Едва мужчина силой затащил женщину в дом, как все собравшиеся притихли, глядя на вошедших гостей. Наргиза с ужасом смотрела на родных, зная, что через несколько минут ее жизнь разлетится на осколки, словно хрустальная ваза, брошенная с высоты.
- Я возвращаю Наргизу назад, - слова вырываются из груди Анзора хриплым, беспощадным рычанием. Его пальцы впиваются в локоть жены с такой силой, что она вскрикивает от боли, едва удерживаясь на подгибающихся ногах.
Одним резким движением он отшвыривает ее от себя. Наргиза пошатывается, ее худые плечи содрогаются от рыданий, которые она пытается сдержать. Анзор окидывает собравшихся взглядом хищника, наслаждающегося страхом добычи.
Его слова взрываются в тишине дома, разрывая сердца на части и оставляя после себя только пепел надежд.
В просторном коридоре, где еще недавно звенел детский смех, теперь царит мертвая тишина. Вся семья застыла в немом ужасе, глядя на мужчину. Женщины с округлившимися от шока глазами смотрят на Наргизу, как на прокаженную, а мужчины хмурят брови, уже вынося ей безмолвный приговор.
- В чем причина? - голос Фархата - брата Наргизы дрожит от едва сдерживаемой ярости, каждое слово цедится сквозь стиснутые зубы. - У вас двое детей. Двое маленьких девочек. Разве Наргиза плохая жена?
Анзор бросает на жену взгляд, полный презрения, от чего Наргиза физически ощущает, как что-то ломается у нее внутри. Она медленно опускается на колени, ее руки предательски дрожат. Голова склоняется так низко, что темные волосы закрывают лицо, словно траурная вуаль. Ее плечи поникли под тяжестью позора и безысходности.
Слез больше нет. Они высохли, оставив в глазах лишь пустоту. Ее жизнь рушится прямо здесь, на глазах у всей родни. Муж возвращает ее, словно бракованный товар, забирая единственное, что делало ее существование осмысленным - горячо любимых дочерей.
- Я долго терпел ее, - голос Анзора звучит как удар кнута, - но всякому терпению приходит конец. Мне нужен сын - наследник. А она... - он презрительно кивает в сторону жены, - больше не может родить мне детей. Я нашел другую женщину и собираюсь жениться.
Каждое слово мужа впивается в сердце Наргизы, как раскаленный нож. Она чувствует, как внутри нее что-то окончательно умирает. Боль от предательства разъедает душу, словно кислота, оставляя только выжженную пустоту.
Правда, которую скрывал Анзор, была постыдной, ужасной. А осуждающие взгляды родных превращали эту боль в невыносимую пытку.
Забыв про гордость, про остатки человеческого достоинства, Наргиза поднимает дрожащие руки с мольбой и распластывается у ног мужа. Ее голос срывается на болезненном шепоте:
- Анзор, не губи меня... - слова вырываются из груди, словно последний вздох умирающего. - Девочки... Как же они без меня? Они еще такие маленькие... Эльза боится спать без ночника... Марьям плачет, когда меня нет рядом...
Но Анзор лишь брезгливо кривит губы, словно Наргиза насекомое, что случайно прилипло к его подошве.
- Девочки останутся со мной. Вопрос решенный.
Эти слова окончательно добивают Наргизу. Она чувствует, как внутри нее разрывается что-то жизненно важное, как рвется последняя нить, связывающая ее с этим миром.
- Ты в своем праве, - голос Фархата звучит устало и недовольно. Он кивает своей жене, и та молча подходит к Наргизе.
- Вставай! - шипит Латифа, больно дергая Наргизу за руку. Ее пальцы врезаются в тонкое запястье, оставляя красные отметины.
Анзор молча уходит, его тяжелые шаги эхом отзываются в коридоре. Наргиза в ужасе мотает головой, ее губы беззвучно шевелятся, в жалкой попытке что-то сказать в свое оправдание.
Только что ее прилюдно унизил муж, с которого она пылинки сдувала долгих шесть лет. Она никогда не сказала ему грубого слова, выполняла все его требования и капризы его черствой матери. Но он не оценил ее преданность. Вернул, как ненужную вещь, в дом брата.
А причина была совсем иной — не той, что он называл здесь, при всех. Все дело в том, что Анзор завел себе любовницу и собирался на ней жениться. Только любовница оказалась хитрой. Она потребовала от Анзора, чтобы тот вернул Наргизу назад, и тот пошел у нее на поводу.
Наргиза и сама была бы рада избавиться от опостылевшей за долгие годы семейной жизни, если бы только Анзор не забрал детей. В доме брата жизнь тоже будет не сладкой. Латифа ее живьем съест - уж слишком она придирчивая и у нее скверный характер.
Но дочери... Они теперь остались в доме Анзора. А маленькая Эльза - она ведь так боится спать ночью без ночника. Кто же теперь позаботится о ней в отсутствии матери? Кто расскажет сказку на ночь? Кто поцелует ее в лоб, когда приснится страшный сон?
А Марьям - она же постоянно цеплялась за ее юбку, как маленький котенок. Дочери были единственной радостью в жизни Наргизы, единственным светом, который держал ее на плаву. А теперь их жестоко отобрали у нее, и Наргиза не знала, как ей теперь жить, как дышать без них. Ведь они были для нее всем.
Латифа подхватив Наргизу под локоть, завела ее в маленький чулан в задней части дома — темную, душную каморку, где пахло пылью и затхлой сыростью.
- Все комнаты заняты. Постелю тебе здесь.
Наргизу начало трясти мелкой дрожью, и она равнодушно взирала на маленькую каморку. Ей хотелось забиться в угол, как раненый зверь, и остаться одной. Выплакать все свое горе, пока сердце не разорвется от боли.
Латифа поставила раскладушку и бросила на нее старый комплект постельного белья и шерстяное одеяло, пропахшее нафталином.
- Ну что стоишь, застилай!
Наргиза словно не слышала ее. Она замкнулась в себе, погрузилась в такую глубину отчаяния, что внешний мир перестал существовать.
Махнув рукой, Латифа громко фыркнула и направилась к выходу.
Едва за женщиной закрылась дверь, Наргиза сделала до раскладушки пару шагов и упала на нее, сжавшись в комок. Ее тело содрогалось от рыданий, которые, наконец, вырвались наружу.
«Девочки... Как там они?»
Перед глазами сразу же встали обрывки старых воспоминаний.
Анзор не был жестоким мужем в этом смысле - ей повезло. Ей больше доставалось от его матери - Хаджамат. Она измывалась над ней, как только могла, сделала ее своей личной служанкой. Пару раз Наргиза попыталась протестовать, но получив пару пощечин от Анзора, поняла, что ничего не добьется.
Молча выслушивала придирки женщины, пропуская их мимо ушей. Никто ее не жалел все эти годы, да и в доме брата тоже жалеть не будут. Наргиза была бы рада уйти в старенький дом деда, да только кто ей его отдаст? Женщина в их селении не может жить одна. Ей этого никто не позволит. И детей ей никто не отдаст. Такова нелегкая доля.
Так Наргиза проплакала почти до утра, ее слезы впитывались в грубую наволочку, а сердце кровоточило от невыносимой боли разлуки с дочерьми.
Проснулась она от того, что кто-то безжалостно трясет ее за плечо.
- Эй, чего лежишь! В доме столько дел. Думаешь, тут тебя кормить даром будут?
Наргиза сонно открыла опухшие от слез глаза. Мир казался размытым, нереальным.
- Уйди... - зябко прошептала она, кутаясь в одеяло, словно в кокон.
- Что?! - Латифа с силой дернула ее за плечо, и Наргиза скатилась с раскладушки, больно ударившись плечом о каменный пол. Острая боль пронзила тело, но она была ничтожной по сравнению с болью в душе. - Я тут хозяйка! Бери тряпку и ведро и иди мыть полы. Через пять минут не выйдешь - горько пожалеешь об этом.
Сказав это Латифа зло сверкнув глазами выскочила из каморки.
Наргиза лежала на холодном полу, чувствуя, как каждая клеточка ее тела кричит от боли и унижения. Но самое страшное было то, что где-то далеко, в другом доме, ее маленькие девочки просыпались без мамы, и некому было поцеловать их в лоб и сказать: «Доброе утро, мои солнышки»."
И в эту самую минуту, когда Наргиза думала, что жизнь не может стать хуже, судьба готовила ей новый удар. За дверью раздались спешные шаги, и голос брата прозвучал с нотками недовольства: «Наргиза! Шевелись быстрее! Грязные полы тебя уже заждались!»
Латифа уже пожаловалась и к несчастью Наргизы брат ее поддержал.
Наргиза застонала, пытаясь подняться с холодного пола. Каждое движение отдавалось болью в хрупких костях. Сил практически не было - они словно утекли вместе со слезами, которые она пролила за это время. Её тело казалось чужим, тяжёлым, и плохо подчинялось ей.
В старом чулане, пропитанном запахом нафталина и застарелой пыли, висело небольшое треснутое зеркало в потемневшей от времени раме. Взглянув на своё отражение, Наргиза ужаснулась и невольно отшатнулась назад. Разве такой она была всего неделю назад? За что Аллах к ней так жесток? Ведь когда-то её считали красавицей – мужчины провожали восхищёнными взглядами, а женщины завидовали её точёным чертам лица и густым чёрным волосам, которые струились по плечам шёлковым водопадом.
А теперь... Теперь на неё смотрело изможденное существо с запавшими глазами, распухшими от слёз и недосыпания. Лицо приобрело болезненный серый оттенок, а морщины словно прорезались за одну ночь, придавая ей вид гораздо более старой, чем её двадцать пять лет. Платок съехал набок, открывая растрёпанные, потускневшие волосы.
Она думала, что жизни в доме мужа хуже быть не может. Постоянные упрёки свекрови, холодность Анзора, бесконечные домашние обязанности – всё это казалось пределом страданий. Но как оказалось, это было лишь началом. Из одних оков она попала в другие, ещё более тесные и унизительные. Только вот теперь её лишили единственной радости, ради которой она готова была терпеть всё. Ее девочек отобрали и вместе с ними иссякла сама жизнь.
Эльза и Марьям... Их звонкий смех, тёплые объятия, доверчивые глаза – всё это осталось по ту сторону непреодолимой стены. И она теперь хотела лишь одного: забиться в угол этого душного чулана и тихо угаснуть, как догорающая свеча.
Так она и сделала. Повернула тяжёлый железный ключ, услышала глухой щелчок замка и снова рухнула на жёсткую раскладушку. Сон накрыл её мутной волной, унося от жестокой реальности. Её не разбудили даже истерические крики Латифы и громкий стук кулаков в дверь, от которого, казалось, тряслись стены ветхого чулана. Всё это шло фоном, словно звуки из другого мира.
В себя она пришла уже практически к вечеру, когда через единственное маленькое окошко в помещение проникали последние лучи заходящего солнца. Во рту пересохло так, что язык словно прилип к нёбу. Жутко хотелось пить - горло саднило, а губы потрескались.
Встав на дрожащих ногах, Наргиза пригладила спутанные волосы дрожащими пальцами и, надев измятый платок, вышла из своего временного убежища. Дом встретил её зловещей тишиной – лишь где-то тикали старые часы да поскрипывали половицы под её босыми ногами.
Пришла на кухню – просторную, но мрачную комнату с низким потолком, где пахло луком и застарелым жиром. Взяв стакан из потемневшего от времени сервиза, налила себе воды из кувшина. Вода была тёплой, с привкусом железа, но показалась ей нектаром.
Едва успела сделать первый спасительный глоток, как кружку из её рук выбила злая Латифа. Стакан со звоном разлетелся на мелкие осколки, а вода растеклась по каменному полу.
– Явилась наконец? – зашипела она, и в её голосе слышалась неприкрытая ненависть. Глаза заблестели недобрым огнём, а тонкие губы презрительно кривились. – В моем доме такие фокусы не пройдут! Всю ночь у меня спать не будешь, пока не уберёшься во всем доме до блеска. Ты меня поняла?
Наргиза сжала зубы так, что челюсти заболели. Каждое слово золовки резало, словно нож. Но она молча присела, собрала осколки дрожащими руками, порезав палец об острый край. Капля крови упала на пол, смешавшись с водой. Взяв другую кружку, помыла её под струёй холодной воды и снова налила.
– Ты меня слышишь? – голос Латифы становился всё более истерическим.
Испив воды жадными глотками, Наргиза медленно повернулась к кричащей золовке. В её глазах больше не было покорности – только усталость и тихое отчаяние.
– Чего тебе надо? – её голос звучал хрипло, словно она кричала часами. – Неужели не видишь, в каком я состоянии? Дай в себя прийти.
– Тебе здесь не санаторий! – Латифа топнула ногой, и её золотые браслеты зазвенели. – Думаешь, можешь здесь прохлаждаться?
– Всего пару дней, – голос Наргизы дрогнул. – Разве я о многом прошу? Просто дай мне собраться с мыслями...
На кухню зашёл Фархат, и атмосфера сразу стала ещё более напряжённой. Его массивная фигура заслонила дверной проём, а чёрные брови нахмурились грозовой тучей. В его взгляде не было ни капли родственного тепла – только холодное осуждение.
– Ты опозорила семью, – произнёс он медленно, весомо, словно выносил приговор. Каждое слово падало камнем на её душу.
Наргиза дёрнулась, словно от физического удара. В горле встал ком, перекрывая дыхание. Неужели даже родной брат отвернулся от неё?
– Я? – выдохнула она, и в этом коротком слове была вся её боль и недоумение.
– Молчи! – рявкнул Фархат, и его голос эхом прокатился по кухне. – Я говорю, а ты слушаешь. Была бы хорошей женой – Анзор тебя бы не вернул домой как бракованный товар. Будешь перечить Латифе – мигом пойдёшь на улицу. И не думай, что я шучу.
– Я хочу уйти в дом деда, – прошептала Наргиза, цепляясь за последнюю надежду. Дедушкин дом всегда был для неё местом спокойствия и тепла.
– Он занят. Там сейчас живёт Аслан с новой женой. Идти тебе некуда, сама знаешь. А я в своём доме скандалов не потерплю. Здесь мой закон.
– Фархат, – голос Наргизы дрогнул, и она протянула к нему руки в умоляющем жесте. – Он завёл себе любовницу! Молодую, красивую. А все осуждают меня! Где же справедливость?
Звонкая пощёчина оглушила Наргизу. Мир на мгновение покрылся красной пеленой, в ушах зазвенело, а щека полыхнула огнём. Из глаз полились слёзы – не от боли, а от унижения и предательства самых близких людей.
– Молчи, бесстыдница! – Фархат возвышался над ней, как разъярённый великан. – Ты ещё смеешь обвинять Анзора? Да как у тебя язык повернулся опорочить честного человека?
– Ведро и тряпка в чулане, – победно сверкнула глазами Латифа, наслаждаясь унижением золовки. – На ужин не рассчитывай. Заслужишь ли завтрак – мы ещё поглядим.
Закрыв лицо руками, Наргиза выскочила из кухни и побежала в чулан, словно загнанный зверь. Её босые ноги скользили по холодному полу, а платок сполз с головы. Когда Анзор привёл её сюда, она думала, что хуже уже не будет. А теперь поняла, что в её жизни начался самый настоящий ад – без надежды на освобождение, без просвета в будущем.
Взяв в руки старую, источенную до дыр тряпку и железное ведро, она до поздней ночи терла полы и убиралась в доме. Не потому что испугалась гнева Латифы – скорее для того, чтобы её оставили в покое и перестали замечать. Каждое движение давалось с трудом, колени саднили от каменного пола, а руки покрылись мозолями.
Внезапно ей захотелось стать совсем незаметной. Превратиться в серую мышку и спрятаться в тёмном углу, довольствоваться хлебными крошками и ни о чём не думать, а главное – чтобы сердце перестало разрываться от боли.
Сев на скрипучую деревянную лестницу, Наргиза притулилась к перилам и тяжко задумалась о своих дочерях. Как там они? Вспоминают ли её? Плачут ли перед сном, зовя маму? Увидит ли она их ещё хоть одним глазком? Может быть, Эльза уже забыла её голос, а маленькая Марьям научилась засыпать без её колыбельных?
Как же она соскучилась по их смеху, по тёплым объятиям, по доверчивым глазам. Наргиза почувствовала, как тёплая влага потекла по щекам, капая на потёртое платье. Попыталась сдержаться, не заскулить, когда слёзы переросли в рыдания, сотрясающие всё тело.
В данный момент ей хотелось лишь одного – уснуть и больше никогда не проснуться. Ведь жизнь без девочек потеряла для неё всякий смысл. Что толку дышать, если рядом нет тех, ради кого стоит жить?
Закончив уборку уже глубокой ночью, когда весь дом погрузился в сон, она устало поплелась в каморку. Поставила в угол влажную тряпку и пустое ведро. Думать о завтрашнем дне совсем не хотелось.
Сняла платок к с плеч и легла на узкую раскладушку с продавленными пружинами и укрылась старым шерстяным одеялом, пропитанным запахом времени. Сон пришёл мгновенно – спасительный, уносящий от жестокой реальности в мир, где её дочери всё ещё были рядом.
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Брак поневоле. Нечаянная любовь", Ирэна Солар, Ирина Ярова ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.