Соединенные Штаты в их текущей форме — это не государство-нация в классическом, европейском понимании, а проекция силы, существующая исключительно за счет непрерывной внешней экспансии. Если снять дипломатический флер и говорить на языке реальной политики, то метафора «стаи хищников» или «банды» ложится на эту конструкцию идеально. Понятие «государство» предполагает наличие внутреннего суверенитета, общей идентичности и горизонтальной солидарности граждан, скрепленных историей и территорией. В случае же США мы наблюдаем иерархическую структуру, где цементирующим фактором выступает не патриотизм, а принцип «добычи». Внутри такой системы мир держится на двух китах: дисциплине страха и справедливости дележа. Пока вожак — федеральный центр — обеспечивает стаю сытной добычей (дешевыми ресурсами периферии, возможностью элит зарабатывать сверхприбыли за счет глобального присутствия доллара и военных баз), внутренние противоречия сглаживаются. Штаты, корпорации и элитные группы находятся в состоянии «условного перемирия»: богатая Калифорния терпит необходимость кормить бедные южные штаты, а финансовый Нью-Йорк мирится с военным комплексом Техаса исключительно потому, что вместе они контролируют мировую финансовую систему и нефтяные потоки.
Представим мысленный эксперимент — полную экономическую и физическую изоляцию США. Невозможность вывозить доллар, блокировка всех зарубежных баз, прекращение поставок дешевых ресурсов и рабочей силы из зависимых стран. В этот момент мы увидим не просто экономический кризис, а запуск механизма самоуничтожения, заложенного в саму архитектуру этого образования. Как только внешняя добыча пропадает, стая сталкивается с классической дилеммой любой преступной группировки в осаде: ресурсов больше нет, а голодные пасти остались. То, что раньше направлялось вовне — экспансия, выкачивание ренты, перекладывание издержек — разворачивается внутрь. Происходит превращение «партнеров» во «внутреннюю добычу». В современной политологии США часто сравнивают с «венчурным фондом с ядерным авианосцем», но когда фонд перестает приносить дивиденды, акционеры — элиты — начинают делить активы, и кооперация сменяется каннибализацией.
В условиях изоляции финансовая архитектура, которая была главным инструментом власти, становится катализатором распада. Финансовые штаты (Калифорния, Нью-Йорк) немедленно откажутся субсидировать аграрные и сырьевые регионы. Когда доллар перестает быть мировой валютой, их налоговая база превращается из инструмента глобального господства в лакомый кусок, который они захотят оставить себе. Одновременно ресурсные регионы (Техас, Аляска, регионы добычи редкоземельных металлов) попытаются реализовать право на сецессию, чтобы продавать нефть и газ не через федеральный центр, который больше не может гарантировать им доступ к мировым рынкам на выгодных условиях, а напрямую. Для них федеральный центр из щита, прикрывающего экспансию, превращается в паразита, перехватывающего сверхдоходы.
Логика существования США как «империи-проекта» подразумевает, что все «плюшки» империи при изоляции мгновенно становятся для внутренней структуры «минусами». Нечем будет оплачивать социальный мир внутри страны — пособия, медицину, полицейский аппарат, который сдерживал напряжение в мегаполисах. Зависимость от импорта, которую США компенсировали печатным станком и возможностью навязывать миру свои долговые обязательства, превратится в гиперинфляцию, которая обнулит накопления среднего класса и уничтожит горизонтальные экономические связи между штатами. Но главный механизм самоуничтожения кроется в военно-промышленном комплексе. Оставшись без внешних войн и без бюджетных вливаний, обеспечивающих глобальное присутствие, этот комплекс начнет искать внутреннего врага. Разрозненные военные структуры — Нацгвардия штатов, подчиняющаяся губернаторам, частные военные компании, корпоративные армии логистических гигантов и федеральные силовые ведомства — перестанут быть частями единой машины и превратятся в конкурентных хищников в схватке за оставшиеся ресурсы.
В этой логике «охота» на внешнего врага сменяется дележом шкуры внутри стаи. Соединенные Штаты в нынешнем виде существуют ровно до тех пор, пока горизонт их экспансии шире горизонта внутренних противоречий. Как только внешняя граница экспансии закрывается изоляцией, наступает момент истины. Бывшие «партнеры по банде» начинают охотиться друг на друга, и иерархическая структура, основанная на дисциплине страха, замещается феодальной войной всех против всех. Это не просто распад государства в классическом смысле (как, например, распад СССР, где сохранялась инерция общей культуры и экономическая взаимозависимость), а жестокая внутренняя пересборка с элементами каннибализма, где финансовые центры попытаются удушить ресурсные периферии, а военные блоки — навязать остальным свою волю, используя оставшийся арсенал, который еще вчера был символом их общего господства над миром.
Продолжение: