Сегодня у нас, в Beijing Union Symphony Orchestra, начинается подготовка к следующему концерту, одному из 15-ти апрельских.
Сегодня нам поставили 5-й фортепианный Концерт Бетховена и 104-ю симфонию Гайдна (из "Лондонских").
Дирижёр, конечно же, первым делом возьмётся за симфонию, ибо для него это традиционно "важнее": второе отделение, в котором будет исполнено это сочинение — его время славы.
Но ещё есть другой, настоящий, куда более прозаичный смысл выбора произведений для концерта: на всё про всё только две репетиции.
Две репетиции, чтобы сделать программу из двух мощных сочинений.
Бетховен — это титан. Но Концерт "Император" мы недавно играли, вспомним быстро.
А Гайдн — это оркестровая классика в самом прямом смысле. Понятная фактура, прозрачная оркестровка, классические формы. Обычно оркестр такое схватывает на лету.
Дирижёр это, естественно, знает. Поэтому выбор симфонии для второго отделения продиктован не столько "славой", сколько железной логикой и расчётом.
Я, конечно же, не знаю в точности, что происходит в голове у маэстро, когда он открывает партитуру.
Но, сидя за своим пультом по его правую руку, наблюдая за репетицией, я иногда позволяю себе додумать то, что остаётся "за кадром", уж простите мне эту вольность. Но так будет интереснее!
- Дирижёр думает:
«Возьму-ка я Гайдна. Там всё ясно: форма, тональность, фактура прозрачная. Оркестр сыграет быстро, без нервотрёпки».
- А Гайдн из партитуры ему отвечает:
«Ты думаешь, это просто? А ну-ка проведи этот переход из мрачного вступления в светлое Allegro так, чтобы публика ахнула.
А теперь сыграй финал так, чтобы в нём чувствовалось всё сразу — и уличная кричалка, и народная песня, и чистое симфоническое развитие. А теперь сделай вид, что это легко».
А мысли такие приходят потому, что 104-я симфония Гайдна (кстати, последняя в списке гайдновских сочинений этого жанра) оказывается не просто «хорошей музыкой» и практичным административным решением.
Этот композитор более 200 лет тому назад имел славу шутника и музыкального тролля.
Что мешает ему сейчас пошутить и над нами?;))
Гениальность композитора в том и состоит: он упаковал самые изощрённые музыкальные розыгрыши в форму, которая кажется простой и удобной, без подвохов (ключевой момент — кажется).
Например, в финале есть тема. Лондонская публика 1795 года узнавала в ней крик уличных торговцев: «Live cod!» — «Живая треска!».
По легенде Гайдн вставил в серьёзную симфонию рыночный шум, и зал хохотал.
Но тут не всё так просто. Мелодия эта — не английская, а хорватская народная песня «Oj, Jelena», которую Гайдн слышал в детстве. То есть он подшутил и над лондонцами (которые думали, что узнали знакомый мотив, а на самом деле подпевали славянскому фольклору), и над знатоками, которые потом ломали голову: откуда эта тема?
И мы сейчас сидим на репетиции, играем этот финал, и я думаю: а сможем ли мы за две репетиции передать эту двойную шутку? Чтобы и разухабистость уличной трески была, и какая-то глубинная народная основа прозвучала?
Так кто кого?
Когда наш дирижёр взял Гайдна для второго отделения, он будто бы вступил в игру, которую Гайдн начал двести лет назад.
Игра называется: «Ты думаешь, это я у тебя на побегушках? Нет, это ты у меня».
- Гайдн позволяет себя «быстро выучить», чтобы потом заставить дирижёра и оркестр выкладываться по-настоящему.
Он прикидывается простачком, а сам держит в рукаве козыри: драматургию, юмор, неожиданные контрасты и ту самую «треску», которую нужно подать так, чтобы зал улыбнулся.
- 104-я симфония звучит как праздник, но начинается с трагического минорного вступления.
Кажется «лёгкой», но требует от оркестра идеального баланса между камерностью и мощью.
- Содержит мелодию, которая одновременно и народная, и уличная, и абсолютно симфоническая.
И при этом укладывается в две репетиции потому что Гайдн знал своё дело и писал музыку, которая работает при любых обстоятельствах.
---
В жизни всё может быть… практичным выбором.
Даже симфония, полная скрытых шуток и двухсотлетних загадок.
И в этом, пожалуй, главный гайдновский юмор: он умудряется быть и гениальным, и удобным одновременно.
Как музыкант, который играет сложное соло, но делает вид, что это легко.
Как дирижёр, который за две репетиции собирает программу и выходит на поклон во втором отделении с видом человека, который всё спланировал заранее.
----
Мы только начали репетировать. Посмотрим, кто кого!