первая часть
Вера недолго сопротивлялась. Ей самой нравилось материнство, возвращаться на работу пока не тянуло: Матвею требовалось столько внимания и заботы. Да и с подросткового возраста она мечтала о большой семье. Отказываться от такой возможности казалось даже неправильно. Мечты должны сбываться.
Когда Вера сообщила Марии Семёновне о второй беременности, та снова искренне обрадовалась, крепко обняла невестку и сказала, что очень счастлива. Вера не сомневалась: свекровь не лукавит. На первом же УЗИ выяснилось, что под сердцем она носит двойню. Новости и потрясли, и порадовали одновременно.
Беременность протекала тяжело. Веру то и дело клали на сохранение. В эти периоды Матвеем полностью занималась Мария Семёновна, и без неё они бы точно не справились. Уже к середине срока живот стал огромным. Вера сильно поправилась: аппетит был волчий, двигалась она мало — вот и результат.
В этот непростой период она заметила, что Кирилл будто отдалился. Он стал более холодным и равнодушным. Да, интересовался здоровьем детей, спрашивал про результаты анализов, но на этом разговоры заканчивались. Вера с болью понимала: ей всё сложнее удерживать его внимание. При первой возможности муж пропадал на работе или с друзьями.
— Ты чего такая грустная в последнее время? — как‑то раз спросила Мария Семёновна.
Они гуляли в парке, бабушка крепко держала за руку шустрого Матвея, с которым Вера уже физически не справлялась.
— Да так… Тяжело беременность даётся, — уклончиво ответила Вера.
Обычно она была с свекровью откровенна, но жаловаться ей на её же сына казалось перебором.
— Кирилл тебе хоть помогает? — уточнила Мария Семёновна, словно чуяла неладное.
— Да, да, конечно, — поспешно закивала Вера.
Мария Семёновна всегда была к сыну строга. Было видно, что она его очень любит, но при этом регулярно одёргивает и делает замечания. Кирилл нередко шутил по этому поводу.
Потом родились девочки — крошечные двойняшки. Они появились на свет раньше срока, отсюда и проблемы: небольшие сложности со здоровьем, нарушенный сон. Ничего критического, но Вере всё это далось непросто. Первое время дочки были очень беспокойными. Матвей, переживая стресс из‑за появления сразу двух сестёр, сам стал капризным, чего раньше за ним не замечалось. Он ведь ещё тоже был почти малыш.
Вера разрывалась между детьми. Мария Семёновна приходила каждый день: помогала с двойней, часто забирала Матвея к себе на ночь, чтобы разгрузить Веру. Было видно, как сильно она устаёт, но свекровь никогда не жаловалась. Напротив, повторяла, какая она счастливая бабушка и как ей дорого общение с внуками и Верой.
Иногда у Веры от благодарности к этой женщине наворачивались слёзы. Со временем свекровь стала ей ближе, чем собственный муж.
А вот с Кириллом всё шло хуже. Это он настаивал на втором ребёнке, но, похоже, оказался к этому не готов — тем более, когда детей внезапно стало трое. Его раздражал детский плач и вечно сушащиеся по всему дому пелёнки и ползунки. Он срывался на Матвея, если тот вовремя не убирал игрушки, и всё чаще предъявлял Вере претензии за претензией.
Претензии сыпались одна за другой:
он повторял, что Вера выглядит «уже не так», готовить перестала, детей воспитывать не умеет.
— Я вкалываю на работе с утра до ночи, подработки беру, чтобы вас обеспечивать, — сердился Кирилл. — А ты даже убраться к моему приходу не можешь. Терпеть не могу бардак!
— Не могу, не успеваю, — устало отвечала Вера. — Дети всё время на руках. У девочек опять колики.
— Ты целыми днями дома сидишь, ещё и мать моя тебе помогает, — отрезал Кирилл. — Отмазки всё это. Просто обленилась в декрете. На работу тебе пора.
Вера и сама давно мечтала вернуться в коллектив, в школу, снова почувствовать себя востребованным, уважаемым специалистом. Но у неё на руках было трое маленьких детей, и выход на работу откладывался на неопределённое время.
Иногда, правда, возвращался прежний Кирилл — любящий, внимательный, весёлый, с которым никогда не бывает скучно. Он устраивал шумную возню с подросшими детьми, придумывал забавные игры. В эти моменты по квартире разносился звонкий смех, Вера улыбалась и чувствовала себя по‑настоящему счастливой. Казалось, ещё немного — и всё снова станет хорошо: дети растут, с ними всё легче, у мужа дела идут в гору, а рядом есть Мария Семёновна, готовая всегда подстраховать с внуками. Что ещё нужно для счастья?
И всё же иногда Вера грустила, задерживаясь у зеркала. Куда пропала та стройная, целеустремлённая девушка с кучей планов? В отражении на неё смотрела уставшая располневшая домохозяйка с потухшим взглядом, в вытянутой выцветшей футболке, с растрёпанными волосами.
— Всё будет хорошо, — уверяла её Мария Семёновна.
Чуткая женщина без слов понимала, о чём печалится невестка.
— Сейчас мы с тобой ещё немножко малышей подрастим, — говорила она. — Матвей уже в сад ходит, девочки тоже скоро пойдут. Захочешь — выйдешь на работу, а я помогу с детьми: и на секции отведу, и на больничных посижу. Для меня это радость. А ты снова займёшься собой. Просто такой период у тебя в жизни — радостный, счастливый, но и очень непростой.
После этих слов на душе у Веры становилось чуть светлее. Хотелось верить, что впереди ещё будет и стройная фигура, и любимая работа, и любовь с восхищением в глазах мужа.
Кирилл всё чаще задерживался на работе, а выходные проводил с друзьями. Детей он вроде бы любил, но малыши быстро его утомляли. Разговоры об их успехах и проблемах навевали скуку. Ему хотелось, как раньше, ездить на крыши, летать на шарах, встречаться с компанией. Роль многодетного отца тяготила его, навевала тоску.
Претензии к Вере становились всё болезненнее, особенно те, что касались внешности.
— Ты совсем себя запустила, — как‑то недовольно сказал он, оглядывая её фигуру. — В фитнес‑центр бы походила. Скоро корпоратив на природе, все в купальниках будут. Может, попробуешь что‑то сделать? Месяц до события есть: на диету сядь, упражнения поделай…
После этих слов Вера долго плакала в ванной, включив воду, чтобы никто не услышал. Ей было больно, обидно и стыдно: Кирилл ведь отчасти прав, она и сама себе давно не нравилась.
В итоге Вера записалась в фитнес‑центр. Детей в это время забирала к себе незаменимая Мария Семёновна.
— Может, лучше бы ты просто отдохнула, — предлагала свекровь. — Пока дети у меня, могла бы побыть дома одна: в тишине сериал посмотреть, а не изматывать себя в спортзале.
— Нет, для меня тренировки — лучший отдых, — отвечала Вера.
Она лукавила. Занятия выматывали её до предела, забирали последние силы. Уже давно и стабильно не высыпаясь, она куда охотнее провела бы это время дома, в тишине и покое.
Вера понимала: куда полезнее был бы отдых, как и советовала свекровь. Но она упрямо ходила в зал — ради мужа, ради надежды снова увидеть в его глазах хоть отблеск прежнего восхищения.
Только Кирилл и этим остался недоволен. За месяц Вера, естественно, не успела кардинально измениться, и на корпоратив у озера поехала такой, какая есть. Муж промолчал, но по его холодному, почти презрительному взгляду всё было ясно. Вид жены в купальнике его совсем не радовал — хвастаться перед коллегами было, по его мнению, нечем.
При этом далеко не все женщины на празднике были стройными моделями: встречались и гораздо более пышные дамы, и их мужья ничуть не стеснялись. Зато взгляд Кирилла постоянно скользил по подтянутым загорелым красавицам, которых вокруг тоже хватало. Вере было больно наблюдать, как любимый буквально пожирает глазами юных прелестниц. Когда‑то так же он смотрел и на неё.
«Сама виновата», — корила себя Вера. — «Распустила себя, растворилась в материнстве, забыла о муже».
Кирилл флиртовал с девушками в купальниках, шутил с коллегами, а Вера, не знавшая там никого, почти весь день просидела в одиночестве на берегу. Она десятки раз пожалела, что вообще согласилась поехать.
Ближе к вечеру Кирилл посадил жену в такси и отправил домой, а сам остался «дорабатывать» мероприятие, намекнув, что это, по сути, служебная необходимость. Будто Вера ничего не понимала.
Дома она приняла душ, вдоволь наплакалась, потом умылась, натянула нейтральное выражение лица и пошла к Марии Семёновне за детьми. Свекровь, увидев невестку, похоже, всё поняла без слов: брови сдвинулись, на лбу прорезалась глубокая морщинка. Ничего не спрашивая, Мария Семёновна налила Вере чаю, поставила тарелку с домашним печеньем и ушла собирать малышей.
Вера слышала, как из соседней комнаты свекровь кому‑то звонила и очень строгим тоном выговаривала собеседнику. Да, Мария Семёновна была человеком золотым, но при необходимости умела быть жёсткой. Даже с внуками. Матвею, которому всего четыре, бабушка уже привила привычку убирать за собой игрушки и мыть после себя тарелку. Полуторагодовалых девочек она тоже не давала особо баловать и учила не капризничать без причины.
Наконец Мария Семёновна вывела в кухню детей.
— Хочешь, пусть у меня переночуют, а ты отдохнёшь? — предложила она. — Вон какие у тебя круги под глазами. Кирилл…
— Знаю, он остался там, на турбазе, — вздохнула Вера.
— Разговаривала с ним, — коротко сказала свекровь. — Одной тебе с малышами тяжело.
Вера подумала и отказалась. Ей не хотелось оставаться одной в пустой квартире. Дети хотя бы отвлекали от тяжёлых мыслей. С ними не потаскуешь и не заскучаешь.
Незаметно пролетел ещё год. Кирилл всё сильнее отдалялся. Вера всё чаще ловила его взгляд, в котором мелькало почти отвращение. Она уже и не помнила, когда муж в последний раз обнял её или просто спросил, как она себя чувствует. Даже дети перестали его по‑настоящему интересовать, хотя когда‑то он так мечтал о втором ребёнке и дочке.
Две дочки у них теперь были, но радости это ему не приносило. Если Вера о чём‑то просила — отвезти детей к врачу, купить продукты, отвезти Матвея на секцию — Кирилл чаще всего соглашался, но иногда объявлялось «что‑то поважнее». Их общение всё заметнее превращалось в сухое распределение обязанностей.
Отношения стали напоминать деловой контракт: кто что должен, кто за что отвечает, какие «пункты» нужно выполнить. Никакой любви, нежности, искренней заботы друг о друге — всё это исчезло, как будто и не было. Вера переживала из‑за этого, но где‑то в глубине души держалась мысль: у них просто тяжёлый период. Он обязательно закончится. Когда‑нибудь.
Поведение Марии Семёновны тоже стало меняться, сначала едва заметно. Она сделалась ещё строже. С внуками по‑прежнему оставалась без вопросов, в любое время, часто сама предлагала забрать всю «араву» к себе, чтобы Вера отдохнула. Но баловать детей, как многие бабушки, не собиралась: держала их в строгости, не позволяла капризничать и «садиться на шею». Это немного удивляло Веру. Ей казалось, бабушки и дедушки нужны как раз для того, чтобы у внуков был маленький «курорт» от родительских нравоучений.
Появились и разговоры о работе, странные намёки. Всё началось примерно через неделю после того самого корпоратива, с которого Вера вернулась в слезах.
— Дети — это очень важно, — сказала как‑то Мария Семёновна, глядя на внуков, возившихся в песочнице. Они с Верой сидели рядом на лавочке. — Но работа для женщины тоже важна.
— Согласна, — кивнула Вера. — Только мне об этом пока рано думать. Девочки ещё совсем крохи, да и Матвей невелик. Куда мне?
— А я на что? — спокойно возразила свекровь. — Малыши подросли, в садик уже ходят. Я вполне с ними справлюсь. Может, позвонишь в школу и выйдешь в сентябре?
— Не знаю… — Вера сомнительно покачала головой.
А в голове неприятно зашевелились мысли. «Ну вот, и она как все», — подумала Вера. — «Начались претензии». Неужели в глазах Марии Семёновны она превратилась в домашнюю клушу, лентяйку, которая избегает работы? Неужели свекровь переживает за «бедного сыночка», которому тяжело одному тянуть семью?
Вера не ожидала такого поворота. Ей казалось, их отношения совсем не похожи на типичные истории «невестка — свекровь». Но, похоже, исключений не бывает.
Она часто возвращалась мыслями к словам Марии Семёновны. Тем более, свекровь поднимала тему работы не один раз. С одной стороны, Вере и самой хотелось вернуться в школу, к коллегам и ученикам, к профессиональной жизни. С другой — страшно было представить, что трое маленьких детей останутся без её постоянного внимания. Не для того же она их рожала, чтобы переложить на бабушку и заняться исключительно собой.
«Нет», — убеждала себя Вера. — «Я же мечтала о большой семье, хотела быть чудесной мамой».
Ей хотелось дать детям то, чего не было у неё самой: маму рядом — любящую, живую, настоящую. Какая уж тут работа. «Когда‑нибудь потом», — думала она. — «Может, через год, через два. Но сейчас точно нет».
Наступил сентябрь. Вера с детьми любила гулять мимо школьного двора рядом с домом. Это была не та гимназия, где она работала, но сама сентябрьская суета неизменно вызывала у неё улыбку. Она хорошо представляла, что сейчас в школе горячая пора: устанавливают расписание, классные часы, уроки, все постепенно входят в рабочий ритм.
К тому же вокруг стояла особенная красота: деревья словно припудрили золотой пылью, клумбы всё ещё цвели ярко и щедро, в воздухе витали густые ароматы трав. Возможно, любовь Веры к сентябрю объяснялась и тем, что у неё самой день рождения в этом месяце. Бабушка когда‑то устраивала такие праздники, что дворовая мелюзга ждала эту дату с нетерпением. Пеклись вкуснейшие домашние торты и пироги, газировка лилась рекой, стол ломился от фруктов и ягод.
Вспоминая бабушку, Вера почти всегда грустно улыбалась. Как жаль, что та не дожила до правнуков. Ведь была бы сейчас ещё не такой уж старой. Баба Лена наверняка радовалась бы Матвею и близняшкам, рассказывала бы сказки, пела колыбельные.
Малыши бодро шагали по аллее, тянувшейся вдоль школьного забора. Матвей шёл уверенно, а по обе стороны от него семенили девочки в одинаковых ярких флисовых комбинезонах и розовых шапочках.
продолжение