Отправляемся в книгу, где из гроба торчат лапти
Я не ожидала такого коварства. За простым, почти примитивным, знакомым с детства фасадом скрывается мрак такой густоты, что позавидует и фон Триер, и Сигарев, и Балабанов.
Сверху все припорошено нехитрым
«Не ветер бушует над бором,
Не с гор побежали ручьи,
Мороз-воевода дозором
Обходит владенья свои».
А если пойти дальше…
…мы оказываемся в завьюженном поле плечо к плечу. Упершись изо всех сил, я и Николай Некрасов выталкиваем из глубокого сугроба дровни. Нам помогает женщина с серым изможденным лицом. Впереди копошатся дети — пытаются разгрести снег под передним краем. Лошадь перебирает ногами, силясь вытащить груз, но видно, что возможности ее уже на исходе.
Еще рывок, неожиданный толчок — и прямо на нас съезжает поклажа. Только сейчас я понимаю, что это прикрытый рогожей гроб, из которого торчат ноги, обутые в пару ношеных лаптей.
— Что уж ты, Прокл Севастьянч, полно тебе, лежи смирно, — севшим голосом говорит женщина.
Ее зовут Дарья. Мы едем хоронить ее мужа. Прокла угробил холод — он промерз во время зимней поездки, тяжко захворал, а потом умер. А ведь чего только не делали для его излечения — окатывали на морозе холодной водой, продевали сквозь потный хомут, спускали в прорубь, клали под куричий насест, обносили дом чудодейственной иконой. Хотели даже подложить больного под медведя, чтобы тот как следует размял ему кости, да Дарья не допустила такого радикального лечения. Прокл умер. Отец полдня ковырял желтую мерзлую глину на кладбище. Мать бегала, хлопотала насчет гроба. Деревенский староста сказал над могилой пару предложений:
— Оброк платил в сроки, подать царю представлял без задержек. Хороший был мужик!
Мне хочется сбежать из этой жуткой сцены. Но Некрасов хватает меня за руки и опять зазывает безобидными, знакомыми со школы строками.
«Есть женщины в русских селеньях…
…Коня на скаку остановит,
В горящую избу войдет».
Ну что здесь может быть опасного? Я снова доверяюсь, и оказываюсь в зимнем лесу…
…Дарья рубит дрова, мы с Некрасовым наблюдаем за ней из-за ближайшей березы. Периодически работа встает. Дарья сначала тяжело всхлипывает, потом начинает выть, опустив топор. Надсадный вой сменяется рыданиями. Потом слезы иссякают, и она снова принимается за работу.
Надеяться ей не на кого. Дом нетоплен, дети сидят у соседки — ждут, когда мать вернется из леса с дровами, чтобы можно было развести огонь в печи и вернуться домой.
Но здесь, в лесу, Некрасов показывает мне очередную картину гадкого непотребства. К изможденной вдове пристает непрошеный ухажер — тот самый Мороз красный нос. Это не уютный безобидный дедушка с бородой и мешком подарков, а коварный, хвастливый и довольно жестокий жених. Когда он видит, что Дарья не льстится на его посулы, он принимает лик только что умершего Прокла. При этом не гнушается ехидничать над тем, как извел побежденного соперника.
«Люблю я в глубоких могилах
Покойников в иней рядить,
И кровь вымораживать в жилах,
И мозг в голове леденить.
[…]
Без мелу всю выбелю рожу,
А нос запылает огнем,
И бороду так приморожу
К вожжам — хоть руби топором!»
Очарованная обликом Прокла, Дарья поддается Морозу. И только ее окоченевшее тело остается стоять у березы, рядом с выпавшим из рук топором.
Николай Некрасов. Мороз, красный нос
Все тексты написаны по следам реальных событий, произошедших в воображении автора этого блога после прочтения указанных книг. Квалифицируйте их как фанфики.