Светка позвонила в половину двенадцатого ночи, когда Надежда Петровна уже лежала в постели с книжкой и собиралась наконец-то нормально поспать после трёх суток без отдыха — всё-таки конец квартала на работе дело нешуточное.
— Надь, ты не спишь? — голос у подруги был виноватый, значит, что-то случилось.
— Сплю уже почти. Что стряслось?
— Да у меня Персик опять ночью всё с полок посносил. Третий раз за неделю. Я уже не знаю, что с ним делать. Скажи, твой Тихон такое вытворял?
Надежда Петровна усмехнулась, отложила книгу и поудобнее устроилась на подушке. Тихон, здоровенный серый котище, в этот момент лежал в ногах и делал вид, что спит, хотя одно ухо у него было настороже.
— Светка, ты б ещё в час позвонила. Ложись спать, завтра расскажу.
— Надь, ну пожалуйста. Я с ума схожу. Он как будто специально.
— Все они специально, — сказала Надежда Петровна и невольно засмеялась. — Ладно, слушай.
Тихон появился у неё девять лет назад, когда она только-только переехала в эту квартиру после развода. Муж ушёл к молодой сотруднице, дочь была уже взрослая и жила отдельно, и Надежда Петровна вдруг оказалась совсем одна в трёхкомнатной квартире, где звук собственных шагов казался оглушительным.
Кота она не планировала. Просто зашла в зоомагазин за кормушкой для птиц на балкон, а там, в углу клетки, сидел этот серый неопрятный котёнок и смотрел на неё с таким нескрываемым осуждением, словно она была виновата во всех его бедах.
— Давно сидит? — спросила она у продавщицы.
— Три месяца уже. Никто не берёт, большой уже не котёнок, а всем подавай маленьких. Его скоро в приют.
Надежда Петровна купила кормушку, вышла на улицу, постояла минуты три, вернулась и забрала кота.
Первые полгода он вёл себя прилично. Ел, спал, иногда позволял себя погладить, поглядывал в окно с философским видом. Она даже решила, что ей повезло с тихим спокойным животным и имя выбрала соответствующее — Тихон.
Вот тут-то он и начал.
В первый раз она проснулась от грохота в три часа ночи. Выскочила из спальни, сердце колотится, мало ли что — и обнаружила кота, невозмутимо сидящего посреди кухни среди осколков любимой керамической подставки для ложек. Подставку ей привезла дочь из Суздаля, и она берегла её семь лет.
— Тихон, — сказала она тогда страшным шёпотом, — ты что натворил?
Кот посмотрел на неё, медленно моргнул и пошёл пить воду.
Она собрала осколки, легла, долго не могла уснуть. Решила, что случайность. С полки упало, кот просто мимо проходил.
Через три дня с той же полки полетел горшок с геранью. Земля рассыпалась по всему подоконнику, горшок уцелел чудом. Тихон сидел рядом и внимательно смотрел, как земля сыплется вниз. Именно смотрел, не убегал, не пугался, а наблюдал с искренним научным интересом.
— Может, ему скучно? — предположила тогда соседка Зинаида Аркадьевна, которой Надежда Петровна пожаловалась при встрече в лифте. — Заведите ещё одного.
— Зинаида Аркадьевна, мне с одним не справиться.
— Тогда игрушек купите. Они, говорят, ночью охотятся. Инстинкт.
Надежда Петровна купила игрушек. Мышей на верёвочках, шарики с колокольчиками, какой-то хитрый туннель из плотной ткани, который ей торжественно посоветовала девушка в зоомагазине. Тихон обнюхал всё это хозяйство, залез в туннель, вышел с другой стороны и с чистой совестью той же ночью скинул со стола её любимую кружку.
Она уже почти смирилась, переставив всё мало-мальски ценное подальше от края. Научилась спать сквозь ночные шорохи и осторожные кошачьи шаги по кухне. Но однажды произошло кое-что, что изменило её взгляд на ночные похождения Тихона раз и навсегда.
Той ночью ей особенно плохо спалось. Годовщина развода, глупо придавать этому значение, но не придавать не получалось. Лежала, смотрела в потолок, думала о том, правильно ли она тогда поступила, что не стала бороться, не устроила сцен, просто молча собрала вещи и уехала.
В половине третьего Тихон запрыгнул на кровать. Это само по себе было необычно — он мог часами лежать рядом, но на кровать забирался редко и только по своему усмотрению, когда сам считал нужным. Он прошёлся по одеялу, потоптался немного и улёгся прямо ей на грудь. Тяжёлый, тёплый, и мурлыкал так ровно и низко, что, кажется, вибрировало само одеяло.
Надежда Петровна лежала и не шевелилась, боясь спугнуть. А он лежал и мурлыкал, и как-то само собой оказалось, что она уже не думает о разводе и не смотрит в потолок, а просто лежит и слушает этот ровный живой звук. И уснула незаметно — первый раз за эту ночь нормально, без тягостных мыслей.
Утром она встала и обнаружила, что с подоконника ничего не упало, на кухне был полный порядок, и только в коридоре валялся один шарик с колокольчиком.
— Вот видишь, — сказала она Тихону, который умывался на холодильнике. — Можешь же, когда хочешь.
Он посмотрел на неё поверх лапы и ничего не ответил.
Потом она стала замечать закономерность. Ночные погромы случались не просто так и не каждый раз. Если она ложилась спокойная, уставшая нормальной рабочей усталостью, Тихон тоже спал тихо. Но стоило ей лечь с тяжёлым сердцем, с той особой взвинченностью, когда и устала, а сон не идёт, — именно тогда начинался шум.
Сначала она злилась. Потом до неё дошло.
Он будил её. Не назло, не из вредности, а именно будил — выдёргивал из этого тяжёлого полусна, в котором она лежала и прокручивала одно и то же по кругу. После грохота разбуженного горшка или упавшей коробки она вставала, ругалась вполголоса, убирала, выпивала воды, и это переключение — от тревожных мыслей к реальному, осязаемому беспорядку на кухне — каждый раз будто сбрасывало давление.
Конечно, она понимала, что это, наверное, совпадения. Что кот просто кот, и никакой он не психотерапевт в мягкой шубке. Но совпадения повторялись слишком настойчиво, чтобы не обращать внимания.
— Надь, ты серьёзно? — Светка на другом конце провода помолчала. — Думаешь, они чувствуют?
— Не знаю. Тихон точно чувствует. Или мне так кажется, но мне так легче.
— А Персик у меня, может, тоже... — Светка запнулась. — Слушай, я последние недели правда плохо сплю. Переживаю из-за Витьки.
Витька был Светкиным сыном, тридцатилетним раздолбаем, который никак не мог определиться ни с работой, ни с личной жизнью, и мать это изводило.
— Вот тебе и ответ, — сказала Надежда Петровна.
— Думаешь, он из-за этого шурудит ночами?
— Светк, я не ветеринар. Но ты попробуй лечь без телефона, без мыслей про Витьку, просто лечь и всё. Посмотришь, что Персик будет делать.
Подруга помолчала немного.
— Легко сказать — без мыслей.
— Я знаю, что нелегко. Я три года тренировалась.
Они поговорили ещё немного, потом Светка сказала, что пойдёт попробует, и повесила трубку. Тихон к этому моменту уже перебрался с ног куда-то под бок и лежал тяжёлым тёплым камнем. Надежда Петровна выключила лампу.
В темноте она лежала и думала — не тяжёлыми ночными думами, а так, вполсилы, — о том, как смешно устроена жизнь. Что она не хотела кота, что взяла его почти случайно, что первое время даже жалела об этом, а сейчас не представляет квартиру без этой серой бестии с осуждающим взглядом.
Дочь как-то сказала ей: «Мам, ты с котом разговариваешь больше, чем с людьми». Надежда Петровна не стала спорить. С Тихоном действительно было просто — он не давал советов, не обижался, не уходил к молодым сотрудницам. Он просто был рядом, и этого неожиданно оказалось достаточно.
Зинаида Аркадьевна из соседней квартиры потеряла своего кота прошлой зимой — старенький Рыжик прожил восемнадцать лет и тихо ушёл во сне. Соседка потом недели две ходила с красными глазами и призналась однажды у почтовых ящиков, что не представляет, как теперь засыпать в тишине.
— Восемнадцать лет каждую ночь рядом, — сказала она, — это привыкаешь.
— Заведите другого, — осторожно предложила Надежда Петровна.
— Да куда мне, — Зинаида Аркадьевна махнула рукой, — годы уже не те.
— Это коту годы не те, а ваши — самые подходящие. Некому торопиться, некуда спешить, всё внимание ему.
Соседка задумалась. А через месяц Надежда Петровна услышала за стенкой характерный грохот опрокинутой посуды и поняла, что у Зинаиды Аркадьевны появился кто-то новый.
Тихон тем временем начал стареть. Это было почти незаметно сначала — просто реже носился по квартире, дольше спал, чуть менее охотно запрыгивал на высокие полки. Ночные концерты случались всё реже. Надежда Петровна поймала себя на том, что иногда просыпается среди ночи сама — прислушивается, не случилось ли чего, не затих ли он где-нибудь нехорошей тишиной.
— Это называется «привязанность», — сказала ей дочь Оля, приехавшая в гости с внуком Митькой.
Митьке было пять лет, и он обращался с Тихоном без лишних церемоний — таскал за хвост, пытался укутать в кукольное одеяло и кормил печеньем. Тихон всё это терпел с поразительным достоинством, изредка высказываясь коротким недовольным звуком, но никогда не царапаясь.
— Деда Тиша добрый, — объявил Митька за обедом.
— Деда Тиша, — фыркнула Оля.
— Пусть будет деда, — сказала Надежда Петровна.
Светка позвонила через неделю после того ночного разговора. Голос у неё был удивлённый.
— Надь, ты знаешь, я попробовала. Легла, телефон убрала, про Витьку специально не думала — ну, старалась. И Персик всю ночь тихо проспал. Вообще ни разу не встрял.
— Ну вот.
— Случайность, наверное.
— Наверное, — согласилась Надежда Петровна.
— Но три ночи подряд так было.
— Бывает.
— Надь, не бывает так.
Надежда Петровна засмеялась.
— Светк, ты не первая, кто мне это говорит. Была у нас на работе Людмила Сергеевна, у неё персидская кошка. Она говорила, что та за два дня до того, как мужу плохо с сердцем стало, не отходила от него ни на шаг. Ходила следом по квартире и кричала.
— Ой, и что?
— Муж поехал к врачу провериться, что называется, от греха. Врач нашёл то, что нашёл, поставил вовремя на учёт. Людмила Сергеевна потом говорила: кошка спасла.
— Это мурашки по спине, честно.
— Вот. Они нас знают лучше, чем мы сами себя знаем. Тихон мой — точно знает.
В эту ночь Надежда Петровна легла без книги, просто так. Тихон пришёл сам, улёгся рядом, положил тяжёлую лапу ей на руку — он иногда так делал, будто проверял, здесь ли она.
За окном шёл мелкий дождь, в батарее что-то тихонько постукивало, и всё это вместе — дождь, стук, тёплая кошачья лапа — складывалось в такой уютный ночной покой, который бывает только тогда, когда незачем никуда спешить и не о чем тревожиться.
Она подумала вдруг, что если бы ей тогда, сразу после развода, кто-нибудь сказал, что через девять лет она будет вот так лежать и чувствовать себя совершенно спокойно и даже счастливо — она бы не поверила. Казалось, что одиночество это навсегда, что пустая квартира навсегда, что тишина давящая — навсегда.
А оказалось, что тишина бывает разная. Бывает та, от которой звенит в ушах. А бывает вот эта — с дождём, с мурлыканьем, с лапой на руке. И вторая, если разобраться, совсем не тишина.
Тихон вздохнул, устраиваясь поудобнее, и Надежда Петровна закрыла глаза.
Ничего этой ночью в квартире не упало.