Вера Сергеевна стояла в супермаркете у витрины с сырами и философски разглядывала кусок выдержанного пармезана. Сыр стоил по цене чугунного моста, но Вера, женщина пятидесяти шести лет от роду, работающая старшим сметчиком в крупной строительной фирме, могла себе это позволить. В кои-то веки.
Она только-только начала жить. Ипотека за уютную, хоть и небольшую «однушку» на окраине была торжественно закрыта три месяца назад. Выплаты, которые двадцать лет висели на шее тяжелым мельничным жерновом, исчезли, оставив после себя пьянящее чувство свободы. Вера наконец-то перестала выискивать по полкам макароны по желтым ценникам, научилась спать на хорошем ортопедическом матрасе и завела привычку по пятницам покупать себе баночку хороших оливок и свежий багет.
Жизнь, как говорила героиня известного советского фильма, в пятьдесят лет только начинается. Но у вселенной, как известно, весьма специфическое чувство юмора.
В сумке настойчиво зажужжал телефон. На экране высветилось: «Мама». Вера мысленно вздохнула, положила непозволительно дорогой пармезан в корзинку и нажала кнопку ответа.
— Вера, ты должна срочно приехать! — голос Зинаиды Марковны звучал так, словно она зачитывала сводку Совинформбюро. Тон, не терпящий возражений, апелляций и ссылок на личный график. — У отца спина совсем плоха. И вообще, нам нужно серьезно поговорить. Семейный совет.
Словосочетание «семейный совет» в лексиконе Зинаиды Марковны исторически означало одно: у Костика опять проблемы, и решать их предстоит кому-то другому.
— Мам, я после работы, ноги гудят. Давай завтра? — попыталась отбиться Вера, хотя уже знала ответ.
— Завтра может быть поздно! — трагически возвестила трубка. — Мы пожилые люди, Вера. В нашем возрасте каждое «завтра» — это лотерея. Приезжай немедленно...
Квартира родителей встретила Веру привычным амбре: смесь корвалола, старой мебели, нафталина и тушеной капусты. В прихожей тускло горела лампочка Ильича, на вешалке сиротливо висел отцовский плащ, помнящий, кажется, еще Олимпиаду-80.
Вера разулась, прошла в гостиную. Виктор Степанович, глава семейства, возлежал на диване с выражением вселенской скорби на лице, укрытый клетчатым пледом. Зинаида Марковна суетилась вокруг стола, расставляя чашки с отколотыми ручками и высыпая в пластиковую вазочку дешевые каменные сушки.
— Проходи, дочь, садись, — мать указала на стул с продавленным сиденьем. — Чай будешь? «Принцесса Нури», свежезаваренный.
Вера вежливо отказалась от сомнительного напитка, мысленно порадовавшись, что не стала покупать к чаю эклеры. Здесь бы этот жест не оценили, а лишь упрекнули бы в транжирстве.
— Что случилось, мама? Как папина спина?
— Ох, спина... — Виктор Степанович издал звук, средний между стоном и скрипом несмазанной дверной петли. — Разваливаюсь, Верочка. Суставы ни к черту. Хожу, как Жеглов в засаде — перебежками.
Зинаида Марковна присела напротив, сложив руки на выцветшей клеенке. Взгляд ее сделался пронзительным и строгим. Так она смотрела на Веру в далеком детстве, когда та получала четверку по физике вместо ожидаемой пятерки.
— В общем, так, Вера. Мы с отцом люди старые, пенсии у нас слезные. Государство нас забыло, — начала мать издалека, с привычной песней о тяжкой доле. — Отцу нужны титановые импланты в тазобедренный сустав. По квоте ждать три года, он не доживет, сам видишь, как мучается. Делать надо платно. Плюс реабилитация. А мне кардиолог настоятельно рекомендовал путевку в хороший санаторий в Кисловодске. Сосуды износились, нервы никуда не годятся.
Вера, как профессиональный сметчик, моментально прикинула в уме цифры. Операция, хорошие импланты, палата, сиделка на первое время, медикаменты. Плюс Кисловодск с лечением для матери. Сумма вырисовывалась монументальная. Примерно такая, какую Вера планировала потратить на долгожданный ремонт ванной комнаты и поездку на море — первую за десять лет.
— Понятно, — спокойно кивнула Вера. — И сколько не хватает?
— Всего, — просто и буднично ответила Зинаида Марковна. — У нас накоплений нет. Все уходило на жизнь, сама знаешь, какие сейчас цены на коммуналку и продукты. В общем, Вера, мы посоветовались и решили: ты возьмешь потребительский кредит.
В комнате повисла тишина. Лишь мерно тикали старые настенные часы с кукушкой, которая давно сломалась и сидела в своем домике безвылазно, как сыч-мизантроп.
— Кредит? — Вера даже не возмутилась, она просто уточнила. — То есть, я должна влезть в долги миллиона на два?
— Ну а кто, если не единственная дочь? — Зинаида Марковна картинно прижала руки к груди. — Ты женщина одинокая, живешь для себя, в ус не дуешь. Квартира у тебя выплачена, мы знаем, ты сама хвасталась. Зарплата хорошая, стабильная. Неужели родным родителям пожалеешь? Это же твой прямой долг! Мы тебя растили, поили, ночей не спали!
Вера глубоко вдохнула. Воздух, пропитанный запахом старой пыли, словно осел в легких.
Она перевела взгляд на настенный ковер, на фоне которого висела большая фотография в вычурной рамке. С фотографии улыбался Костик. Константин. Младший брат, свет в окошке, надежда семьи и обладатель потрясающего таланта жить за чужой счет.
Костику было пятьдесят. И он был Творцом. Именно так, с большой буквы. Он категорически не признавал скучную работу от звонка до звонка. Он искал себя. То он лепил авангардные инсталляции из ржавой проволоки и папье-маше, то писал стихи белым стихом о тленности бытия, то пытался организовать выставку современного искусства из строительного мусора, найденного за гаражами.
— Мам, — мягко начала Вера, стараясь не сорваться на сарказм, — а Костя в нашем семейном совете участия не принимает? Он же тоже ваш сын. Причем любимый. Почему бы нам не разделить эту сумму пополам?
Виктор Степанович на диване вдруг перестал стонать и возмущенно закряхтел. Зинаида Марковна поджала губы, превратив их в тонкую ниточку.
— Вера, как тебе не стыдно! — голос матери задрожал от праведного гнева. — Ты же знаешь ситуацию брата! Костенька — натура тонкая, ранимая. Его в этом сером мире никто не понимает. У него сейчас сложный период!
— Очередной? — хмыкнула Вера. — Седьмой десяток скоро разменяет, а у него все периоды сложные. Как ни понос, так золотуха.
— Не язви! — отрезала мать, стукнув ладонью по столу. — Он ютится в съемной комнатушке! Спит на матрасе на полу! У него даже на холсты и краски денег нет, он мне на прошлой неделе звонил, плакал. А ты хочешь на него такие расходы повесить? У тебя же стабильность, а он... он ищет свой путь в искусстве!
Вера прикрыла глаза. Воспоминания нахлынули волной, смывая остатки дочерней покорности.
Она вспомнила, как в двадцать лет ушла из дома в общагу, потому что Костику нужно было «личное пространство для творчества».
Она вспомнила, как вышла замуж, а потом развелась, оставшись с маленькой дочкой на руках. Вера крутилась на трех работах, чтобы свести концы с концами, пока дочка не подросла и не уехала учиться в другой город. Вера ела пустые макароны, приправленные самым дешевым кетчупом, и носила одни сапоги пять лет подряд.
А что же Костик?
О, у Костика была насыщенная жизнь. В двадцать пять он женился в первый раз. И заботливые родители торжественно вручили ему ключи от бабушкиной просторной «двушки» в хорошем районе.
— Костя мужчина, ему нужно приводить жену в свой дом! Не по чужим же углам им мыкаться, — заявила тогда Зинаида Марковна. Вере же было сказано: — Ты женщина, найдешь себе мужа с жилплощадью. Умей устраиваться.
Костик пожил в «двушке» три года, развелся, благородно (и не без грандиозного скандала с битьем посуды) оставил квартиру бывшей жене и ребенку, и вернулся к родителям.
К тридцати двум он снова нашел любовь всей жизни. Тут как раз весьма вовремя отошла в мир иной двоюродная тетка, оставившая шикарную квартиру-студию в историческом центре. Угадайте с трех раз, кому она досталась? Правильно, Костику!
— Ему нужно вдохновение, центр города, высокие потолки! Он же художник! — пели родители.
Студию Костик продал через пять лет. Деньги вложил в грандиозный арт-проект: арендовал ангар и купил тонну старых автомобильных покрышек, планируя сделать из них масштабную инсталляцию для европейских выставок. Выставки не случилось. Покрышки так и сгнили в ангаре, сожрав все деньги от элитной недвижимости и оставив Костика с голой, творческой, но абсолютно нищей натурой.
Две квартиры. Две! Ушли в никуда. В песок. В творческие метания, алименты и резину. А Вера горбатилась над сметами, сажала зрение перед мерцающим монитором и выплачивала ипотеку за бетонную коробку на выселках...
— Мама, — голос Веры стал по-металлически ровным. Тот самый тон, которым она разносила ленивых подрядчиков за завышенные цены на стройматериалы. — Я не буду брать кредит. У меня нет таких возможностей, да и желания, честно говоря, тоже.
— Что значит не будешь?! — ахнула Зинаида Марковна, судорожно хватаясь за флакон с корвалолом. — Ты отказываешь родному отцу в здоровье?! Да как тебя земля носит!
— Я не отказываю. Я предлагаю логичное и здравое решение, — Вера сцепила пальцы в замок. — У вас отличная трехкомнатная квартира. Метро в пяти минутах, этаж хороший, планировка удобная. Давайте ее разменяем или продадим. Купим вам хорошую, чистую «однушку» или «двушку» попроще, где-нибудь в тихом спальном районе. Разницы в цене с лихвой хватит и на суставы из чистого золота, и на Кисловодск, и на сиделку. Еще и останется на красную рыбу по праздникам.
В комнате повисла такая густая тишина, что стало слышно, как на кухне из неисправного крана капает вода. Кап. Кап. Кап.
Виктор Степанович медленно сел на диване, забыв про больную спину. Зинаида Марковна побледнела так, словно увидела привидение. Ее руки нервно затеребили край выцветшей скатерти.
— Мы... мы не можем продать эту квартиру, Вера, — выдавила мать, пряча глаза и глядя куда-то в район Вериных туфель.
— Это еще почему? Район отличный, уйдет за месяц, если цену не гнуть, — пожала плечами Вера, хотя внутри нее уже начало зарождаться липкое, нехорошее предчувствие. Слишком уж бегающим стал взгляд у матери.
— Потому что... потому что мы оформили дарственную, — прошептала Зинаида Марковна, окончательно поникнув.
— На кого? — спросила Вера, хотя ответ уже пульсировал в висках.
— На Костеньку, — вздохнул с дивана отец, отводя взгляд. — Ну а как иначе, Вер? Ты пойми! У тебя свое жилье есть. Ты женщина крепкая, на ногах стоишь твердо, как скала. А обалдуй наш мыкается. Случись что с нами, он же на теплотрассе останется! У него ни кола, ни двора. Мы должны были обеспечить ему тыл!
Вера смотрела на родителей. Просто смотрела. Никакого гнева не было. Не было желания кричать, бить чашки из сервиза "Мадонна" или рвать на себе волосы. Была только кристально чистая, холодная ясность.
Они отдали ему всё. Бабушкину «двушку». Теткину студию. А теперь и свою единственную крышу над головой они переписали на пятидесятилетнего инфантила.
— Обе квартиры брату отдали, а помогать вам в старости должна я? — произнесла Вера четко, выделяя каждое слово. — Ну раз собственник квартиры теперь Костя, пусть он ее и продает. Или сдает комнату.
Зинаида Марковна открыла было рот, чтобы разразиться гневной тирадой о черствости дочери, как вдруг в прихожей лязгнул замок.
Входная дверь распахнулась. На пороге стоял Константин. На нем был нелепый шарф крупной вязки, растянутый свитер и выражение лица побитой собаки. В руках он сжимал две огромные клетчатые сумки — такие обычно носят челноки на вещевых рынках.
— Костенька! Сынок! — всплеснула руками Зинаида Марковна, забыв про Веру. — А ты чего без звонка? И с вещами...
Костик тяжело вздохнул, бросил сумки на пол (внутри что-то жалобно звякнуло) и, не разуваясь, прошел в комнату. Он обвел мутным взглядом бледную мать, застывшего отца и невозмутимую Веру.
— Мам, пап... Верка, привет, — хрипло начал он, нервно теребя концы своего богемного шарфа. — В общем, такое дело. Тот авангардный спектакль, который я ставил... он провалился. Зрители ничего не поняли в высоком искусстве. А я... я брал кредит под залог этой квартиры на декорации и костюмы.
Костик сглотнул и посмотрел в пол.
— Квартиру забирают за долги. Нам дали три дня, чтобы съехать. Верка... сестренка... ты же нас всех к себе пустишь пожить? У тебя же однушка большая, мы поместимся! Ну, на годик-другой, пока я новый шедевр не создам...
Вера медленно перевела взгляд с лица брата на побелевшее, как мел, лицо матери, которая начала медленно оседать на стул, хватая ртом воздух...
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть →