7 апреля 1853 года королева Виктория рожала своего восьмого ребёнка — принца Леопольда. Это были её седьмые роды с применением анестезии — точнее, первые: именно при рождении Леопольда акушер Джон Сноу впервые дал ей хлороформ.
Уточним сразу: не эфир, как иногда пишут, а хлороформ. Это существенно — эфир и хлороформ применялись по-разному, имели разные свойства и разный статус в медицинском сообществе 1850-х годов. Виктория выбрала хлороформ — более мягкий, более предсказуемый по действию.
Её личный врач Джеймс Янг Симпсон вёл роды. Джон Сноу — тот самый, который через год прославится своим расследованием лондонской эпидемии холеры, а сейчас считается одним из основателей эпидемиологии — давал анестезию. Это было высококомпетентное медицинское событие.
И оно изменило всё.
Почему это было скандалом ещё до родов
Чтобы понять масштаб того, что сделала Виктория, нужно знать, что происходило в медицинском и церковном сообществе накануне.
Анестезия при родах существовала с 1847 года, когда эдинбургский акушер Джеймс Янг Симпсон — тот самый Симпсон — впервые применил хлороформ для облегчения родовых болей. Технически процедура работала. Клинически результаты были обнадёживающими.
Тем не менее против неё выступало значительное число врачей, богословов и общественных деятелей. Аргументы звучали по нескольким направлениям.
Медицинский: обезболивание при родах может нарушить естественный процесс, замедлить схватки, вызвать осложнения. Это было не совсем беспочвенно: ранние дозировки были плохо откалиброваны, и случаи осложнений действительно были. Но противники анестезии нередко преувеличивали риски.
Религиозный: болезненность родов — часть Божественного промысла, наказание, упомянутое в Книге Бытия («в муках будешь рожать детей»). Устранять эту боль значило противоречить Священному Писанию. Этот аргумент звучал вполне серьёзно в британском обществе середины XIX века.
Социальный: некоторые врачи полагали, что болевые ощущения при родах выполняют важную психологическую функцию — усиливают материнскую привязанность. Это соображение сейчас кажется абсурдным, но тогда высказывалось совершенно серьёзно.
Симпсон парировал религиозный аргумент с характерным остроумием: в том же фрагменте Библии, где говорится о болях в родах, сказано, что Бог «навёл крепкий сон» на Адама, прежде чем взять у него ребро. Если это не анестезия — что это?
Полемика шла несколько лет. А потом в апреле 1853 года рожала королева.
Джон Сноу: человек с флаконом хлороформа в руке
Джон Сноу в 1853 году был уже известным лондонским врачом и признанным специалистом по анестезии. Его книга «О хлороформе и других анестетиках», опубликованная в 1858 году, стала фундаментальным трудом в этой области. Но в 1853-м он только формировал эту репутацию.
Применение хлороформа при родах Виктории было технически сложным. Снятие боли нельзя было допускать полностью — это действительно могло нарушить процесс схваток. Задача состояла в том, чтобы применять хлороформ прерывистым способом: небольшими дозами на специально пропитанную тряпочку, которую прикладывали к лицу в моменты наиболее сильных схваток. Это требовало постоянного наблюдения и точного расчёта дозировки.
Виктория позднее описывала эффект хлороформа как «восхитительное успокоение». Это точная цитата из её дневника: «Восхитительное успокоение, выходящее далеко за рамки описания».
После этой записи медицинская дискуссия приобрела совершенно иное измерение.
Что значило, когда это делала королева
В Викторианской Англии монарх был не просто политической фигурой. Это был моральный авторитет — живое воплощение того, что «правильно» и «достойно» для нации.
Виктория была образцовой матерью — этот образ она культивировала сознательно и с большим успехом. Её материнская роль была частью её публичного образа ничуть не меньше, чем государственные функции. Девять детей, счастливый брак, добродетельная семейная жизнь — всё это было демонстративно, до некоторой степени даже дидактически, британскому обществу.
Когда такой человек принимает анестезию при родах — это не просто медицинский выбор. Это публичное одобрение практики. Это сигнал всем британским женщинам: это не безнравственно, не противоречит Писанию, не унизительно, не опасно. Это просто — нормально.
Эффект был именно таким. После 1853 года применение хлороформа при родах начало стремительно распространяться в британской практике. Частота использования анестезии при родах в Великобритании выросла в разы в течение нескольких лет. Практика, которую ещё недавно теологи и ряд врачей объявляли предосудительной, стала сначала приемлемой, а затем и желательной.
Второй раз: 1857 год и принцесса Беатриса
Виктория не ограничилась одним случаем. При рождении своей последней дочери, принцессы Беатрисы, в 1857 году она снова использовала хлороформ — и снова с Джоном Сноу в роли анестезиолога.
К этому времени дискуссия была практически завершена. Анестезия при родах в британской медицине перестала быть предметом принципиального спора. Вопрос переместился из плоскости «должно ли» в плоскость «как правильно».
Сноу умер в 1858 году, в сорок пять лет — вскоре после публикации своей книги об анестетиках. Симпсон прожил дольше и успел увидеть, как его метод стал медицинской нормой. Виктория пережила их обоих — она умерла в 1901 году, в восемьдесят один год, пережив мужа и нескольких детей.
Что медицина думала потом — и думала ли то же самое
Здесь важно добавить честности.
Хлороформ, который применялся при родах Виктории, был не безупречным решением. В последующие десятилетия выяснилось, что он обладает более высокой токсичностью, чем считалось поначалу, и в определённых дозах может вызывать серьёзные нарушения сердечного ритма и функций печени. В конце XIX — начале XX века хлороформ постепенно уступил место более безопасным анестетикам.
Джон Сноу, будучи выдающимся специалистом, применял его с осторожными дозировками и контролем, что делало его использование относительно безопасным в конкретных случаях. Но массовое распространение анестезии при родах в менее квалифицированных руках уже к концу 1850-х годов принесло и неудачные исходы.
Это не умаляет значения самого прецедента. Но напоминает о том, что медицинские революции редко происходят без периода нащупывания безопасных границ.
Монарх как медицинский прецедент
История с хлороформом Виктории — один из нескольких случаев в истории медицины, когда решение конкретного высокостатусного человека радикально ускорило принятие медицинской практики обществом.
Аналогичная история произошла в том же столетии с оспопрививанием: когда английская аристократия начала прививать детей, это стало сигналом для среднего класса. В XX веке — история с полиомиелитной вакциной Солка: публичные прививки президента Эйзенхауэра и других общественных деятелей напрямую повлияли на принятие вакцинации широкой аудиторией.
Механизм во всех случаях один: авторитет человека переносится на практику. Не потому что аргумент стал лучше — аргументы в пользу анестезии были хороши и до 1853 года. А потому что носитель авторитета продемонстрировал личный выбор.
Это не особенность медицины. Это особенность человеческого восприятия информации.
Королева Виктория, судя по всему, не думала, что меняет историю медицины, когда просила о хлороформе. Она хотела меньше боли при родах. Это вполне понятное желание для женщины, пережившей к тому моменту уже семь родов без всякого обезболивания.
Но последствия этого решения вышли далеко за пределы её личного опыта.
Вот что хочется спросить: как вы думаете, изменилось ли это соотношение — когда конкретный авторитет влияет на медицинский выбор других людей — в наше время? Или мы так же, как викторианское общество, смотрим не только на данные, но и на то, кто именно их воплощает?