Красота Дома несказанна; Доброта его беспредельна
Образ, созданный Сюзанной Кларк, станет достоянием истории и, полагаю, проникнет в психологию. Ведь впервые у абстрактного понятия «коллективное бессознательное» появился осязаемый емкий образ.
Бесконечная вереница гигантских Залов со статуями разных эпох. Сколько Залов в этом Доме неизвестно, порой они затапливаются морем, а иногда море отступает. Дом пуст, в нем мертвые статуи, скелеты людей и молчание, но для Пиранези, героя, который живет в Доме и исследует его, Дом живой, в нем словно витает незримый дух, оживляя каждое мгновение, каждую деталь. Пиранези ‒ возлюбленное дитя Дома. Он целиком и полностью полагается на Дом и его волю, с жадностью исследует его безграничные пространства, не зная скуки и отчаяния. В Доме есть 15 скелетов, а еще Другой, который приходит из неизвестных Залов, одет не в лохмотья, у него всегда есть еда и он требует от Пиранези продолжать исследовать Дом.
Нет, Сюзанна Кларк не планировала говорить о коллективном бессознательном, она продолжает свою любимую тему «куда исчезла магия из мира». И понятно, что Дом, ею созданный, многими считывается эдаким загадочным пространством между миров. По образованию я - психолог и мой любимый предмет «история психологии». Так вот, я была уверена, что эксперименты, проводимые персонажем ‒ ученым Арн-Сейлсом в поисках магии и приведшие его в Дом, это отсылка к экспериментам психологов 60-70 гг, которые искали возможность раскрыть потенциал человеческой психики. Холотропное дыхание, ЛСД-практики, шаманские техники, гипноз и многое другое. Люди проникали в темное неизведанное пространство коллективного бессознательного и рассказывали об удивительных вещах, кому что удалось разглядеть. Но ясности это не дало, коллективное бессознательное так и осталось темной материей. Описываемое Кларк совершенно передает искания психологов того времени.
И меня завораживает возможность подобного нечаянного писательского открытия. Писатель думает, что пишет об одном, но оказывается, что образ, который пришел к нему, куда больше задуманного. Словно писатель спускается в индивидуальное бессознательное, но запутывается в его лабиринтах и попадает в коллективное (по К.Г. Юнгу) и несет оттуда образ, не зная, что он не о его личном восприятии и переживании, что этот образ - часть платоновской мировой души. И в этот момент писатель, как персонаж романа Сюзанны Кларк, Пиранези побывал в Доме ‒ мире идей.
Мне хочется вспомнить тут еще два примера подобных образов.
Например, роман «Замок» Франца Кафки можно посчитать историей о бюрократической системе. Герой романа К. не может пробиться сквозь бюрократическую волокиту. И это соответствует жизни и восприятию Кафки канцелярской работы, образа своего сурового отца. Но образ Замка считывается и на более глубоком уровне. Как недостижимость Отца-Бога. Человек ищет ответа на вопрос о своем предназначении, он хочет подтверждения от Замка, но пробиться сквозь бумаги и посредников нереально. Хотел ли говорить об этом Кафка, мы не знаем, но образ Замка включает в себя и это очевидное прочтение.
Например, у В. Набокова есть повесть «Приглашение на казнь». Нехарактерная для него вещица, метафорическая. Как Цинциннат попал в тюрьму и готовится к казни. В конце Цинциннат понимает, что тюрьма выдумана, стены и эшафот - не более, чем декорации и персонажи в этих декорациях крутятся лишь вокруг него. Образ писательского процесса, заключения в тюрьму своими же персонажами. Но у этого образа есть и другое прочтение ‒ этапы постижения человеком своей самости. Он разотождествляется со своим телом, со своей личностью, он постигает свою неназываемую суть. Если знать этапы такого постижения (буддизм, юнгианская психология, экзистенциализм), то четкое и ясное описание этих этапов нельзя не увидеть в этой повести. Вряд ли Набоков пытался их описать, в других его текстах нет ухода в подобные сферы.
Особенности образов в том, что они проживаются, а не понимаются читателем. Образы прежде всего наполнены концентром определенного одного чувства. Это чувство, естественно, передается через отношение главного героя к образу.
Дом вызывает у Пиранези благоговение, он наслаждается Домом и его дарами.
Замок ‒ отчаяние от недосягаемости у К.
Тюрьма Цинцинната ‒ непонимание, за что наказан писательским ли даром, или даром жизни (удивительно, что они перекликаются в одном образе оба этих дара).
Чувство, вызываемое образом, самодостаточно и всеобъемлюще. Чтобы его концентрировать в образе ненамеренно писателем используется ряд приемов.
1. В «Пиранези» загадка Дома становится сюжетной загадкой-проблемой: что такое Дом? И, как положено, сюжет становится поиском ответа на эту загадку. А «следователь» тут ‒ главный герой, Пиранези. То есть, вся история концентрируется вокруг этого образа (ровно как и в Замке, и в Приглашении на казнь).
2. Недосказанность и зыбкость образа. Чтобы создать эффект недосказанности, необходимо сначала задать определенность или если угодно систему координат.
Четкие рамки: В Пиранези такой системой координат выступает А) четкое обозначение системы времяисчисления «запись от Первого дня Пятого месяца в Год, когда... прилетел Альбатрос», Б) четкая обрисовка декораций, в которых будет происходить загадочное: Залы, Лестницы, Статуи, Приливы, В) четкая постановка задач героя ‒ он исследует Дом, он ведет подробные записи, он ловит рыбу, он встречается с Другим - единственным иным человеком в Доме, кроме самого Пиранези. И только, когда задана определенность, автор начинает размывать границы и вводить загадки.
Я намерен исследовать Мир, сколько успею до конца жизни (от рецензента: цель героя, далее описание декораций ‒ один абзац и у нас четкая картинка). Для этого я путешествовал до девятьсот шестидесятого зала к западу, до Восемьсот девяностого к северу и до Семьсот шестьдесят восьмого к югу. Я поднимался к Верхним Залам, где Облака проплывают медленной чередой и в Туманах внезапно проступают Статуи. Я исследовал Затопленные Залы, где Темная Вода зятянута белыми кувшинками. Я побывал в Разрушенных залах на востоке, где полы, потолки - порой даже Стены ‒ обвалились и мглу пронзают столпы серого Света.
Размывается четкость: Времяисчисление, оказывается, не имеет начала ‒ Пиранези не помнит, с чего все начиналось. Оно зыбко для самого Пиранези. В его записях есть пропуски, есть упоминания о событиях, о которых он не помнит. Залы не имеют конца, порой их затапливает Приливами, их неисчислимое множество и дойти до дальних очень сложно. Другой живет неизвестно где, у него в отличие от Пиранези есть еда, одежда, он приносит тетради и ручки, он не относится к Дому так, как Пиранези.
3. В романе дается ответ на вопрос «что есть Дом», и этот ответ не умаляет образа, оставляя его таинственным, грандиозным.
4. Масштабность, неумолимость образа, неподвластность его персонажам. В «Пиранези» они подчеркиваются не только высотой, недосягаемостью, древностью образов, но и опасностью Приливов, отношением Пиранези к частям Дома ‒ он все пишет с заглавной ‒ Пол и Потолки, нумерацию Залов, подчеркивая свое благоговение. И только в описании самого Пиранези, удивительно чистого и наивного, такие чрезмерности не выглядят пафосом, а только уважением к жизни.
Дом из романа «Пиранези» словно подсветил внутреннее пространство бессознательного, будто кто-то наконец зажег множество люстр в непроглядной тьме, и увиденное всех нас ошеломило.
Красота Дома несказанна; Доброта его беспредельна
___________________________
Анна Гутиева, литературный редактор, преподаватель писательского мастерства, член жюри лит.премий