Говорят, пустить родственников пожить — это как добровольно оформить подписку на ежедневные сеансы дурдома с премиум-доступом к чужой глупости.
Только отписаться от этого сервиса невозможно, кнопка «отмена» не работает, а за билеты в первый ряд платишь ты сам, причем своими же нервными клетками и запасами из холодильника.
Я меланхолично натирала до блеска тяжелую чугунную сковородку, когда моя двадцатилетняя племянница Виолетта выдала очередную гениальную идею.
Девочка встала в позу мыслителя и заявила, что им с Артуром стало тесновато в двадцатиметровой гостевой комнате. Оказывается, творческая аура ее избранника упирается в шкаф-купе, поэтому они планируют перенести свои вещи в нашу с мужем спальню.
Там, по их экспертному мнению, лучше циркулирует энергия. А мы с Мишей, как люди приземленные и не отягощенные духовными поисками, можем пока поспать в гостиной на раскладном диване.
Я не стала ронять сковородку. Даже бровью не повела. Только на секунду представила, какой чудесный звон она издаст, если приложить ее к источнику этих светлых идей. Но уголовный кодекс я чту больше, чем законы гостеприимства.
Мой муж Миша, человек обстоятельный и прагматичный, давно предлагал выставить этот бродячий цирк с их пожитками на лестничную клетку. Но я просила подождать.
Мне нужен был не просто повод, а железобетонный аргумент, сверкающий, как клинок гильотины. Чтобы Мишина сестра, Зинаида, обожающая строить из себя мать Терезу районного масштаба, не расписала нас перед всей многочисленной родней как бездушных зажравшихся монстров. Кажется, этот аргумент наконец-то созрел.
Виолетта приехала покорять столицу полтора месяца назад с одним чемоданом и грандиозными амбициями.
Спустя две недели она, пуская сценические слезы, выпросила пустить «буквально на пару денечков, чисто перекантоваться» своего парня Артура. Парень оказался непризнанным гением в узких укороченных штанишках, с аллергией на глютен, физический труд и совесть.
Работу он не искал принципиально — ждал озарения. Зато виртуозно и методично опустошал наш холодильник, словно саранча на стероидах.
Я наблюдала за их жизнедеятельностью с чисто исследовательским интересом. Знаете, как ученый смотрит в микроскоп на инфузорию, которая пытается сожрать кусок сахара больше себя самой. Любопытно же, где находится финальная граница человеческой наглости.
Артур обожал поучать меня жизни, не отрываясь от процесса поглощения моих же деликатесов.
В то субботнее утро он сидел на моей кухне в шелковом халате (кстати, купленном Мишей) и методично уничтожал дорогущий фермерский балык.
— Татьяна, у вас в квартире совершенно мертвая энергетика, пространство абсолютно не дышит, — вещал юноша, покачивая на вилке кусок мяса.
— Вещи блокируют вибрации космоса. Вам надо срочно расхламляться, избавляться от материальной привязанности, чтобы впустить в жизнь мощные потоки изобилия.
— Артур, — исключительно ласково ответила я, одним плавным движением забирая у него из-под носа тарелку с мясной нарезкой.
— Если ты не перестанешь расхламлять мой холодильник, твои потоки изобилия иссякнут прямо сегодня.
— А сам ты, вместе со своими заблокированными чакрами и узкими штанами, вылетишь в подъезд постигать дзен на бетонном полу.
Парень возмущенно заморгал, словно ночная сова, которой прямо в глаза включили дальний свет фар, но благоразумно захлопнул рот.
Однако настоящая проблема, требовавшая моего немедленного вмешательства, крылась в другом. Мой любимый кот Бальтазар — роскошный, восьмикилограммовый британский аристократ с нордическим характером — вдруг стал дерганым.
Он перестал встречать меня с работы, начал испуганно вздрагивать от шагов и целыми днями отсиживался под ванной, сверкая оттуда желтыми глазами.
Подозревая неладное, я заехала в магазин электроники, купила крошечную беспроводную камеру и в тот же вечер незаметно прикрепила ее на верхнюю полку стеллажа в гостиной.
Вторую такую же я установила в нашей спальне — у меня почему-то начали испаряться мелкие суммы наличных из кошелька, и я, ради чистоты эксперимента, специально оставила на комоде пару увесистых золотых цепочек.
Утром я ушла в пекарню за свежим круассаном. Стоя в очереди к кассе, от скуки открыла приложение камер на телефоне.
То, что я увидела в прямом эфире, мгновенно и навсегда стерло из моей души последние остатки родственной терпимости.
На экране Виолетта, раздраженная тем, что кот посмел занять «ее» место на диване, схватила швабру и грубо, с размаху спихнула Бальтазара на пол.
А затем, пока он в панике скользил когтями по ламинату, открыла балконную дверь и выпнула животное на холодный балкон, плотно закрыв створку.
Я молча бросила корзинку с выпечкой прямо на кассе, не обращая внимания на возмущение продавщицы, и рванула к машине.
Пока я стояла на долгом светофоре, приложение услужливо прислало второе уведомление: зафиксировано движение в спальне.
На экране Артурчик, озираясь, как мелкий грызун, по-хозяйски выдвигал ящики моего туалетного столика. Обнаружив приманку, он радостно схватил золотые цепочки, взвесил их на ладони и торопливо распихал по карманам своих модных штанов.
Я влетела в квартиру, как карательный ураган. Прямо в грязной обуви прошагала через гостиную, рывком распахнула балконную дверь и впустила дрожащего кота. Бальтазар тут же с писком юркнул мне за спину, ища защиты.
Только убедившись, что пушистый аристократ в безопасности, я медленно стянула куртку и прошла на кухню. Там меня ждал восхитительный сюрприз.
За моим обеденным столом, величественно распивая чай из моей любимой фарфоровой чашки, восседала Зинаида — мать Виолетты.
Видимо, дочурка вызвала тяжелую артиллерию для финальных переговоров о перераспределении нашей жилплощади. Артур и Виолетта преданно стояли за ее спиной с лицами триумфаторов, предвкушающих капитуляцию врага.
— Танюша, ну что вы с Мишей как маленькие, честное слово, — проивным, сочащимся фальшивым медом голосом начала золовка, проигнорировав приветствие.
— Ребята молодые, им гнездо вить надо, личное пространство для роста необходимо. Вы же все равно дома только ночуете. Переехали бы вы пока на дачу, воздух там чистый. А эту квартиру Виолетточке оставьте, ей в центр ездить удобнее.
— Да и обои тут в гостиной пора менять, Артурчику этот цвет на психику давит, творческий кризис вызывает. Они уж и мастеров присмотрели.
Я молча, не отводя взгляда от ее самодовольного лица, достала телефон. Синхронизировала его с огромным смарт-телевизором в гостиной и шагнула в сторону, чтобы всем был идеально виден 65-дюймовый экран.
— Зинаида, — мой голос был тихим, но от него в комнате словно понизилась температура.
— Птицы вьют гнезда из собственных веток и собственного помета. Они не приходят в чужую квартиру, чтобы выживать хозяев на дачу. У вас есть право на один увлекательный закрытый киносеанс. Смотрим внимательно.
Я нажала кнопку воспроизведения.
Сначала на огромном экране в Ultra HD качестве Виолетта с размаху ударила кота шваброй. Девица вздрогнула, побледнела как полотно и судорожно вцепилась в край стола. Зинаида нахмурилась, собираясь что-то возразить, мол, животное путается под ногами, но видео переключилось.
Камера в спальне с идеальной резкостью транслировала, как Артур обчищает мой комод. Было видно каждое звено золотой цепочки, исчезающей в его кармане.
Зинаида переводила ошарашенный, безумный взгляд с экрана на будущего зятя, у которого вдруг задрожала нижняя челюсть.
— Это... это пранк! Социальный эксперимент! — пискнул Артур, нервно одергивая курточку. — Я просто проверял уровень безопасности ваших ценностей! Я хотел вернуть!
— Пранк — это факт твоего существования в моем доме, — с наслаждением отрезала я.
— А это, мой юный любитель чужого золота, статья сто пятьдесят восьмая. Чистая кража с проникновением. Но это еще не всё.
Я открыла мессенджер.
— Зинаида, ты так любишь семейный чат «Роднулечки», где сидят твоя мама, все ваши тетушки, дяди и троюродные сестры.
— Я прямо сейчас отправляю туда оба видео. Пусть вся семья полюбуется, как твоя дочь живодерит чужих питомцев, а ее суженый ворует у родственников золото.
— Не смей! Ты не посмеешь, это позор! — взвизгнула Зинаида, вскакивая и роняя стул.
— Уже ушло, — я продемонстрировала экран с зелеными галочками доставки.
В ту же секунду телефон Зинаиды, лежавший на столе, начал разрываться от уведомлений. Семейный чат взорвался.
— А теперь слушаем внимательно, — я повысила голос, перекрывая писк ее смартфона.
— Миша уже посмотрел эти записи. Он, как вы помните, работает юристом. Заявление в полицию на Артура уже написано и ждет отправки. У вас есть ровно пять минут, чтобы исчезнуть из моей квартиры вместе со своими пожитками, вибрациями и заблокированными чакрами. Иначе я звоню и вызываю наряд. Время пошло.
Эффект превзошёл все ожидания. Артур, мгновенно забыв про статус творца, рванул в коридор, по пути снеся вешалку с куртками.
Когда в его кармане звякнули золотые цепочки, я с самой любезной улыбкой попросила всё-таки вернуть чужое имущество — не на память же он это прихватил.
После этого Артур с таким рвением начал влезать в кроссовки, будто за дверью ему уже вручали приз за самый стремительный побег. Выскочил он первым, даже не оглянувшись на свою музу.
Зинаида, чье лицо теперь выражало чистый социальный ужас от рухнувшей репутации идеальной матери, наконец обрела способность двигаться.
Схватив пребывающую в кататоническом шоке дочь за плечо, она грубо потащила ее в комнату. Вещи летели в китайские баулы вперемешку с вешалками и косметикой. Они сгребали свое барахло с такой скоростью, словно квартира была заминирована.
Через семь минут с половиной минут входная дверь с грохотом захлопнулась.
Я вымыла руки с мылом, сварила себе двойной эспрессо и с наслаждением опустилась на диван. Бальтазар тут же запрыгнул рядом, громко, раскатисто мурлыча, и доверчиво уложил свою тяжелую плюшевую голову мне на колени. Справедливость была восстановлена.
Доброта, сострадание и семейные узы — это, безусловно, прекрасные человеческие качества. Но у любого здравомыслящего человека, пускающего в свой дом гостей, должны быть стальные нервы, работающие камеры и острые зубы. Иначе те, кого ты щедро пустил погреться, очень быстро решат, что ты — не хозяин этого дома.