая друг друга, чтобы не упасть, они побрели к дому Ильи. Казалось, идти придётся бесконечно долго — каждый шаг давался с трудом, ноги скользили, пальцы не сгибались, но они шли, потому что остановиться означало замёрзнуть окончательно.
Рома вдруг тихо сказал, что мама Ильи опять на него наругается, что лучше ему пойти домой самому.
— Рома, — резко перебил его Илья, чувствуя, как горло сдавливает от волнения. — Ты мне жизнь спас. Слышишь? Ты меня вытащил, когда все убежали. Я бы там остался, если бы не ты. И мама… она теперь будет по-другому. Она поймёт.
Но в голосе его не было уверенности.
Елена открыла дверь и вскрикнула. На пороге стоял её сын — синий от холода, дрожащий, с застывшими сосульками на ресницах и волосах. Куртка промокла насквозь, брюки потемнели от воды и казались тяжёлыми, как свинец. Он еле держался на ногах, прислонившись к косяку, а рядом с ним, такой же мокрый, съёжившийся, стоял Рома — худенький, бледный, с посиневшими губами, и его маленькое тело трясло так, что зубы выбивали дробь.
— Мама! — выдохнул Илья, и голос его сорвался. — Я провалился под лёд. — Он сглотнул, глядя на неё снизу вверх. — Рома… Рома вытащил. Он меня вытащил, мама.
Женщина перехватила дыхание, и в голове мгновенно захлестнуло адреналином. Не время для вопросов, не время для выяснений — нужно действовать.
— Раздевайтесь сейчас же! — закричала она, хватая сына за плечи и втаскивая в квартиру. — Быстро, быстро!
Она сама рванула молнии, пуговицы, стягивая с мальчиков мокрую, ледяную одежду. Куртки, свитера, футболки полетели на пол прямо в прихожей, она почти силой затолкала их в ванную, включила горячую воду и, направив струю на обоих, принялась растирать их спины и руки.
— Руки вверх, растирайтесь, — приговаривала Елена, растирая им плечи, спины, руки, чувствуя, как ледяная кожа начинает понемногу отогреваться. — Сейчас согреетесь, потерпите немного.
Мальчики вскрикивали — вода казалась обжигающе горячей после ледяного холода, но они терпели, стоя под душем, пока к ним потихоньку возвращалась способность чувствовать тепло. Потом Елена принесла большие махровые полотенца, сухие простыни, шерстяные носки. Она закутывала обоих как маленьких, растирала, приговаривая что-то успокаивающее. Потом уложила на диван в гостиной и накрыла тёплыми одеялами. К лицу мальчишек постепенно возвращался живой цвет, они порозовели, отходя от мертвенной бледности.
— Сидеть, не вставать, ни шагу, — приказала женщина и побежала на кухню ставить чайник.
Чайник закипел быстро. Елена бросила в кружки дольки лимона, ложку мёда, добавила малинового варенья — всё, что нашлось в доме для согревающего питья — и понесла в комнату, стараясь не расплескать.
— Пейте маленькими глотками, не торопитесь, — велела она, ставя кружки на журнальный столик. — Мёд и малина помогут, только не обожгитесь.
Рома сидел на самом краю дивана, закутанный в махровый халат Андрея — длинный, явно не по размеру, с рукавами, которые пришлось несколько раз подвернуть. Он держал кружку обеими руками, но они всё равно дрожали, и чай чуть плескался, едва не выливаясь через край. Мальчик пил молча, аккуратно, маленькими глотками, будто боялся пролить хотя бы капельку. Всё время он поглядывал на Илью — в глазах читалась тревога, смешанная с облегчением от того, что всё закончилось. Илья лежал, свернувшись калачиком под одеялом. Лицо у него было ещё бледное, губы дрожали, но цвет потихоньку возвращался. Он пил чай, морщась от горячего пара, и каждый раз, когда кашлял, Рома вздрагивал и напряжённо всматривался в него, будто проверяя, всё ли в порядке.
Елена сидела в кресле напротив и рассматривала сына и его друга. Только сейчас, когда страх и суета улеглись, до неё окончательно дошло, что произошло. Илья сейчас был жив только потому, что рядом с ним оказался именно этот мальчик — тот самый «заморыш», которого она так жестоко оскорбила месяц назад. Тот, кого она назвала «помойкой» и от кого требовала держаться подальше.
Андрей влетел домой через полчаса, запыхавшийся, в расстёгнутом пальто — по телефону Елена успела сказать только, что Илья провалился под лёд, но его спас друг. Увидев мокрую одежду, разложенную на полу в прихожей, и сына, закутанного в одеяла, Андрей побледнел. Молча оглядел комнату, ничего не спросил. Просто подошёл, сел рядом с Ильёй на край дивана и крепко обнял его за плечи, прижимая к себе.
— Сынок, — сказал он тихо, и в голосе его слышалось всё — и облегчение, и страх, и любовь. — Сынок, хорошо, что ты цел. Это главное.
Илья больше не мог сдерживаться. Он прижался к отцу и, наконец, дал волю слезам, которые душили его всю дорогу, пока они с Ромой брели к дому. Он плакал тихо, уткнувшись в отцовское плечо, и Андрей гладил его по голове, что-то шептал, качал, как маленького.
Когда суета улеглась, чай был допит, а дрожь наконец начала отпускать, Илья задремал. Елена укрыла его вторым одеялом, Андрей перенёс его на руках в спальню и уложил в кровать.
— Мне, наверное, домой уже пора, — нерешительно сказал Рома, поднимаясь с дивана. Он всё ещё кутался в чужой халат, его собственные вещи оставались влажными.
— В таком виде я тебя не отпущу, — возразила Елена, глядя на его вещи, разложенные на батарее. — Можно, ты пока в Ильиных побудешь?
Рома пожал плечами, не зная, что ответить. Елена вынесла мальчику пакет с его вещами — тёплые штаны и свитер, которые она нашла в шкафу сына, чистые носки. Андрей вышел из спальни, достал из кухонного шкафа огромный пакет сладостей — печенье, конфеты, зефир, который любил Илья, — и протянул Роме.
— Спасибо тебе ещё раз, — сказал он, глядя мальчику прямо в глаза. — Ты настоящий друг. Серьёзно. По-мужски. Если бы не ты…
Он не договорил, но Рома и так всё понял. Мальчик растерянно улыбнулся, не зная, куда деть руки, но на рукопожатие ответил — его тонкие пальцы оказались холодными, но хватка была крепкой.
Елене было не по себе. Она переживала за Рому после того, что произошло, и не могла отпустить его одного.
— Я провожу тебя, — сказала она, надевая куртку. — Всё-таки поздно уже.
Они вышли на улицу. Рома шёл чуть впереди, быстрым, нервным шагом, и Елена едва поспевала за ним. Перед дверью в его подъезд она остановилась, не зная, что сказать. Ей было стыдно, и в то же время хотелось хоть как-то исправить то, что она натворила.
— Если вдруг что-то случится, — начала она, чувствуя, как слова даются с трудом, — если будет нужна помощь… ты нам позвони, ладно? Я тебе свой номер дам.
Рома кивнул, не поднимая глаз. Он поблагодарил — тихо, почти неслышно, — и ушёл, аккуратно прикрыв за собой тяжёлую дверь. Елена постояла ещё минуту, глядя на облупившуюся краску подъезда, на тусклую лампочку над козырьком, и медленно побрела обратно.
В квартире на кухне сидел муж. Андрей заварил себе крепкий чай, но не пил — сидел, обхватив кружку руками, и смотрел в одну точку.
— Ну? — спросил он, когда Елена вошла.
Она пожала плечами, села напротив и тихо сказала:
— Он бы погиб. Если бы не этот мальчик… если бы не Рома.
Она помолчала, собираясь с мыслями, и продолжила, глядя в стол, не поднимая глаз:
— Этот мальчик… Он его вытащил один. Все остальные разбежались, даже не попытались помочь. А он… он лёг на лёд и полз, пока не вытащил. Я столько гадостей наговорила этому мальчику, а он нашего Илью сегодня из ледяной речки вытащил.
Андрей вздохнул, провёл рукой по лицу, словно снимая усталость.
— Ты просто боялась, — сказал он. — Думала, что так будет лучше. Люди иногда ошибаются, Лена.
— Нет, — тихо возразила женщина, и в голосе её прозвучала горечь. — Я была абсолютно неправа. Я позволила чужому человеку влезть мне в голову, наговорить страхов, и так унизила ребёнка. Чужого, беззащитного ребёнка, который просто… просто был другом моего сына.
Елена понимала: сегодня ей преподали страшный и очень ясный урок. Как легко перепутать заботу с жестокостью, как удобно прикрывать страхом нелицеприятные поступки. Завтра ей придётся сказать Роме то, что давно пора было сказать.
Утром Елена долго стояла у подъезда с коробкой торта в руках, прежде чем решилась войти. Она переминалась с ноги на ногу, смотрела на облупившуюся дверь, слушала, как за ней кто-то громко ругается, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Наконец, набравшись смелости, нажала на кнопку звонка.
Дверь открыла женщина лет сорока — растрёпанная, в застиранном халате. Она сразу насторожилась, увидев незнакомку, и Елена поняла: к визитам гостей здесь не привыкли.
— Здравствуйте, — сказала Елена, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я мама Ильи, одноклассника вашего сына. Они с Ромой дружат.
Женщина осеклась, машинально вытерла руки о фартук, хотя на нём не было ни пятнышка.
— А, — протянула она, всё ещё не понимая, зачем пришла эта чужая, аккуратно одетая женщина. — Проходите, — сказала она, отступая в сторону. — Рома дома.
Елена переступила порог и огляделась. Квартира была бедной, но не такой убогой и запущенной, как рисовало её воображение. Просто тесно и очень скромно. На стенах — дешёвые обои, на кухне — старенькая мебель. Но никаких ужасов, о которых рассказывала учительница, не было видно.
— Я ненадолго, — поспешно сказала Елена, ставя торт на кухонный стол. — А вот это вам к чаю.
— Да зачем вы? — начала женщина и замолчала, не зная, как продолжить.
— Я пришла сказать вам спасибо, — сказала Елена, глядя ей прямо в глаза. — За сына. Он очень хороший мальчик и настоящий друг. Настоящий.
Мама Ромы удивлённо подняла глаза — в них читалось непонимание, смешанное с недоверием.
— Он спас моего Илью, — продолжила Елена, чувствуя, как голос начинает дрожать. — Если бы не он, мой сын… он бы утонул. Рома вытащил его из полыньи, когда все остальные разбежались. Я бесконечно благодарна вашему сыну.
Собеседница растерялась. — Как? — переспросила она, побледнев. — Под лёд? Он же… он же сам чуть не…
Её щёки покраснели, она опустила глаза, будто ей было стыдно за эту благодарность. Было очевидно, что она совершенно не ожидала услышать такое. Повисла неловкая пауза, которую Елена прервала, мягко спросив:
— Можно мне поговорить с Ромой наедине?
Женщина кивнула и вышла в другую комнату.
Рома стоял у двери своей комнаты — маленькой, заставленной старой мебелью. Он был напряжён, словно ждал чего-то неприятного, и Елена поняла: он боится, что сейчас опять начнутся оскорбления.
— Рома, — сказала Елена, подходя ближе. — Я хочу попросить у тебя прощения.
Мальчик поднял на неё глаза. В них было то же удивление, что и у матери, но ещё — недоверие. Он молчал, не зная, что ответить.
— За те слова, что я наговорила, — продолжила Елена. — Это было неправильно и жестоко. Ты этого не заслужил. Я была неправа, и мне очень стыдно.
Рома молчал. Он переводил взгляд с неё на пол, с пола на окно, и казалось, не знает, куда себя деть.
— Ты можешь приходить к нам всегда, — добавила Елена. — В любое время. Мы будем тебе рады. Я буду рада. Илья тоже.
Рома ещё раз кивнул. Он не улыбнулся, но напряжение в его плечах понемногу спало. Елена на прощание обняла его — он был худым и каким-то невесомым, и ей захотелось плакать.
Мать Ромы попыталась уговорить её остаться хотя бы на чай, но женщина отказалась. На сердце было легко, но больше находиться здесь она не могла.
Всю историю спасения сына Елена узнала лишь через несколько дней. Она как раз выходила из подъезда с пакетом мусора, когда услышала за спиной:
— Елена Викторовна, погодите минутку.
Перед ней стоял Пётр Николаевич, сосед с третьего этажа — невысокий, коренастый мужчина, который всегда казался хмурым и неразговорчивым. Сейчас он выглядел непривычно смущённым, мял в руках шапку, переступал с ноги на ногу, явно не зная, с чего начать.
— Здравствуйте, — сказала женщина насторожённо.
— А, здравствуйте, — он кашлянул. — Я это… с Андреем вашим говорил. Ну, про Илью. Он сказал, что всё в порядке, слава богу.
— Да, — кивнула Елена. — Всё хорошо, спасибо.
Пётр Николаевич не собирался уходить. Он вздохнул, опустил глаза.
— А я вот… — начал он и снова замолчал. — Совесть, знаете ли, заела. Я тогда на речке был с товарищем, шли с работы. Видели, как мальчишка под лёд ушёл.
У Елены похолодели ладони.
— Видели? — тихо переспросила она. — Вы видели, как он тонет?
— Его другой пацан вытащил, — продолжал Пётр Николаевич, не поднимая глаз. — Маленький такой, худой. Рисковал, ведь лёд трещал, а он всё равно полз. — Он сглотнул. — А мы, мужики здоровые, не спустились, не помогли. Стояли как истуканы, ещё и отругали их.
Женщина молчала.
— И всё, — продолжил сосед. — Пошли мы дальше. А ночью лежу и думать начал: а если б он не вытащил, а если б сорвался? Ведь остальные-то мальчишки все драпали без оглядки, их как ветром сдуло.
Мужчина поднял на Елену глаза.
— Если можно, — сказал он почти шёпотом, смущённо подбирая слова, — передайте… передайте тому парнишке, что он герой настоящий, а мы… мы нехорошо поступили, и мне очень за это стыдно. По гроб жизни стыдно.
Елена Викторовна почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Она кивнула, дотронулась до плеча соседа.
— Я передам. Обязательно передам.
Сосед облегчённо выдохнул, неловко кивнул и быстро ушёл, будто боялся задержаться ещё хоть на секунду.
Вечером Елена еле дождалась мужа с работы. Ей не терпелось ему всё рассказать.
— Андрей, ко мне сегодня Пётр Николаевич подошёл, наш сосед, — заговорила она, едва он переступил порог. — Он был там, на речке, видел, как Рома полз по льду, как вытаскивал Илью. А они с другом просто стояли и смотрели, даже не спустились. Он сказал, что его совесть заела, что они ушли и не помогли. — Женщина нервно усмехнулась сквозь слёзы. — Просил передать Роме, что он герой, а ему очень стыдно.
Лицо мужа стало очень серьёзным.
— Мне Илья рассказал, что всех Егор на лёд потащил, — тихо сказал Андрей. — А когда поняли, что Илья провалился, сбежали, спасая свои шкуры. Никто даже не попытался помочь, кроме этого мальчишки. Один он остался.
Они помолчали. Елена чувствовала, как внутри медленно, но необратимо меняется что-то важное, как рушатся стены, которые она сама же и возвела.
История с речкой быстро разлетелась по школе. Через несколько дней Ольга Николаевна собрала родителей класса на внеочередное собрание.
— Прошу всех отнестись к разговору серьёзно, — начала учительница, когда в кабинете стало тихо и все расселись по местам. — Ситуация была действительно опасной, и мы не можем её игнорировать.
В классе на этот раз присутствовала и мама Ромы. Женщина сидела на последней парте, опустив голову, будто не хотела, чтобы её кто-то заметил. Она была в простом, выцветшем пальто, и Елена подумала, что, наверное, ей очень неловко здесь находиться.
— Выход на лёд запрещён, — продолжала Ольга Николаевна, обводя взглядом родителей. — Это не просто шалость, это огромный риск для жизни. И мы с вами обязаны донести это до детей самым серьёзным образом. Пожалуйста, поговорите с ними дома ещё раз, объясните, чем это может закончиться.
— Мы поговорим, конечно, — тихо сказала одна из мам, и несколько человек согласно закивали.
— Обязательно, — поддержала другая. — Надо же такое придумать — на речку в такое время.
Учительница кивнула. Она понимала, что нужно затронуть ещё одну тему — поведение тех, кто сбежал, — но ей было неприятно это делать. Она помолчала, собираясь с мыслями.
— Разумеется, — добавила она уже менее официальным тоном, — никто не обязан рисковать собственной жизнью. Это каждый решает для себя сам.
Она посмотрела поверх очков на родителей, и голос её стал твёрже.
— Но бросать товарища в беде — это последнее дело. Даже не попытаться позвать взрослых… И, к сожалению, некоторые наши ученики поступили с Ильёй именно так.
Продолжение: