Я вырос в католической Ирландии.
Это значит — я знаю про лицемерие религии всё. С детства, на личном опыте, с конкретными именами и адресами. Ирландская церковь десятилетиями делала одно публично и другое приватно — и все об этом знали и все молчали.
Поэтому когда я приехал в Азию и увидел то же самое — я не удивился.
Я начал считать.
Таиланд. Начало подсчёта
Бангкок. Утро. Я иду мимо храма Ват Пхо. Золото, монахи в оранжевом, туристы с почтительными лицами. Красиво. Серьёзно. Духовно.
Вечером того же дня я иду по Патайе.
Расстояние между этими двумя реальностями — два часа на автобусе.
Таиланд — страна где буддизм не просто религия. Это воздух. Это язык. Это способ думать. Девяносто пять процентов населения — буддисты. Монахи — уважаемые люди. Храмы — на каждом углу.
И Таиланд — мировая столица секс-туризма. Это не мнение. Это статистика.
Я спросил у Джея — помните, мужчина в красном платье в баре Паттайи — как он это объясняет.
— Никак, — сказал он. — Это просто так работает.
— Но почему?
Он посмотрел на меня с терпением человека которому задают глупый вопрос.
— Потому что запрет создаёт спрос. Будда говорит — не желай. Человек желает. Куда он идёт с желанием которое нельзя иметь?
Он развёл руками. Жест был исчерпывающим.
Индия. Масштаб другой
Индия — это вообще отдельный разговор.
Страна где корова священна а женщина — нет. Страна где публичный поцелуй может закончиться арестом а храмы украшены такой эротической скульптурой что европейские туристы краснеют и делают вид что смотрят в другую сторону.
Кхаджурахо. Храмовый комплекс десятого века. Стены покрыты скульптурами — явными, детальными, абсолютно недвусмысленными. Это не порнография. Это религиозное искусство. Так объясняют гиды.
Я спросил у местного профессора — серьёзный человек, академик — зачем это на храме.
— Потому что всё что человеческое — божественное, — сказал он. — Наши предки не делили. Это мы разделили. И получили то что получили.
— Что получили?
— Лицемерие, — сказал он просто. — Публично молимся. Приватно делаем то же самое что на стенах храма. Но теперь стыдимся.
Диалог первый. Индонезия, Бали
Бали — индуистский остров в мусульманской стране. Отдельная вселенная.
Познакомился с местным — назову его Ваян, там каждый второй Ваян. Умный, образованный, говорит на четырёх языках.
— Объясни мне парадокс, — говорю. — Индонезия — самая большая мусульманская страна в мире. И одновременно — огромная секс-индустрия.
— Не парадокс, — говорит Ваян спокойно.
— А что?
— Закономерность. Чем строже мораль снаружи — тем активнее жизнь внутри. Это как пружина. Чем сильнее сжимаешь — тем дальше летит когда отпускаешь.
— И что с этим делать?
Он пожал плечами.
— Ничего. Это человеческая природа. Религия пытается её изменить две тысячи лет. Результат видишь сам.
Мой ирландский опыт — к делу
Я не случайно начал с Ирландии.
Ирландия — маленький эксперимент который уже завершился и дал результат. Страна с тотальным католическим контролем над моралью — и рекордным количеством скандалов связанных именно с тем что контролировала.
Дети в церковных интернатах. Монахини. Священники. Всё это вышло наружу — и оказалось что за самыми белыми воротничками пряталось самое тёмное.
Это не атака на религию. Это наблюдение о природе запрета.
Запрет не убивает желание. Запрет загоняет желание в подвал. А в подвале темно и нет правил.
Именно об этом — о том как разные культуры обращаются с человеческой природой и что из этого выходит — я пишу там где можно говорить без купюр. Телеграм | MAX.
Диалог второй. Камбоджа, Пномпень
Монах. Молодой — лет двадцать пять. Говорит по-английски, учился в университете до монастыря.
Я спросил напрямую — потому что другого способа не знаю.
— Ты живёшь в монастыре. Вокруг — всё это. Как ты с этим существуешь?
Он не смутился.
— Я вижу это каждый день. Туристы, девушки, бары.
— И?
— И понимаю почему это есть. Люди приезжают сюда за тем чего не могут иметь дома. Дома — мораль, семья, репутация. Здесь — анонимность.
— Тебя это злит?
— Нет. Меня это печалит. Не потому что это грех. А потому что это одиночество. Очень одинокие люди делают очень одинокие вещи далеко от дома.
Я записал это. Это лучшее объяснение секс-туризма которое я слышал. И оно пришло от монаха в Камбодже.
Закономерность которую я вывел
Тридцать стран. Разные религии. Разные запреты. Разные формы того что за ними.
Но закономерность — одна.
Чем публичнее благочестие — тем активнее приватный порок. Это не исключение. Это правило. Я проверял в Таиланде, в Индии, в Индонезии, в Камбодже, в Японии, в Малайзии. Везде — одно и то же с местной спецификой.
Почему?
Потому что религия работает с поведением. Она говорит что делать и что не делать публично. Но она не меняет природу. А природа — настаивает.
И природа всегда побеждает. Всегда. Вопрос только в том — где она побеждает. В освещённом месте с правилами. Или в тёмном месте без них.
Второе — хуже. Всегда хуже.
Что я думаю про это — честно
Я ирландец. Я вырос в системе которая проиграла природе — и проиграла некрасиво.
Я видел как проигрывают азиатские системы — каждая по-своему.
И у меня есть подозрение которое я не могу доказать но не могу и отбросить.
Единственные места где этого парадокса меньше — там где с природой не воюют. Где не делят на священное и грязное. Где человеческое — просто человеческое.
Таких мест мало. Но они есть.
Где именно — и почему там иначе — это отдельная история. Длинная. Написал там где говорю без купюр — Телеграм | MAX.
Неудобный вопрос напоследок
Монах в Камбодже сказал — очень одинокие люди делают очень одинокие вещи далеко от дома.
Вот мой вопрос.
Если убрать все религиозные запреты завтра — люди станут свободнее или просто потеряют повод для лицемерия?
Я думал об этом долго. Нашёл ответ который не понравится ни верующим ни атеистам одновременно. Написал там где можно говорить без купюр — Телеграм | MAX.
Тим. Ирландец. Еду от Москвы до Тасмании без самолётов. Считаю храмы и всё что рядом с ними.