В 8 году до нашей эры умер Гай Цильний Меценат — советник Августа, покровитель поэтов и один из самых богатых людей Рима. Он не написал ни одной значимой книги, не выиграл ни одного сражения, не издал ни одного исторически важного закона.
Он просто давал деньги Горацию и Вергилию.
Этого оказалось достаточно, чтобы его имя пережило две тысячи лет и стало международным словом в десятках языков. «Меценат», «меценатство» — понятия, которыми мы пользуемся каждый день, не задумываясь, что за ними стоит конкретный человек в конкретном году.
Таких слов — десятки. За каждым — история. Иногда забавная, иногда поучительная, иногда мрачная. И почти всегда — совершенно не похожая на то, что подсказывает современное значение.
Меценат: человек, который вовремя дружил с нужными поэтами
Гай Меценат был выходцем из этрусского аристократического рода, близким другом и политическим советником Октавиана Августа. Он не занимал официальных должностей — принципиально, насколько можно судить, — но его реальное влияние в Риме 30–20-х годов до н.э. было огромным. Август через него выстраивал культурную политику молодой империи.
И Меценат делал это умело. В его доме на Эсквилинском холме — одном из лучших садовых поместий Рима — собирались Гораций, Вергилий, Проперций. Он не просто платил им — он создавал условия, в которых они могли работать. Гораций получил от него сабинское именьице, прославленное в одах. Вергилий работал над «Энеидой» — поэмой, которая должна была дать новой империи исторический миф, — в том числе благодаря поддержке Мецената.
Август понимал: великая держава нуждается в великой литературе. Меценат понимал: великая литература нуждается в деньгах и покое. Союз получился продуктивным.
Слово «меценат» сначала стало латинской общей лексемой ещё в Античности, потом перешло в европейские языки. В русском языке оно появилось через французское «mécène» не позднее XVIII века. Сам Меценат в конце жизни рассорился с Августом и умер в опале — историческая ирония в том, что имя человека, которого от бесславия спасли именно поэты, теперь обозначает чужую щедрость.
Непотизм: про племянников и папских родственников
Это слово пришло не из Античности, а из итальянского Возрождения — хотя явление, которое оно описывает, возникло задолго до этого.
Итальянское «nepotismo» происходит от «nipote» — племянник. А конкретнее — от практики средневековых и ренессансных пап назначать своих племянников (а нередко и незаконнорождённых сыновей, которых из скромности именовали племянниками) на высокие церковные должности.
Пап, злоупотреблявших этой практикой, было немало. Особенно известен Сикст IV — создатель Сикстинской капеллы, который щедро раздал кардинальские шапки нескольким своим молодым родственникам. Его племянник Пьетро Риарио получил кардинальство в двадцать пять лет и прославился грандиозными пирами, стоившими папской казне целое состояние. Другой племянник, Джулиано делла Ровере, впоследствии стал Папой Юлием II — тем самым, что заставил Микеланджело расписать Сикстинский потолок.
Слово «непотизм» появилось как критическое — сначала в итальянской антипапской публицистике XVII века, потом распространилось по Европе. В русский язык оно вошло через западноевропейское посредство и до сих пор сохраняет точное значение: продвижение родственников по службе вне зависимости от их компетентности.
Шовинизм: солдат, который слишком громко любил Наполеона
Никола Шовен — персонаж французских водевилей начала XIX века. Ветеран наполеоновских войн, громогласно патриот, человек, у которого любовь к родине принимала формы, которые сами французы находили комичными и несколько утомительными.
Проблема в том, что исторические свидетельства о реальном Никола Шовене крайне туманны. Возможно, был реальный ветеран с такой фамилией — возможно, персонаж полностью выдуманный. В любом случае, с 1820-х годов его имя стало нарицательным во французском языке.
В XIX веке «шовинизм» означал агрессивный национализм, убеждённость в превосходстве собственной нации. В XX веке — особенно в англоязычном мире — слово расширило значение: «male chauvinism», буквально «мужской шовинизм», стало обозначением убеждённости в превосходстве мужчин над женщинами. Это смысловое расширение сам Никола — реальный или вымышленный — вряд ли мог предвидеть.
Словарная судьба имени: из французского водевиля — в русский политический словарь XIX века — в феминистскую полемику XX столетия.
Бойкот: капитан и его ирландские арендаторы
Чарльз Каннингем Бойкот не был ни злодеем, ни жертвой в простом смысле. Он был агентом по управлению поместьями лорда Эрна в графстве Мейо в Ирландии — человеком, выполнявшим работу по сбору ренты в период острого аграрного кризиса 1880 года.
Ирландская земельная лига, боровшаяся за права арендаторов, избрала новую тактику. Вместо прямой конфронтации — полная социальная изоляция. Бойкот обнаружил, что работники отказываются собирать его урожай. Торговцы отказываются продавать ему товары. Прачки отказываются стирать его бельё. Почтальоны отказываются доставлять ему почту. Конюхи отказываются подковывать его лошадей.
Это был организованный мирный парализующий протест, который сделал жизнь Бойкота практически невозможной — не нарушив ни одного закона. История получила огласку, журналисты подхватили её, и уже к концу 1880 года глагол «to boycott» прочно вошёл в английский язык. Затем — во французский, немецкий, русский и большинство других европейских языков.
Судьба самого Бойкота: он в конце концов уехал из Ирландии. Его имя осталось.
Хулиган: семья с сомнительной репутацией или персонаж пьесы
Этимология слова «хулиган» — одна из самых спорных в русском языке. Версий несколько.
Наиболее распространённая в академической традиции указывает на ирландскую семью Houligan (варианты написания — Hooligan, Houlahan), якобы проживавшую в лондонском районе Саутуорк в конце XIX века и отличавшуюся буйным нравом. Эта версия попала в несколько словарей, но документально не подтверждена — ни одна конкретная семья с таким именем в судебных архивах лондонских полицейских участков 1890-х годов надёжно не идентифицирована.
Вторая версия — персонаж ирландских народных песен и мюзик-холльных представлений того же времени. Патрик Хулиган как комический типаж — задиристый, шумный, незлобивый в сущности ирландец, который всё же постоянно что-то ломает или не так понимает.
Как бы то ни было, в русский язык слово вошло через английский примерно в начале XX века — «хулиганство» как юридический термин появляется в российском законодательстве уже в 1910-е годы.
Силуэт: министр финансов и его дешёвые портреты
Этьен де Силуэт был французским государственным деятелем, занимавшим пост генерального контролёра финансов при Людовике XV в 1759 году — ровно восемь месяцев, после чего был отправлен в отставку.
За эти восемь месяцев он успел прославиться двумя вещами. Первое — жёсткая политика экономии в условиях Семилетней войны, в рамках которой он предлагал обложить налогом роскошь и сократить придворные расходы. Это сделало его непопулярным среди аристократии. Второе — увлечение вырезанием из чёрной бумаги теневых профильных портретов, что было дешёвым и быстрым способом запечатлеть сходство.
Связь между двумя этими фактами породила насмешку: дешёвые бумажные портреты стали называть «à la Silhouette» — «по-силуэтовски», то есть дёшево, без затей, экономно. Министр, насаждавший бережливость, получил своё имя на ней же.
Слово «силуэт» вошло в большинство европейских языков в конце XVIII века и давно утратило насмешливую коннотацию: теперь это просто тёмный контурный профиль предмета или человека.
Садизм и мазохизм: два писателя и одна психиатрическая пара
Донасьен Альфонс Франсуа, маркиз де Сад (1740–1814) — французский аристократ, философ и писатель, чьи произведения описывали причинение страдания как источник наслаждения. Он провёл значительную часть жизни в заключении — сначала при монархии, потом при революции, потом при Наполеоне — отчасти за свои взгляды, отчасти за реальные поступки.
Леопольд фон Захер-Мазох (1836–1895) — австрийский писатель, чьи произведения описывали получение удовольствия от собственного подчинения и страдания. Его роман «Венера в мехах» дал ему специфическое бессмертие, которого он сам, судя по всему, не желал.
Немецкий психиатр Рихард фон Крафт-Эбинг в своём труде «Половая психопатия» (1886) ввёл термины «садизм» и «мазохизм» как клинические понятия — назвав явления именами двух писателей, чьи тексты считал патологическими документами. Оба авторских имени превратились в медицинские термины при жизни одного из носителей: Захер-Мазох дожил до момента, когда его именем называли психиатрический диагноз, и отнёсся к этому без восторга.
Гильотина: доктор, который хотел гуманности
Жозеф Игнас Гийотен — французский врач и член Учредительного собрания — не изобретал машину для обезглавливания. Он всего лишь предложил принцип: казнь должна быть одинаковой для всех сословий и по возможности безболезненной.
До революции во Франции способ казни зависел от сословия: дворян обезглавливали мечом, простолюдинов вешали. Гийотен выступил с речью в Национальном собрании в 1789 году, призывая к равенству перед смертью. Устройство, воплотившее этот принцип, разработал хирург Антуан Луи и изготовил немецкий мастер Тобиас Шмидт.
Название «guillotine» прилипло не сразу — сначала устройство называли «луизеттой» по имени Луи. Но Гийотен произносил речи, Гийотен был известен, его имя было легче запоминающимся.
Сам доктор благополучно пережил Революцию и умер в 1814 году в почтенном возрасте — от карбункула. После революции он и его семья несколько раз просили официально переименовать устройство, чтобы отделить его имя от орудия массовых казней. Им отказали. Тогда семья поменяла фамилию.
Каждый из этих людей — Меценат, капитан Бойкот, доктор Гийотен, маркиз де Сад — стал словом по совершенно разным причинам. Одни — за конкретный поступок, повторявшийся достаточно часто, чтобы стать типом. Другие — за черту характера, превратившуюся в символ. Третьи — по стечению обстоятельств, которое сами бы предпочли не переживать.
Что объединяет их всех — это то, что язык нашёл в них нечто достаточно точное, чтобы назвать им явление, не нуждающееся в длинных объяснениях. Одно имя — и образ готов.
Вот что хочется спросить: чьё имя из ныне живущих людей, на ваш взгляд, имеет все шансы стать нарицательным в следующем веке — и за что именно?