Я живу со своим котом уже семь лет. И всё это время я наивно полагал, что являюсь хозяином квартиры. Наивно — это мягко сказано. Потому что кот Василий имеет на этот счёт совершенно иное мнение, и отстаивает его с упорством, достойным лучшего применения.
Началось всё относительно безобидно. Василий появился у нас котёнком — маленьким, пушистым, с огромными невинными глазами. Жена принесла его в кармане куртки и сказала: «Смотри, кого я нашла у подъезда». Я посмотрел. Котёнок посмотрел на меня. И, судя по всему, именно в ту секунду он принял решение, что квартира ему подходит, а я — так, временный жилец.
Первые полгода он притворялся обычным котом. Ел из миски, иногда мурлыкал, позволял себя гладить. Я расслабился. И вот тут-то всё и началось.
Как-то утром я проснулся от ощущения, что на моей груди лежит небольшая, но очень тёплая и самодовольная гиря. Это был Василий. Он сидел прямо на мне, смотрел в лицо и методично, с чувством, топтал лапами моё одеяло. На морде у него было написано что-то вроде: «Ну что, поднимаемся? Я жду».
— Василий, — сказал я осипшим со сна голосом, — ты понимаешь, что сейчас пять утра?
Он моргнул. Медленно. С достоинством. И снова уставился на меня немигающим взглядом.
— Иди спать, — попросил я.
Он не пошёл. Вместо этого он тихонько тронул лапой мою щёку. Без когтей, но со значением. Мол, я всё сказал, жду исполнения.
Я встал. Потому что спорить с Василием в пять утра — занятие совершенно бессмысленное. Это я понял ещё тогда, в самом начале его правления.
Жена, кстати, всегда принимала его сторону. Всегда, без исключений, при любых обстоятельствах.
— Ты просто не понимаешь его, — говорила она, почёсывая Василия за ухом, пока тот смотрел на меня с видом победителя. — Он же не со зла. Он просто общается.
— Он общается в пять утра, — уточнял я. — Путём физического воздействия.
— Ну и что? Значит, ему одиноко было.
Одиноко. Коту, у которого в распоряжении пятикомнатная квартира, три лежанки, подоконник с видом на парк и персональная миска с подогревом — одиноко. Ну хорошо.
Должен сказать, что Василий — кот породы мейн-кун, а значит, размером он примерно с небольшую рысь. Когда он входит в комнату, это чувствуется. Когда он прыгает на диван, диван это тоже чувствует. Когда он решает лечь поперёк коридора, пройти мимо без потерь практически невозможно.
Однажды утром я именно так и споткнулся о него в темноте. Пока не включил свет. Стоял, держась за косяк, и тихо страдал. Василий при этом даже не пошевелился. Только приоткрыл один глаз и снова закрыл. Дескать, сам виноват, надо смотреть под ноги.
— Василий! — сказал я с чувством. — Ты специально там лежишь?
Он зевнул. Широко, неторопливо, продемонстрировав внушительные клыки.
Я понял, что ответа не будет, и пошёл на кухню варить кофе.
Кухня — это вообще отдельная история. Когда я готовлю, Василий обязательно присутствует. Он садится на табуретку в углу и наблюдает. Молча. С видом санитарного инспектора, прибывшего с внеплановой проверкой.
Стоит мне потянуться за сковородкой — он смотрит. Открываю холодильник — смотрит. Режу лук — смотрит. Это, я вам скажу, действует на нервы гораздо сильнее, чем если бы он мяукал. Молчаливое осуждение почему-то давит сильнее.
— Ну что ты смотришь? — не выдержал я однажды. — Хочешь есть — скажи.
Он встал с табуретки, подошёл к своей миске и сел рядом с ней. Посмотрел на меня. Потом на миску. Потом снова на меня.
— Там же есть корм, — сказал я. — Я насыпал час назад.
Он снова посмотрел на миску. Потом перевёл взгляд на холодильник. Потом на меня.
— Василий, ты ешь корм премиум-класса, между прочим.
Он демонстративно отвернулся.
Я открыл холодильник, достал кусочек варёной куриной грудки, которую жена отваривает специально для него, и положил в миску. Василий подошёл, понюхал, съел. Потом вернулся на табуретку и снова уставился на меня. Теперь уже с видом человека, который и не сомневался в исходе переговоров.
— Ты меня дрессируешь, — сказал я ему.
Он прикрыл глаза. Медленно и довольно.
Апогея ситуация достигла, когда к нам в гости приехала моя мама. Она человек строгий, воспитанный в убеждении, что животные должны знать своё место. Поэтому, зайдя в квартиру и обнаружив Василия, развалившегося прямо посередине дивана, она сказала:
— Так. Это что такое?
— Это Василий, — ответил я.
— Я вижу, что кот. Почему он лежит на диване?
— Потому что ему там удобно.
Мама посмотрела на меня с выражением глубокого разочарования. Потом посмотрела на Василия. Потом снова на меня.
— Ты хозяин в своём доме или нет?
Я хотел было ответить, но в этот момент Василий приоткрыл один глаз, посмотрел на маму и снова закрыл. С таким видом, что даже мама на секунду смешалась. Потом всё же решила занять диван и попросила кота подвинуться.
Кот не подвинулся.
— Кыш, — сказала мама. Негромко, но внушительно.
Кот не сдвинулся ни на сантиметр.
— Кыш! — повторила мама, уже громче.
Василий открыл оба глаза, посмотрел на неё долгим немигающим взглядом и... снова закрыл. С таким достоинством, что мама почему-то не стала продолжать. Она просто присела на краешек дивана, оставив коту большую часть.
Позже, на кухне, пока мы пили чай, она тихо сказала мне:
— Странный у тебя кот.
— Почему странный?
— Смотрит как-то... не по-кошачьи.
— А как?
Мама помолчала, подбирая слово.
— Начальственно, — наконец сказала она.
Я не стал ничего объяснять. Просто кивнул. Она сама всё поняла.
Но настоящим испытанием для всех нас стал момент, когда мы с женой решили сделать в квартире ремонт. Не полный, но серьёзный — поменять обои в гостиной, перекрасить кухню, положить новый ламинат.
Рабочие пришли в понедельник утром. Двое — Серёжа и Андрей, мужики крепкие и бывалые, которых явно ничем нельзя было удивить. Я так думал до того момента, пока они не встретили Василия.
Он сидел посередине коридора и смотрел на них. Рабочие остановились.
— Это ваш? — спросил Серёжа.
— Наш, — ответил я. — Не бойтесь, он не кусается.
— Я не боюсь, — сказал Серёжа. Но с места не двинулся.
Василий встал, подошёл к сумке с инструментами, обнюхал её со всех сторон, потом сел рядом и посмотрел на меня.
— Он чего? — спросил Андрей.
— Проверяет, — ответил я.
— Что проверяет?
— Не знаю. Обычно проверяет всё подряд.
Василий, словно подтверждая мои слова, встал, прошёлся вдоль коридора, заглянул в открытую сумку с инструментами ещё раз, затем удалился на свою любимую позицию — табуретку в кухне. Откуда продолжал наблюдать за происходящим весь день.
На второй день, когда рабочие начали клеить обои, Василий решил принять непосредственное участие в процессе. Он подошёл к стене, на которой уже красовался свежий лист обоев, потрогал его лапой. Раз. Другой. Потом посмотрел на Серёжу.
— Э-э, — сказал Серёжа неуверенно.
— Василий, нет, — сказал я строго.
Василий посмотрел на меня. Потом снова на обои. Потом снова на меня. И медленно убрал лапу.
Серёжа выдохнул.
— Слушай, — сказал он мне вечером, собираясь уходить, — я за двадцать лет в ремонте всякого навидался. Но твой кот — первый, кто принимал работу.
Я не удивился. Потому что именно так оно и было. Василий лично обошёл все переклеенные стены, потрогал швы, понюхал углы. Кое-где, видимо, нашёл недочёты — садился и смотрел на рабочих с таким выражением, что те переспрашивали друг у друга: «Ты нормально стык сделал? Чего он там сидит?»
Жена всё это время была в полном восторге.
— Он хозяин, — говорила она с нескрываемой гордостью. — Следит за качеством.
— Он кот, — напоминал я.
— Ну и что? Умный же.
Спорить было бесполезно.
К концу ремонта между Василием и Серёжей установились, как мне показалось, вполне уважительные отношения. Серёжа, уходя в последний день, потрепал кота по голове и сказал:
— Ну, хозяин, принимай работу окончательно.
Василий позволил себя потрепать. Это, по местным меркам, означало высшую степень одобрения.
Отдельного упоминания заслуживает история с ветеринаром. Раз в год мы возим Василия на плановый осмотр. Это мероприятие я всегда воспринимаю примерно как поход к зубному — с той лишь разницей, что страдаю там не я.
В этот раз всё шло как обычно: перевозка, очередь, запах медикаментов. Василий сидел в переноске и молчал — он всегда молчит в таких ситуациях, что само по себе подозрительно.
Когда мы зашли в кабинет, молодой ветеринар — Артём, судя по табличке на двери — открыл переноску и попытался извлечь оттуда кота. Кот не извлёкся. Он просто сидел внутри и смотрел на доктора.
— Выходи, — ласково сказал Артём.
Василий не вышел.
— Может, сами достанете? — предложил доктор мне.
Я попробовал. Кот не сопротивлялся, но каким-то загадочным образом так распределил свой немалый вес, что вытащить его было практически невозможно. Он просто стал тяжелее. Как будто прилип.
— Василий, — сказал я устало, — выходи. Это доктор. Он добрый.
Кот посмотрел на доктора. Доктор поправил халат и улыбнулся, явно пытаясь выглядеть добрым. Василий, видимо, оценил усилие — и вышел сам. Медленно, с достоинством, как будто это было его личное решение, а не наша просьба.
Артём осматривал его минут десять. Василий сидел смирно, но с таким видом, словно снисходит до этой процедуры исключительно из уважения к чужому труду.
— Здоровый кот, — сказал наконец Артём. — Всё отлично. Только характер...
— Что — характер? — насторожился я.
— Сильный характер, — дипломатично ответил доктор. — Очень самостоятельный.
— Это мягко сказано, — буркнул я.
Артём засмеялся. Потом потрепал Василия по загривку и сказал:
— Ну, бывай, хозяин.
— Все его так называют, — пожаловался я.
— Потому что видно, — пожал плечами Артём.
Дома я рассказал жене про визит к ветеринару. Она слушала с улыбкой.
— Ну вот, — сказала она, — даже доктор видит.
— Что видит?
— Что Василий — хозяин.
Я посмотрел на кота. Кот лежал на диване, вытянувшись во всю длину, и смотрел в потолок с таким видом, будто раздумывал о вечном.
— Василий, — сказал я, — ты понимаешь, что это моя квартира?
Он медленно повернул голову. Посмотрел на меня долгим спокойным взглядом. Потом отвернулся обратно к потолку.
И знаете, что самое обидное? Я почему-то именно в этот момент окончательно понял, что он прав. Квартира, конечно, записана на меня. Ипотеку плачу тоже я. Мебель выбирал я. Но живёт здесь — Василий.
А мы с женой просто снимаем у него комнату. Кажется, на весьма выгодных для него условиях.