В истории советских спецслужб есть сюжеты, которые читаются как криминальные романы, но только с одним отличием: там всё по-настоящему. Арест министра госбезопасности Виктора Абакумова в 1951-м — из таких. Его сдал собственный подчиненный, полковник Михаил Рюмин. Написав донос, он разрушил карьеру начальника, получил его кресло, но ровно через два года оказался в той же камере. И даже, кажется, на том же допросе. Только теперь роль следователя играл Лаврентий Берия, который мстил за старое и обещал доносчику скорую смерть. Эта история — не про политические интриги, а про то, как легко система пожирает тех, кто помогал её кормить.
Дело Абакумова уникально ещё и тем, что его арестовали при жизни Сталина, а расстреляли уже после смерти вождя. Причина ареста была одна: Сталин решил, что министр плохо ищет «врачей-вредителей», которые якобы убивают советскую элиту. Причина расстрела — ровно противоположная: к 1954 году выяснилось, что никаких врачей-убийц не было, зато сам Абакумов оказался виновен в массовых репрессиях, фабрикации дел и применении пыток. Получается, что сначала его наказали за недостаточное рвение, а потом — за чрезмерную жестокость. И в центре этого парадокса стоял человек, который написал на него донос: скромный полковник, бухгалтер по первому образованию, но с талантом выбивать показания любыми средствами.
Как бухгалтер учился бить и ждал своего часа
Виктор Абакумов был не из тех, кто пробивался наверх через партийные школы или родственные связи. Родился он в семье истопника и швеи, окончил всего четыре класса училища. В 1923 году, семнадцатилетним парнем, пошел служить санитаром во 2-ю Московскую бригаду особого назначения. Потом работал упаковщиком, простым рабочим. В органы госбезопасности попал окольным путем — через комсомол, потом через профсоюзы, потом в Наркомторг. Там его заметили и перевели в экономический отдел ОГПУ.
Но настоящая карьера началась после того, как его заметил Лаврентий Берия. В 1938 году Берия, только что возглавивший НКВД, стал присматриваться к исполнительным и жестким сотрудникам. Абакумов таким и был. Его отправили начальником управления НКВД по Ростовской области, и он там развернулся на полную: аресты, выбивание показаний, массовые операции. За это получил орден Красного Знамени и почетный значок «Почетный работник ВЧК-ОГПУ». К началу войны он уже заместитель наркома, а в 1943-м возглавил легендарную контрразведку СМЕРШ.
Как ему это удалось? Соратники вспоминали: Абакумов сумел войти в доверие Сталина «путём систематических, почти ежедневных докладов товарищу Сталину сводок о поведении ряда лиц из числа крупных военных работников». То есть он стал для вождя главным поставщиком компромата на генералов. Это был его билет в высшую лигу. К концу войны он уже министр, курирует депортацию народов, фабрикует «авиационное дело» против наркома Шахурина и командующего ВВС Новикова, а потом разгоняет Ленинградское дело, отправляя на расстрелы старых партийных кадров.
На этом фоне Михаил Рюмин выглядел фигурой второго плана. Он родился в семье крестьянина-середняка, работал бухгалтером в потребительской кооперации, и в органы попал, по сути, благодаря чистке 1937 года — когда старые кадры вылетали, на их место требовались новые, пусть и с бухгалтерским прошлым. В отличие от Абакумова, который уже был при дворе, Рюмин оставался исполнителем. Он служил в следственной части по особо важным делам и прославился своей жестокостью. Коллеги знали его «казачий метод» избиения, о котором он сам любил рассказывать подследственным: «У меня есть казачий метод избиения. Я рисую, когда бью. Вы никогда не испытывали такой боли!» Одного из арестованных он бил так, что тот потом не мог сидеть. Другому прижигал язык папиросой, чтобы тот сознался в шпионаже.
Рюмин рвался наверх, но Абакумов стоял на пути. Он был начальником, и пока Абакумов был в силе, Рюмину приходилось лишь кусать локти. Но в 1951 году ситуация изменилась. Сталин начал терять доверие к министру. Причин было несколько. Абакумов, по одной из версий, выполнил личную просьбу Берии об освобождении одного врача, и запись этого разговора попала к вождю. Кроме того, Сталин требовал от МГБ более активной работы по разоблачению «врачей-убийц», а дело шло медленно. Рюмин почуял запах крови.
Донос, который сработал: как полковник переиграл министра
Повод для доноса Рюмину подкинуло дело профессора Якова Этингера. Это был известный московский кардиолог, который лечил высших партийных чиновников. Его арестовали ещё в 1950 году по подозрению в том, что он «вредительским лечением» сократил жизнь секретарю ЦК Щербакову. Рюмин вел это дело. Он допрашивал Этингера десятки раз, не давая спать, изматывая допросами. Медики, которые осматривали профессора, предупреждали: у пожилого человека больное сердце, такие нагрузки его убьют. Рюмин не обращал внимания. 2 марта 1951 года Этингер умер в камере от паралича сердца.
Абакумов, который к тому времени уже чувствовал шаткость своего положения, приказал свернуть активные действия по этому делу. Для Рюмина это было личное оскорбление. Он вложил в это дело столько сил, довел человека до смерти — и вдруг начальник говорит «стоп». Полковник решил, что терять нечего, и пошел в обход.
2 июля 1951 года при содействии сотрудника аппарата Маленкова Рюмин отправил Сталину секретное письмо. В нем он обвинял Абакумова в сокрытии улик по делу о смерти Щербакова и в том, что министр умышленно «заглушил дело террориста Этингера», нанеся ущерб государственной безопасности. Это был классический донос, но он попал в точку.
Уже 4 июля Рюмина вызвали в Кремль. В кабинете Сталина собрались Молотов, Маленков, Берия. Туда же привели Абакумова. Устроили очную ставку между министром и полковником. Что там говорили — неизвестно, но результат был предрешен. 12 июля 1951 года Виктор Абакумов был арестован. Следом забрали его жену и двухмесячного сына. Для того времени это было в порядке вещей: семья отвечала за главу.
А Рюмина наградили по-царски. Он стал начальником следственной части по особо важным делам, а затем — заместителем министра госбезопасности. Теперь он сам оказался в кабинете, о котором мечтал. Именно Рюмин стал главным двигателем «дела врачей», которое развернулось в 1952–1953 годах. Он арестовывал кремлевских профессоров, заставлял их признаваться в убийствах Жданова и Щербакова. По воспоминаниям одного из тогдашних руководителей, Сталин требовал от следствия «решительных мер по вскрытию группы врачей-террористов, в существовании которой он давно убежден». Рюмин торопился угодить вождю.
Но у Сталина была привычка не держать слишком долго тех, кто слишком быстро взлетел. 13 ноября 1952 года Рюмина отправили в отставку с должности, сослав на рядовую работу в Министерство госконтроля. Это был звоночек. Полковник, который еще недавно диктовал свою волю целому ведомству, оказался на обочине. Он не знал, что это только начало.
Как доносчик сам попал под ту же машину
Смерть Сталина в марте 1953 года смешала все карты. Уже 4 апреля вышло сообщение о полной реабилитации арестованных врачей и о том, что дело сфабриковано. Берия, который сам готовил переворот в руководстве, первым делом начал разоблачать «дело врачей», чтобы подорвать позиции Маленкова. Рюмина арестовали 17 марта 1953 года.
Теперь он оказался в руках Берии — того самого человека, которому он помог избавиться от Абакумова. Берия лично допрашивал его. Он был в ярости не столько из-за фабрикации дела врачей, сколько из-за того, что Рюмин активно участвовал в Мингрельском деле, по которому пострадали люди из грузинского окружения Берии. Это была личная месть. Во время допроса Берия пообещал Рюмину сохранить жизнь, если тот признает вину. Рюмин поверил — он был напуган и готов на всё. Но на последнем допросе Берия вдруг изменил тон и заявил: «Больше я вас и вы меня не увидим. Мы вас ликвидируем».
Казалось, Рюмину конец. Но в июне 1953 года арестовали самого Берию. Рюмин, узнав об этом, тут же переписал показания. Он заявил, что всегда боролся с «бандой Берии» и что именно он мешал врагам народа. Но теперь у власти были другие люди, и им нужны были не оправдания Рюмина, а показательные процессы. Суд установил, что Рюмин «в карьеристских и авантюристических целях стал на путь фальсификации следственных материалов», применял запрещенные законом методы следствия, принуждал людей оговаривать себя и других.
Приговор — расстрел. Рюмин воспринял его почти спокойно. Он понимал, что даже если дадут 25 лет лагерей, он там не выживет. Охранникам он сказал: «Меня все равно расстреляют, да это и лучше, если мне дадут 25 лет лагерей, то меня там задушат, так как трудно будет скрыть, кто я такой, поскольку в газетах было объявлено». 22 июля 1954 года приговор привели в исполнение.
Абакумова расстреляли чуть позже — 19 декабря 1954 года. Его судили уже по другому делу, признав виновным в участии в «банде Берии», фабрикации Ленинградского дела и убийстве Михоэлса. В 1990-е годы оба пытались добиться реабилитации, но результаты были разными. Абакумова частично реабилитировали, смягчив приговор до 25 лет, но сняли только часть обвинений. Рюмину в реабилитации отказали окончательно: Верховный суд посчитал, что он был не жертвой, а активным участником репрессий.
Эта история, если присмотреться, не просто о двух чекистах. Она о том, как система, построенная на доносах и личной преданности, неизбежно пожирает своих создателей. Рюмин думал, что, написав на начальника, он обезопасил себя и навсегда закрепился наверху. Но он ошибся. Через два года он стоял на том же месте, где стоял его жертва, и слышал те же слова. Только теперь никто не писал на него донос — он просто оказался лишним. И таких, как он, в те годы были тысячи. Но, кажется, урок усвоили далеко не все.
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые статьи и ставьте нравится.
