6 глава
Так и шло время. Дни складывались в недели, недели - в месяцы, и в доме постепенно установилась новая, тяжёлая тишина. Не та тишина, когда всем хорошо и спокойно, а та, когда люди живут рядом, но между ними выросла невидимая стена. Анна перестала разговаривать с Дашей. Она проходила мимо, не глядя в её сторону, не отвечала, если та обращалась, и при любой возможности старалась сделать сестре какую-нибудь мелкую пакость. То «случайно» выливала воду из-под кистей, которые Даша оставляла сушиться на кухне. То передвигала вещи в её комнате, когда та была в колледже, заставляя Дашу подолгу искать нужные карандаши или блокноты. То выключала свет в коридоре, когда Даша возвращалась поздно, и та натыкалась в темноте на углы. Пакости были мелкими, даже глупыми, но в них чувствовалась такая накопленная злоба, что Даше становилось не по себе. Она старалась не обращать внимания, не давать повода, но внутри каждый раз что-то сжималось от обиды.
Мать в этих разборках занимала сторону Анны, хотя и не так открыто, как в тот первый раз. Она делала вид, что не замечает проделок старшей дочери, а если Даша жаловалась, лишь пожимала плечами и говорила: «Сама виновата, нечего было чужое отбивать». Отец же, напротив, стал чаще заступаться за младшую, но делал это осторожно, чтобы не провоцировать новые ссоры. Он иногда заходил к Даше в комнату, садился на край кровати и спрашивал, как дела, не обижает ли кто. Даша качала головой, не желая втягивать отца в очередной конфликт, и он уходил, тяжело вздыхая.
А Даша, на удивление всем и в первую очередь самой себе, начала потихоньку сходиться с Михаилом. Это происходило не вдруг, не стремительно, а постепенно, как распускается бутон, который долго набирался сил. Сначала они просто переписывались - короткими сообщениями, которые становились длиннее с каждым днём. Потом начали встречаться в парке, гуляли по тем же дорожкам, где столкнулись в первый раз, сидели на скамейке у пруда, разговаривали о книгах, о музыке, о том, что каждому из них нравится и что не нравится. Михаил оказался на удивление простым и спокойным человеком. Он не дарил дорогих подарков, не водил в рестораны, не говорил громких слов. Он просто был рядом. Слушал внимательно, смеялся её шуткам, поддерживал, когда у Даши случались тяжёлые дни. И она постепенно привыкала к этому - к тому, что кто-то интересуется её рисунками, её мыслями, её настроением. К тому, что её не сравнивают с Анной, не называют замухрышкой, не упрекают в том, что она не такая, как все. С Михаилом она чувствовала себя собой - обычной, но почему-то важной.
Однажды, когда они гуляли уже не первый месяц, Михаил предложил:
— Хочешь, я покажу тебе свой дом? Недалеко отсюда, можем дойти пешком.
Даша согласилась, хотя в душе немного волновалась. Дом - это всегда что-то личное, что-то такое, куда пускают не всех. Она шла рядом с ним по улицам, которые становились всё шире и чище, мимо домов, которые выглядели всё богаче и ухоженнее, и постепенно начинала понимать, почему Анна так отчаянно держалась за этого парня. Мир, в котором жил Михаил, был совсем не похож на её мир. Здесь было просторно, спокойно, здесь пахло деньгами, но не навязчиво, а как-то естественно, как пахнет хорошая мебель и дорогой ремонт.
Сам дом оказался красивым - двухэтажный, из светлого кирпича, с большими окнами и аккуратным палисадником перед входом. Михаил открыл дверь своим ключом, пропустил Дашу вперёд, и она замерла на пороге.
Внутри было просторно и светло. Высокие потолки, деревянные полы, большая гостиная с камином, который, правда, не топили, но он создавал уютное, домашнее ощущение. Мебель была дорогой, но не кричащей - мягкие диваны, тяжёлые шторы, на стенах несколько картин в строгих рамах. На кухне - большая плита, длинный стол, за которым могло уместиться много гостей, и ваза с живыми цветами на подоконнике. Даша прошлась по комнатам, разглядывая всё с тихим восхищением. Ей нравилось здесь. Не потому, что богато, а потому, что чувствовалось: здесь живут люди, которые ценят порядок и уют, которые вкладывают душу в свой дом. Михаил показывал ей каждую комнату, рассказывал, где что стоит, показывал свою мастерскую - он оказался дизайнером интерьеров, и Даша с интересом рассматривала его наброски, чертежи, образцы тканей.
— У тебя здесь замечательно, - сказала она, когда они вернулись в гостиную и сели на диван. - Так спокойно. Как будто время останавливается.
Михаил улыбнулся, налил ей чай в красивую фарфоровую чашку.
— Мне здесь тоже нравится, - сказал он. - Хотя иногда бывает одиноко. Я один живу, родители в другом городе, приезжают редко. Поэтому я рад, что ты согласилась прийти.
Они просидели до самого вечера. Разговаривали обо всём и ни о чём, смотрели какой-то старый фильм, который Михаил включил на большом экране, ели пирог, который он сам испёк накануне. Даша чувствовала себя непривычно легко, словно тяжесть последних месяцев, все эти ссоры дома, Аннина ненависть, материнские упрёки - всё осталось где-то далеко, за стенами этого уютного, светлого дома. Здесь она была просто Дашей - девушкой, которая сидит рядом с человеком, который ей дорог, и ничего больше не имеет значения.
Когда стемнело, Михаил сказал, что пора ехать, и вызвал такси. Они сели в машину, и всю дорогу Даша смотрела в окно на огни города, которые проплывали мимо, и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, незнакомое, но очень приятное. Михаил сидел рядом, иногда поглядывал на неё, улыбался, и ничего больше не говорил - слова были не нужны.
Машина остановилась у её подъезда. Даша вышла, Михаил следом. Они встали под тусклым фонарём, и вечерний ветер слегка шевелил волосы Даши, выбивая их из-под шапки. Михаил посмотрел на неё, чуть склонив голову, и спросил:
— Ну как? Не пожалела, что пришла?
— Нет, - тихо ответила Даша, и в голосе её звучала такая искренность, что он невольно улыбнулся. - Спасибо тебе за сегодня.
— Тебе спасибо, - сказал он. И потом, помедлив секунду, наклонился и поцеловал её в лоб. Легко, бережно, как целуют что-то очень дорогое и хрупкое. - До встречи, Даша.
— До встречи, - прошептала она, чувствуя, как теплеют щёки, а сердце начинает биться быстрее обычного.
Она стояла и смотрела, как он садится обратно в такси, как машина отъезжает и скрывается за поворотом. На лбу ещё хранилось тепло его губ, и Даша прикоснулась к этому месту пальцами, словно пытаясь удержать ощущение подольше. Потом развернулась и пошла к подъезду, легко, почти невесомо, чувствуя, как внутри всё поёт от неожиданной, робкой радости.
Она толкнула тяжёлую дверь, вошла в подъезд, поднялась на свой этаж. Достала ключи, уже открывала дверь, когда услышала какой-то шум изнутри. Не успела она понять, что происходит, как дверь распахнулась, и на пороге, освещённая тусклым светом коридора, стояла Анна.
Лицо у неё было белое, глаза горели, губы дрожали. В руках она держала большой букет - какие-то яркие, кричащие цветы, которые, видимо, только что стояли в вазе, потому что с их стеблей ещё капала вода. Анна смотрела не на Дашу, а куда-то вниз, на лестничную клетку, откуда только что уехало такси, и видно было, что она всё видела. Всё - как Михаил вышел из машины, как стоял под фонарём, как наклонился и поцеловал сестру в лоб.
— Аня, - начала Даша, делая шаг вперёд и протягивая руку. - Аня, дай пройти, пожалуйста…
— Ненавижу, - прошептала Анна, и голос её был тихим, страшным в этой тишине. - Ненавижу тебя.
И прежде чем Даша успела что-то сказать или сделать, Анна размахнулась и швырнула в неё букет. Цветы ударили Дашу в грудь, рассыпались на плечи, на руки, на пол. Тяжёлые мокрые стебли хлестнули по лицу, лепестки разлетелись в разные стороны, вода брызнула в глаза. Даша отшатнулась, инстинктивно закрываясь руками, и в этот момент Анна отступила назад, в квартиру, и закричала - громко, отчаянно, так, что, наверное, было слышно на весь подъезд:
— Ненавижу! Ненавижу! Ты всё у меня отняла! Всё! Михаила, родителей, жизнь мою! Ненавижу, слышишь?!
Она развернулась и побежала в свою комнату, хлопнув дверью так сильно, что стены, казалось, дрогнули. В квартире стало тихо - только всхлипывания Анны доносились из-за закрытой двери, глухие, надрывные, полные отчаяния и злости.
Даша стояла на пороге, мокрая от воды, с прилипшими к одежде лепестками, и смотрела на разбросанные по полу цветы. В руке она всё ещё сжимала ключи, так и не успев войти. Из гостиной, на шум, вышла мать - в халате, сонная, растрёпанная. Увидела Дашу, увидела цветы на полу, поняла всё без слов. Она ничего не сказала, только покачала головой, вздохнула тяжело и, не глядя на младшую дочь, ушла обратно в спальню.
Даша медленно перешагнула через разбросанные цветы, закрыла за собой дверь, скинула куртку. Лепестки прилипли к рукавам, к джинсам, к лицу. Она стряхнула их, прошла на кухню за тряпкой, чтобы вытереть пол, и увидела, что из кухонного стола выдвинут ящик - тот самый, где хранились вещи Анны. Ваза была пуста, вода растеклась по столешнице. Анна, видимо, ждала у окна, высматривая возвращение сестры, и когда увидела такси, схватила первые попавшиеся цветы, чтобы выплеснуть свою ненависть.
Даша молча собрала с пола мокрые стебли, вытерла лужу в прихожей, сложила испорченный букет в мусорное ведро. Потом пошла в ванную, умылась, смывая с лица прилипшие лепестки и воду, и долго смотрела на себя в зеркало. На лбу, в том самом месте, куда Михаил поцеловал её, ещё алело слабое пятно - след от удара стеблем. Даша провела по нему пальцем, вспомнила теплоту его губ, и вдруг ей стало невыносимо жаль эту теплоту, которая так быстро смешалась с грязью и злостью.
Она вернулась в свою комнату, закрыла дверь, села на кровать. Из-за стены всё ещё доносились всхлипывания Анны - тихие, злые, бесконечные. Даша сидела в темноте, обхватив колени руками, и думала о том, как странно устроена жизнь. Сегодня она была так счастлива, как не была, наверное, никогда. А сейчас сидит здесь, слышит, как сестра её ненавидит, и не знает, что с этим делать. Она не просила этих чувств, не искала их. Просто жила, просто дышала, просто позволила себе быть счастливой. И за это её наказывали снова и снова.
Где-то за окном проехала машина, и свет фар на секунду осветил комнату, выхватив из темноты её рисунки на стене, старый стол, заваленный карандашами, и маленькую вазу с полевыми ромашками - теми самыми, что Михаил подарил ей в первый раз. Они уже засохли, но Даша не выкидывала их, потому что они напоминали о том вечере, когда всё только начиналось.
Она закрыла глаза, и перед ними снова возникло лицо Михаила - спокойное, светлое, с той самой лёгкой улыбкой. «До встречи», - сказал он. И она знала, что встреча обязательно будет. Что бы ни говорила Анна, что бы ни делала мать, что бы ни случилось в этом доме, она теперь знала, что есть место, где она нужна, где её любят не за что-то, а просто так. И это знание грело её в темноте, как маленький, но очень надёжный огонёк.
Даша не знала, что и думать. Мысли путались, накладывались одна на другую, и никак не удавалось найти в них ту самую, главную, которая всё расставила бы по местам. С одной стороны была сестра. Анна. Родная кровь, человек, с которым они росли в одной комнате, ели за одним столом, делили игрушки в детстве, а теперь делили боль, обиду и эту странную, тягучую ненависть, которую Даша не заслужила, но вынуждена была носить в себе каждый день. Анна плакала по ночам, Анна швыряла цветы, Анна кричала, что ненавидит, и в этих криках было столько искреннего страдания, что Даше становилось физически больно. Потому что, как бы там ни было, она помнила, что когда-то, очень давно, они были просто сёстрами. Анна учила её завязывать шнурки, а потом, когда подросли, рассказывала, какие мальчики в школе самые красивые. И хотя Анна всегда была старшей, всегда первой, всегда лучшей, между ними всё же была какая-то связь, тонкая, как паутинка, которая теперь порвалась и, казалось, уже никогда не склеится.
А с другой стороны был Михаил. Парень мечты - так Даша называла его про себя, хотя вслух никогда бы не призналась даже самой себе. Не потому, что он был богат, хотя это тоже имело значение в глазах её семьи, а потому, что с ним она чувствовала себя живой. Он смотрел на неё так, будто видел что-то важное, чего другие не замечали. Он слушал её рисунки, её мысли, её молчание. Он не требовал, не оценивал, не сравнивал. Рядом с ним Даша переставала быть «замухрышкой», «странной», «не такой, как все». Она была просто собой, и этого оказывалось достаточно. Даже больше - этого было в самый раз. И в этом таилась главная трудность, потому что Михаил когда-то был парнем Анны. Он расстался с ней, это правда, и расстался сам, не дожидаясь, пока Даша появится в его жизни. Но разве это имело значение для сестры? Для матери? Для всех, кто смотрел на них со стороны? Для них Даша была воровкой, предательницей, той, кто украла чужое счастье, хотя сама она чувствовала, что счастье нельзя украсть - оно либо приходит само, либо нет.
Даша часто ловила себя на мысли, что живёт между двумя мирами, которые никак не могут соединиться. Один мир - это дом, где её встречают холодным молчанием или злыми словами, где мать отводит глаза, отец тяжело вздыхает, а Анна смотрит так, будто перед ней враг. В этом мире Даша чувствовала себя чужой, лишней, гостьей, которая задержалась дольше положенного. Другой мир - это прогулки с Михаилом, долгие разговоры в парке, его дом, где пахнет деревом и кофе, где она может рисовать за большим столом, а он не мешает, только иногда подходит, смотрит на её работу и говорит что-нибудь тихое и тёплое. В этом мире Даша чувствовала себя нужной, настоящей, своей.
И между этими мирами была она сама, разрывающаяся на части, не понимающая, как можно любить одно и не ненавидеть другое, как можно радоваться встрече с Михаилом, зная, что дома её ждёт сестра с заплаканными глазами. Она не могла отказаться от Михаила - это было бы предательством по отношению к самой себе, к тому маленькому, робкому счастью, которое наконец-то постучалось в её жизнь. Но она не могла и радоваться в полную силу, потому что радость её была чужой болью, и эта боль каждый день напоминала о себе.
И тогда Даша начала ждать. Ждать, когда закончится колледж. Это стало для неё не просто временной отметкой, а маяком, спасательным кругом, к которому она плыла изо всех сил, не оглядываясь по сторонам. Она училась хорошо - лучше, чем раньше, потому что теперь у неё появилась цель, ради которой стоило стараться. Раньше учёба была для неё наказанием, чужим выбором, который сделал за неё отец, и она относилась к ней без особого рвения, просто чтобы отстали. Но теперь всё изменилось. Теперь каждый экзамен, каждая зачётная неделя, каждый успешно сданный предмет приближали её к тому дню, когда она сможет взять диплом, собрать свои рисунки, блокноты, карандаши и уйти. Уйти туда, где можно дышать полной грудью, не боясь, что каждое твоё движение кто-то истолкует против тебя.
Она старалась. Очень старалась. Сидела над учебниками допоздна, когда в доме стихали голоса и можно было сосредоточиться. Делала дополнительные задания, ходила на консультации, переписывала конспекты, чтобы они были аккуратными и полными. Преподаватели замечали её усердие, хвалили, и это было приятно, хотя Даша знала, что дома её успехи никого не волнуют. Мать говорила, что она могла бы и лучше, Анна вообще не замечала, отец иногда спрашивал, как дела, но не настаивал, видя, что дочь отвечает односложно и неохотно.
Михаил поддерживал её, хотя и не до конца понимал, почему она так торопится. Он видел, что дома у Даши не всё благополучно, но не лез с расспросами, не давил, просто был рядом. Иногда они встречались в библиотеке, он приносил ей кофе, сидел тихо, читал что-то своё, а она занималась. И в эти моменты Даша чувствовала, что всё правильно, что она движется в верном направлении, что скоро, совсем скоро этот тяжёлый период закончится.
В её голове уже складывалась картинка будущего: маленькая комната, может быть, не такая красивая, как у Михаила, но своя. Свой угол, где никто не будет кричать, что она украла чужое, где можно рисовать сколько угодно, не оглядываясь на то, что скажут, куда можно будет пригласить Михаила и не бояться, что в коридоре столкнёшься с Анной. Она даже присматривала варианты - недорогие студии на окраине, комнаты в общежитии для выпускников, иногда листала объявления, мечтая, прикидывая, сколько нужно заработать, чтобы потянуть хотя бы первые месяцы.
Но до этого ещё нужно было дожить. Дожить до выпускного, до заветной корочки, до того дня, когда она сможет сказать: «Я ухожу». И она ждала. Ждала терпеливо, как умеют ждать только те, кто привык, что счастье приходит не сразу. Она вставала рано утром, уходила в колледж, возвращалась поздно, стараясь не попадаться на глаза сестре, закрывалась в своей комнате и снова училась, рисовала, планировала. Иногда по вечерам, когда в доме воцарялась та самая тяжёлая тишина, она открывала блокнот с портретом Михаила и долго смотрела на него, вспоминая его слова, его улыбку, его поцелуй в лоб. И тогда силы возвращались, и она снова бралась за учебники, потому что знала: каждый пройденный параграф, каждый сданный экзамен - это шаг к свободе.
Анна, конечно, замечала, что сестра стала реже появляться дома, что она почти не выходит из своей комнаты, что на кухню забегает быстро, чтобы перекусить, и снова исчезает. Но для неё это было лишь очередным подтверждением того, что Даша - чужая, что она отдалилась, что она выбрала свою сторону. И это только подливало масла в огонь. Анна не знала, что Даша не отдаляется - она просто выживает. Она просто ждёт, когда можно будет уйти, чтобы больше не причинять боли ни себе, ни сестре, чтобы перестать быть постоянным напоминанием о том, что случилось.
Мать тоже чувствовала, что младшая дочь ускользает, но не пыталась её удержать. Может быть, потому, что считала Дашу виноватой, а может, потому, что понимала: если она скажет хоть слово, начнётся новый скандал, а сил на скандалы уже не оставалось. Она только иногда, проходя мимо Дашиной комнаты, замедляла шаг, прислушивалась к тишине за дверью, вздыхала и шла дальше.
Отец, наоборот, чувствовал, что происходит что-то важное. Он замечал, как изменилась Даша: она стала взрослее, серьёзнее, в глазах появилась какая-то твёрдость, которой раньше не было. Иногда, когда они оставались вдвоём, он пытался заговорить с ней, но Даша вежливо, но твёрдо обрывала разговор, переводя его на учёбу, на оценки, на преподавателей. И он понимал, что дочь уже всё решила, что её не переубедить, и оставалось только ждать вместе с ней.
Так и шли дни. Даша училась, Михаил поддерживал, Анна ненавидела, мать молчала, отец наблюдал. А внутри Даши росло и крепло убеждение, что скоро всё изменится. Она не знала, как именно, не знала, будет ли легко, не знала, что ждёт её за порогом этого дома, где она провела всю свою жизнь. Но знала одно: ждать осталось недолго. Скоро она закончит колледж, возьмёт диплом и уйдёт. Уйдёт, чтобы начать новую жизнь, в которой не будет места крикам, упрёкам, ненависти и разорванным пополам чувствам. Жизнь, в которой она сможет наконец дышать полной грудью и быть счастливой без оглядки на тех, кому её счастье причиняет боль.
Продолжение следует
