Банки стояли ровными рядами на полках кладовки — как в магазине, где всё разложено по цветам и размерам. Красные — помидоры в собственном соку. Зелёные — огурцы маринованные и хрустящие. Оранжевые — кабачковая икра. Бордовые — свёкла протёртая, борщевая заправка. Всего сто двадцать три банки.
Я стояла, любуясь результатом. Пять месяцев работы. С апреля по сентябрь. Каждые выходные — на даче. Вскапывала грядки, сажала рассаду, полола, поливала в жару по два раза на дню, собирала урожай, мариновала, солила, закатывала.
Руки болели. Спина ныла. Но я смотрела на эти банки и чувствовала гордость. Я вырастила это. Я сделала это. Своими руками.
Дача была маминой. Шесть соток в садовом товариществе в пятидесяти километрах от города. Мамы не стало два года назад. Дача по закону должна была делиться между мной и братом Виктором пополам.
Но оформлять наследство мы не торопились. Виктор говорил:
— Зачем спешить? Всё равно ни тебе, ни мне продавать нет смысла — цена копеечная, участок маленький. Пользуйся, Лер, я не против.
И я пользовалась. Первый год после маминого ухода просто приезжала туда посидеть в тишине. Вспомнить маму, которая здесь каждое лето проводила. Полить мамины цветы, прополоть клумбы.
А на второй год решила — раз всё равно езжу, почему бы не посадить овощи? Для себя, для семьи. Свои, без химии, выращенные с любовью.
Муж Игорь поддержал:
— Давай, Лер. Тебе полезно — на свежем воздухе, физическая нагрузка. А нам — витамины на зиму.
Я посадила немного. Три грядки огурцов, две — помидоров, грядку свёклы, морковь, кабачки. К середине лета поняла, что влипла. Овощи росли как на дрожжах. Поливать, полоть, подвязывать — работы на целый день. Каждые выходные я торчала на даче с утра до вечера.
Игорь помогал — ставил дуги под огурцы, вкапывал колышки для помидоров. Но основная работа была на мне. Потому что только я знала, как мама за этим всем ухаживала. Какие грядки любят воду, какие — тень, когда собирать, как хранить.
К августу начался сбор урожая. Огурцы плодоносили так, что я не успевала мариновать. Помидоры краснели ведрами. Кабачки вымахали до размера поросёнка.
Я консервировала по ночам. Приезжала с дачи вечером с баулом овощей, ужинала на скорую руку и шла на кухню. Мыла, резала, раскладывала по банкам, стерилизовала, закатывала. Ложилась спать в час ночи, вставала в семь на работу.
— Лер, может, хватит? — говорил Игорь, видя мои красные от усталости глаза. — Раздай соседям, коллегам. Зачем себя мучить?
— Не могу, — отвечала я. — Жалко. Я же вырастила. Как можно выбросить?
И я продолжала. До конца сентября. Пока последний кабачок не превратился в икру, последний помидор — в сок, последний огурец — в хрустящий в маринаде.
Сто двадцать три банки. Моя гордость. Мой труд.
Виктор позвонил в воскресенье вечером.
— Лер, привет, — голос был бодрым, весёлым. — Как дела? Дачный сезон закрыла?
— Закрыла, — подтвердила я. — Всё убрала, законсервировала.
— Молодец, — похвалил брат. — Слушай, я завтра к тебе подъеду. Заготовки заберу.
Я не сразу поняла.
— Какие заготовки?
— Ну, банки твои. Огурцы, помидоры. Ты же на маминой даче выращивала, так что урожай общий. Давай по-братски поделим — тебе половина, мне половина.
Я почувствовала, как внутри что-то сжимается.
— Вить, — медленно произнесла я, — ты серьёзно?
— А что такого? — удивился он. — Дача же общая. Мама нам обоим оставила. Значит, и урожай тоже общий.
— Виктор, — я села на стул, чувствуя, как начинают дрожать руки. — Ты хоть раз за всё лето на даче был?
— Нет, — легко признал он. — Некогда мне было. Работа, дела.
— А я была каждые выходные. Каждые, Вить. С апреля по сентябрь. Вскапывала грядки, сажала, полола, поливала по два раза в день, когда жара стояла. Собирала, мариновала, закатывала по ночам. Ты хоть представляешь, сколько это труда?
— Ну... представляю. Но при чём тут это? Дача же мамина. Общая.
Я рассмеялась. Зло, до слёз.
— С какой радости я должна делиться с тобой урожаем? — выпалила я. — Ну и что, что дача мамина была! Я здесь весь сезон работала! Ты пальцем не пошевелил!
— Лера, — голос Виктора стал холодным, — не истери. Дача по закону наша общая. Следовательно, всё, что на ней выращено, тоже общее. Это логично.
— Логично?! — я вскочила. — Логично — это когда ты приехал бы хоть раз, помог грядку вскопать, полить, прополоть! А ты всё лето где был? На шашлыках с друзьями! На рыбалке! А теперь приехать за готовым хочешь?!
— Я работал, между прочим! — возмутился Виктор. — Не все могут себе позволить каждые выходные на даче торчать!
— Я тоже работаю! — крикнула я. — Пять дней в неделю! Но находила время! Потому что хотела! Потому что мне это было важно!
— Слушай, Лера, — Виктор говорил теперь медленно, как с глупым ребёнком. — Мы оба — наследники. Следовательно, всё имущество делится поровну. Включая урожай.
— Урожай — это не имущество! — я почти кричала. — Это результат труда! Моего труда!
— Труда на общей территории, — парировал Виктор. — Лера, я не хочу ссориться. Просто давай по справедливости. Половина тебе, половина мне. Завтра приеду, заберу свою часть.
— Нет, — сказала я.
— Что — нет?
— Не получишь ты ни одной банки.
Виктор помолчал.
— Лера, ты сейчас серьёзно? Ты хочешь из-за каких-то огурцов поссориться с родным братом?
— Это не «какие-то огурцы», — процедила я сквозь зубы. — Это пять месяцев моей жизни. Это мои выходные, мои силы, мои бессонные ночи на кухне. Это то, что я вырастила своими руками. И я не отдам тебе ни единой банки.
— Хорошо, — голос Виктора стал ледяным. — Тогда я подам на раздел имущества. Официально. Через суд. Дачу продадим, деньги поделим. И посмотрю я, как ты будешь на чужой земле овощи выращивать.
Он бросил трубку.
Я стояла с телефоном в руке, трясясь от ярости и обиды.
Игорь вернулся домой поздно. Я сидела на кухне, уставившись в окно.
— Лер, что случилось? — он сразу понял, что что-то не так.
Я рассказала. Он слушал молча, потом сел напротив.
— И что ты решила?
— Не отдам, — твёрдо сказала я. — Ни одной банки.
— А если он правда подаст в суд?
— Пусть подаёт, — я пожала плечами. — Дачу продадим — и продадим. Мне уже не важно.
Игорь взял мою руку.
— Лер, я понимаю, как тебе обидно. Но он формально прав. Дача действительно общая.
— Игорь, — я посмотрела ему в глаза, — а если бы ты пять месяцев делал какой-нибудь проект. Работал над ним дни и ночи. А потом пришёл твой партнёр, который даже не заглядывал в это дело, и сказал: «Давай поделим прибыль пополам, ведь фирма-то общая». Ты бы согласился?
Он задумался.
— Нет, — признал наконец. — Наверное, нет.
— Вот именно, — кивнула я. — Это не про дачу. Это про уважение к чужому труду. Виктор плевать хотел на мою работу. Ему просто удобно получить всё готовое.
Игорь кивнул.
— Тогда держись своего решения. Я с тобой.
Виктор не позвонил на следующий день. Не позвонил и через неделю. Зато позвонила его жена, Алла.
— Лера, привет, — голос был слащавым. — Слушай, я слышала, у вас с Витей какой-то конфликт случился?
— Случился, — коротко ответила я.
— Из-за огурцов? — Алла хихикнула. — Лер, ну это же смешно! Взрослые люди!
— Алла, если тебе смешно — твои проблемы.
— Да ладно тебе, — она сменила тон на просительный. — Лерочка, ну поделись. Витя говорит, у тебя там целая кладовая заготовок. Нам бы хоть немного. У нас Маришка маленькая, ей натуральное нужно, без химии...
— Алла, — перебила я, — где вы были всё лето? Почему не приехали помочь?
— Да как-то... некогда было. Витя работал много, я с Маришкой сидела...
— Вот и сидите дальше, — посоветовала я. — А огурцы в магазине продаются.
— Лера! — возмутилась Алла. — Это же не по-родственному!
— По-родственному — это когда все трудятся, а потом делят результат, — ответила я. — А не когда один ишачит, а другой приходит за готовым.
Я повесила трубку.
Виктор подал в суд через месяц. Требовал раздела наследства. Дача должна была быть продана, деньги — разделены пополам.
Я согласилась без споров. Пусть продают. Я больше туда не поеду.
Дачу оценили в триста тысяч. Смешная цена за шесть соток с домиком и садом, который мама растила двадцать лет. Но таков рынок — далеко от города, старый кооператив, никакой инфраструктуры.
Покупатели нашлись быстро — молодая пара с ребёнком.
— Мы хотим своё место, — объясняла девушка при осмотре. — Чтобы выращивать овощи, ребёнка на природу вывозить.
Я смотрела на неё и видела себя два года назад.
— У вас тут красиво, — продолжала она, оглядывая участок. — Грядки ухоженные, теплица крепкая. Видно, что с любовью делали.
— Мама делала, — сказала я. — Всю жизнь.
— А вы продаёте? — удивилась девушка. — Жалко же...
— Жалко, — согласилась я. — Но ничего не поделаешь.
Сделку провели в ноябре. Триста тысяч поделили пополам. Сто пятьдесят мне, сто пятьдесят Виктору.
Он позвонил в тот же вечер.
— Лер, ну что, деньги получила? — голос был бодрым. — Слушай, может, теперь хоть банками поделишься? По-хорошему?
Я рассмеялась. От абсурдности ситуации.
— Вить, ты продал дачу. Ту самую, на которой я эти овощи вырастила. И теперь просишь поделиться?
— Ну... я думал, может, ты смягчишься, — он замялся. — В конце концов, я же брат.
— Брат, — повторила я. — Который ради ста пятидесяти тысяч продал место, где мама двадцать лет сад растила. Где я весь сезон работала. Молодец, Витя. Поздравляю.
— Лера, это ты не согласилась делиться! — возмутился он. — Если бы ты сразу дала мне половину банок, я бы не подавал в суд!
— Значит, это я виновата? — уточнила я.
— Ну... в каком-то смысле да.
Я вздохнула.
— Знаешь, Витя, ты прав в одном. Дача действительно была общей. И по закону ты имел право на половину. Но право на урожай — это не право на чужой труд. Это две разные вещи. И если бы ты приехал хоть раз, помог хоть с одной грядкой — я бы с радостью поделилась. Но ты не приехал. Ты просто решил, что тебе положено. По факту родства.
— И что теперь? — холодно спросил Виктор. — Ты больше не считаешь меня братом?
— Считаю, — ответила я. — Но братство — это не право на чужое. Это взаимопомощь, взаимоуважение. А у нас этого нет. И, боюсь, не было уже давно.
Виктор помолчал.
— Как знаешь, — бросил наконец. — Живи со своими банками.
И повесил трубку.
Новый год я встречала с семьёй Игоря. Его мама спросила за столом:
— Лера, а где твой брат? Почему не приехал?
— Мы... поссорились, — призналась я. — Из-за дачи.
— Из-за той, что продали? — уточнила свекровь.
— Да.
Она покачала головой.
— Жалко. Хорошее место было.
— Было, — согласилась я.