первая часть
Мальчик крепко держал сестёр за руки, чтобы те не разбегались, и явно наслаждался ролью старшего брата. Вера смотрела на детей как будто глазами своей бабы Лены, стараясь представить, что бы та почувствовала, увидев такую идиллию. От этих мыслей её отвлёк телефонный звонок. Звонила Аленка, подруга детства, одна из тех девочек, что когда‑то жила в бабушкином доме. Она уточняла, ко скольким приезжать на день рождения и что взять с собой.
Закончив разговор, Вера невольно усмехнулась: только вспомнила о празднике — и сразу такой «в тему» звонок. В этом году ей исполнялось тридцать, всё‑таки юбилей, и она решила отметить его по‑настоящему: позвать подруг, коллег, тех, с кем легко и весело. Оставалось решить, где всё устроить. Квартира была тесновата, снимать зал — дорого. Мария Семёновна предложила идеальный вариант:
— А почему бы вам не собраться у меня на даче?
— Правда можно? — Вера буквально засветилась.
Дача у свекрови была замечательная. Когда после ухода мужа её финансовое положение наладилось, она первой делом купила большой участок с двухэтажным домом.
— Сама не знаю, зачем, — рассказывала она как‑то Вере о том периоде. — Просто были свободные деньги, а тут такое предложение: десять соток, дом роскошный. Ну и купила.
Для людей её поколения дача, видимо, была символом благополучия: квартира, машина, дача — полный набор. Правда, огорода там так и не завели. Мария Семёновна быстро поняла, что при нагрузке в школе и отсутствии опыта «земледельца» не потянет. Они с Кириллом засадили участок низкой травой и использовали дачу как место отдыха: неподалёку протекала широкая река с песчаным пляжем.
Пожарить шашлыки, отметить праздник, позагорать — пожалуйста, а пахать на грядках — нет, спасибо. Когда родились внуки, Кирилл установил посреди участка большой бассейн. Хлопот с ним было немало, но Мария Семёновна и Вера с удовольствием делили их между собой: обе любили смотреть, как малыши плещутся в тёплой воде. Визг и смех стояли такой, что, казалось, слышен был на весь посёлок.
— Теперь я понимаю, для чего тогда купила этот участок, — улыбалась свекровь, глядя, как Матвей уверенно рассекает воду.
Плавать он научился почти сам, неожиданно. Мария Семёновна и Вера с гордостью наблюдали за его ловкими движениями.
Теперь Вера планировала отметить на даче свой юбилей. Гостей набиралось много, почти все подруги собирались прийти с мужьями или парнями — обещал получиться шумный, весёлый праздник.
«Только… — думала Вера, — сколько ещё надо успеть: убрать, всё приготовить, отвезти продукты на дачу…» На Кирилла рассчитывать в очередной раз не приходилось: в последнее время он был вечно занят — то на работе, то «по делам». На празднике он появится, по сути, как гость.
Ну и ладно, Вера справится сама, тем более что Мария Семёновна согласилась провести выходные с детьми. К ней они сейчас и направлялись мимо школы: бабушка жила сравнительно недалеко.
— Мои любимые пришли, — улыбнулась Мария Семёновна, распахивая дверь.
Она, как всегда, с особой нежностью посмотрела на внуков. В её глазах светилась искренняя любовь.
Тем не менее Вера знала: здесь её детей баловать не будут. Бабушку они слушались лучше, чем её саму. Она помогла Марии Семёновне раздеть малышей и почти сразу поспешила к выходу. Терять время не хотелось — впереди были и магазины, и уборка, и, возможно, украшение комнаты гирляндами, если останутся силы.
Вера почти бежала к магазину. Если успеть, можно было бы купить нежную телятину для отбивных — такое мясо разбирали быстро. Вдруг она остановилась посреди тротуара, раздражённо сморщилась: ключи. Она забыла ключи от дачи. Торопилась, не взяла, да и Мария Семёновна, закрутившись с детьми, не напомнила.
«Ну как же так… Теперь обратно», — с досадой подумала Вера.
В приметы она не верила, но жалко было впустую потерянного времени. Быстрым шагом она подошла к дому свекрови. В домофон звонить не стала — дверь подъезда оказалась открытой. Лифта ждать времени не было, Вера почти взлетела пешком на пятый этаж. Дверь в квартиру была приоткрыта, вероятно, плохо захлопнулась.
Вера тихо проскользнула внутрь. Дверь на кухню была закрыта, оттуда доносился голос Марии Семёновны — она говорила по телефону. Из гостиной звучали мультяшные голоса. Всё ясно: бабушка, скорее всего, варит кашу, а детям включила телевизор, чтобы не мешали. Вера и сама не раз так делала.
Она уже собиралась войти на кухню и попросить ключи, но вдруг услышала голос Кирилла. Мария Семёновна разговаривала с сыном по громкой связи.
— Ты никогда меня не понимала, мама, — обиженно говорил Кирилл. — Думаю, это потому, что до сих пор злишься на моего отца. А я, как многие говорят, его копия.
— К сожалению, это правда. Вы действительно удивительно похожи, — спокойно ответила Мария Семёновна.
С кухни тянуло запахом манной каши — любимого лакомства Матвея и девочек. Слышалось лёгкое постукивание ложки о кастрюлю. Вера застыла на месте. Разговор явно был не для её ушей, но она вдруг поняла, что должна всё дослушать. Это касалось и её.
— Я не могу так больше, — продолжил Кирилл. — Верка себя запустила, растолстела, вечно растрёпанная, ходит по дому в этой линялой вытянутой футболке, да ещё и вечно чем‑то заляпанной. Мне противно.
Слова резанули сильнее удара. Вера с болью признала: сейчас она действительно выглядит именно так. Неудивительно, что такой женой можно тяготиться… но иначе пока не получалось.
— А домой… домой мне вообще приходить не хочется, — не унимался Кирилл. — Везде игрушки, крошки, разговоры только о детях. Есть почти никогда нечего: то пельмени магазинные, то макароны засохшие. Вот я и стал ужинать в кафе и ресторанах. Имею право.
— Ты никогда не задумывался, как тяжело с тремя маленькими детьми? — голос Марии Семёновны заметно похолодел. — Я и Вера избавили тебя от всех хлопот. Может, зря? Теперь ты и понятия не имеешь, что такое маленькие дети и какой это труд.
— А я избавил её от забот о деньгах, — возразил Кирилл. — Сколько лет она в декрете отдыхает, а я пашу как лошадь, чтобы деточкам на памперсы и премиальное питание хватало. И на шмотки дорогие, и на модные игрушки.
— Это твоя обязанность — как мужчины, как мужа и отца, — твёрдо сказала Мария Семёновна.
Вера словно сжалась внутрь. Она и не подозревала, что всё зашло так далеко. Всё это время она думала, что у них просто тяжёлый период, который когда‑нибудь закончится. А на деле Кирилл её больше не любит. У него нет тепла ни к ней, ни к их прекрасным детям. Семья для него — тяжкое бремя, повинность, лямка, которую он тянет через силу.
А ещё было мучительно стыдно перед Марией Семёновной. Свекровь столько помогала, давала Вере время на отдых, а она в это время чаще всего просто отсыпалась, вместо того чтобы бежать в салон, заниматься собой. Теперь Кирилл жалуется матери на пельмени и бардак, и Вера была уверена: свекровь начнёт считать её ленивой неряхой.
— Ну не могу я больше так! — тяжело вздохнул Кирилл. — Не могу, понимаешь? Ты моя мать, ты должна быть на моей стороне.
Мария Семёновна не ответила сразу, повисла напряжённая пауза.
— Ну чего ты молчишь? — нетерпеливо спросил он.
— А что тут скажешь? — наконец произнесла она. — Ты взрослый человек. Приказать, как в детстве, я тебе уже не могу. А выбор ты, к сожалению, уже сделал.
— Мам, да я с ней совсем другой человек! — горячо воскликнул Кирилл. — Она наполняет меня энергией, с ней я чувствую себя моложе, сильнее, счастливее, наконец.
— Ни одна порядочная женщина не будет охмурять мужчину, у которого есть жена и трое детей, — жёстко отрезала Мария Семёновна.
У Веры всё поплыло перед глазами. Значит, у Кирилла действительно есть другая. Он хочет уйти к этой женщине, бросить её и детей. Сердце забилось так громко, что Вера удивилась, как его не слышно из‑за двери.
— Твоя эта Карина появилась ровно тогда, когда ты должность зама получил, — продолжала Мария Семёновна. — Ничего не смущает? Она ведь и раньше тебя знала. Почему же активизировалась, только когда ты в кресло начальника пересел? Поинтересуйся‑ка у неё.
— Это не так, мама.
— Это так. Я людей лучше знаю. Ею движет один лишь меркантильный интерес. А ты… ты совершаешь самую большую ошибку в жизни.
— Даже если она и со мной из‑за денег, — упрямо проговорил Кирилл, — не имеет значения. Главное, она со мной, и я с ней счастлив.
По щекам Веры потекли слёзы. Всё рухнуло. Она слишком хорошо знала интонации мужа: в его голосе звучали любовь и восхищение. Эта Карина полностью завладела его сердцем и разумом. Сразу стало понятно, почему в последнее время он такой чужой.
— У вас с Верочкой трое детей, — напомнила Мария Семёновна. — Трое замечательных малышей. Каково им будет без отца расти? Вспомни своё детство. Какая ирония, Кирилл: ты поступаешь сейчас со своей семьёй точно так же, как когда‑то твой отец поступил с нами. Вспомни, как ты его осуждал. Вспомни, как сам страдал.
— Мам, я всё уже решил, — мрачно сказал Кирилл. — Это даже не обсуждается. Я тебе по другому поводу звоню.
— И моё мнение по этому «другому поводу» остаётся прежним, — твёрдо ответила она.
— Ну почему? Ты что, забываешь, что это я твой сын? А Вера… она же тебе не дочь, — в голосе Кирилла звенели отчаяние и раздражение. Видимо, он пытался уговорить мать уже не первый раз.
— Она мне не дочь, — согласилась Мария Семёновна. — Но она мать моих внуков. И она никого не предавала.
— Так что же мне делать? — вспылил Кирилл. — Раз я однажды ошибся и женился на Верке, теперь мне всю жизнь с ней мучиться?
Веру затрясло, она крепко обхватила себя руками. Получалось, что она и дети — всего лишь досадная ошибка в его жизни.
— Поступать можешь как хочешь, — медленно проговорила Мария Семёновна. — Ты взрослый.
Каждое слово она словно чеканила.
— Только обязанности у тебя тоже есть. Детей, например, обеспечивать. Раз уж нарожал.
— Так я же от них не отказываюсь, — упрямо сказал Кирилл. — Алименты буду платить.
Кирилл продолжал говорить:
— А квартира, в которой мы сейчас живём, вообще‑то моя по праву. Я твой наследник.
Вера всё поняла. Он собирался выставить их с детьми, чтобы жить там с этой Кариной. Мысль ударила, как холодной водой: она абсолютно беззащитна. Формально Кирилл прав — юридических прав на жильё у неё нет. В любой момент её могут выгнать вместе с тремя детьми. Денег на аренду тоже нет: пять лет декрета, своих накоплений почти ноль, опереться не на кого. Мария Семёновна, как бы хорошо ни относилась, всё равно мать Кирилла… Разве не встанет на его сторону?
— Хочешь жить с молодой красоткой — обеспечь материальную базу сам, — твёрдо сказала Мария Семёновна. — Свою квартиру я уже на Веру переписала. Могу сфотографировать дарственную и прислать, убедишься сам. Планировала на её юбилей подарить. Может, этот подарок хоть чуть‑чуть уравновесит тот «сюрприз», который готовишь ты.
— С ума сошла! — голос Кирилла сорвался на фальцет. — Ты что, забыла, кто твой сын?
— Ты остаёшься моим сыном, — спокойно ответила Мария Семёновна. — Но ты сильный, на ногах стоишь крепко, хорошо зарабатываешь. И времени у тебя, судя по всему, хватает, если умудрился роман на стороне завести. У моего сына в жизни всё прекрасно, даже совесть, похоже, не мучает.
— Ты огромную ошибку сделала, — кипятился Кирилл. — Отдала такую квартиру чужому человеку! Меня фактически без жилья оставила!
— Снимай или ипотеку бери, финансы позволяют, — не дрогнула она. — Ужмётесь со своей Кариной, поменьше будете путешествовать и по ресторанам шастать. А если что, ты всегда можешь ко мне вернуться. В свою детскую комнату. Двери моей квартиры для тебя открыты.
— В детскую комнату… — передразнил Кирилл.
Раздались короткие гудки — он бросил трубку.
Вера постояла ещё секунду и вошла на кухню. В голове шумело, мысли рвались, путались, но одно было ясно: свекровь встала на её сторону. Несмотря на строгость, она защищала Веру и внуков. Им не грозили скитания по съёмным квартирам.
— Ты всё слышала, — Мария Семёновна обернулась от плиты.
Вера только кивнула.
— Мне очень стыдно за поведение сына, — тяжело вздохнула она, помешивая кашу. — Я его не так воспитывала. Но, видно, гены… Его отец поступил с нами ровно так же.
Вера опустилась на стул: ноги словно стали ватными.
— Некрасивый ты разговор услышала, — продолжила Мария Семёновна. — Жаль, что так вышло.
Она села рядом.
— Да, появилась у него эта Карина. Вскружила голову. Пусть идёт. Всё, что ты слышала про квартиру, правда. Она теперь твоя. Хотела вручить дарственную на день рождения, ну да ладно…
заключительная