Война редко щадит кого-то, но с пленными девушками нацисты порой творили такое, что даже у видавших виды фронтовиков кровь стыла в жилах. Попасть в лапы к фашистам хрупкой девчонке означало не просто плен, а почти верную страшную смерть. Так случилось и с Аней Соколовой — юной снайпершей, которую зверски пытали, а потом повесили. Только вот тем, кто это сделал, повезло мало. Потому что рядом была её подруга — Мария Клейменова, девушка из Нальчика, которая умела стрелять и не умела прощать. И она превратила свою личную боль в пять точных выстрелов.
От бухгалтерских книг до горных засад
Мария Клейменова родилась в Тамбовской губернии, но почти всё детство провела в разъездах: сначала Ташкент, потом Нальчик. К началу войны она уже не была изнеженной барышней — в школе окончила курсы медсестёр, получила значки «Ворошиловский стрелок» обеих степеней и «Готов к санитарной обороне». Девушка готовилась к мирной жизни, училась в финансово-экономическом техникуме в Орджоникидзе, когда 22 июня грянуло такое, что перечеркнуло все планы.
Она потом часто вспоминала тот день. Они с подругами шли сдавать последний экзамен, смеялись, обсуждали лето. А навстречу — велосипедисты, взмыленные, кричат прямо с ходу: «Что вы ржете, как коровы? Война началась!» «Мы сначала не поверили, — рассказывала Мария Александровна много лет спустя. — Думали, шутят. А они: «Бегите обратно в город». В военкомат она примчалась в тот же день, но там только руками развели: молоденькая, куда тебе на фронт. Отказали.
Только в конце 1941 года, когда немцы уже под Ростов подошли, в техникуме появился командир из пограничного училища НКВД. Сказал, что нужны санитарки — в горы, банды выбивать. «Я сразу: «Возьмите!» — вспоминала Клейменова. Курсы медсестёр пригодились. Её взяли. Так девчонка-бухгалтер оказалась в горах Кавказа, где вместо учебников держала в руках бинты и винтовку.
Первый же серьёзный выход чуть не стал для неё последним. Отряд зашёл в один из аулов, и местный председатель сельсовета, важно показывая партийный билет с двадцатичетырехлетним стажем, клялся, что вокруг ни одного бандита. Мария, прожившая на Кавказе десять лет, знала здешние нравы. Она пыталась предупредить командира: «Не верь ему, я этих местных насквозь вижу». Но офицер только отмахнулся. А когда отряд двинулся обратно, попали в засаду. Разведчиков положили сразу, и тогда эта хрупкая девушка вызвалась скакать за подмогой. Ночью, под пулями.
Лошади копыта обмотали лопухами, чтобы не цокали. «Мне совсем немножко оставалось, когда одно копыто начало цокать, и бандиты открыли огонь», — рассказывала Мария Александровна. Пуля скользнула по ноге, но она добралась до своих, упала уже у палатки и выдохнула: «В засаде, выручайте». Спасательный отряд успел. За тот бой она получила свою первую медаль «За отвагу», но сама потом шутила: «Награда — это хорошо, а ногу мне тогда едва не отрезали. В госпитале думала, что война для меня кончилась».
Не кончилась. Как только зажило, она рванула в 57-ю бригаду морской пехоты санинструктором, но её отправили рыть окопы под Моздок. Девушка так расстроилась, что готова была хоть на что, лишь бы ближе к передовой. И тут она узнаёт: в Грозном открывают школу снайперов. «Я туда понеслась со всех ног, — вспоминала она. — Взяли с радостью, потому что я уже умела стрелять». Так из рытья окопов Мария попала в снайперскую подготовку, и это решение определило всю её дальнейшую судьбу.
Сарай, где нашли Аню
В начале 1943 года Клейменову вместе с группой таких же девчат отправили на Закавказский фронт, а затем в 57-ю бригаду морской пехоты. Ту самую, куда она рвалась санинструктором, но теперь её взяли снайпером. В бригаду из школы попали шесть девчонок, и самой близкой её подругой стала Аня Соколова. Вместе их определили в одну роту, вместе они готовились к первому настоящему бою, вместе зубрили тактику, вместе боялись, но старались не показывать страха.
Первый же серьёзный бой, в который их бросили, оказался мясорубкой. Потом, уже после войны, Мария Александровна узнала, что немцы подготовились основательно: в сарае стояла пушка, наверху — миномёт, а по берегу было выставлено девятнадцать пулемётов. Наши пошли в атаку, и полегли почти все. «В результате всех покосило», — сухо скажет она в интервью, но в этом сухом «покосило» — десятки жизней, крики, кровь и адский грохот.
Аню Соколову немцы взяли в плен. Что с ней сделали потом, Мария увидела своими глазами, когда через несколько дней наши части отбили тот самый населённый пункт. Соколову зверски пытали, всё лицо изуродовали, а потом повесили. Тело нашли в том самом сарае, где была замаскирована пушка. «Когда захватили тот сарай, там нашли её», — тихо говорила Клейменова. Она не любила распространяться об этом, но те, кто знал её близко, говорили, что после того дня она стала другой — более жёсткой, сосредоточенной. И жажда мести сидела в ней так глубоко, что вытеснила любой страх.
Отомстила она быстро. Через несколько дней после того, как нашли тело Ани, Мария отправилась на первую самостоятельную «охоту». Вместе с ней пошёл лейтенант — наблюдателем. Выбрали позицию напротив того самого сарая, дистанция метров триста. Ждали рассвета. «Когда рассвело, из сарая вышел гитлеровец, начал, приседая, делать зарядку», — вспоминала Клейменова. Она выстрелила. Целилась в голову, но из-за расстояния не сразу поняла, попала ли. Немец с криком упал.
А потом случилось то, на что она, возможно, и рассчитывала: на крик выбежали ещё четверо фашистов. Мария, не меняя позиции, спокойно, как на учениях, уложила их одного за другим. Пять выстрелов — пять трупов. Лейтенант потом шепнул: «Уходим, сейчас накроют». Едва они отползли, как по тому месту ударили миномёты. Воронки потом были такие, что не спрячешься.
Она не знала тогда, что это были именно те, кто мучил Аню. Но ей было всё равно. Для неё каждый убитый фашист становился частью долга, который она выплачивала за подругу. Позже в представлении к медали «За отвагу» напишут сухими строчками: «5–9 марта в районе хутора Великие Гряды… уничтожила 7 немецких солдат». Но за этими цифрами — личная боль девятнадцатилетней девчонки, которая видела, как насилуют и вешают её подругу, и решила, что больше такого не повторится.
«Триста дырок в шинели» и долгая жизнь ветерана
Мария воевала на Малой земле, участвовала в освобождении Новороссийска, шла с морской пехотой через Крым и Украину. В снайперском деле ей везло — или помогала та самая злость, которая не давала ошибиться. Однажды ночью они сошлись в дуэли с немецким снайпером. Тот выстрелил первым, пуля только ухо задела, а Мария ответила — и враг упал. «С перевязанной головой вернулась в часть, командир ругался: «Куда ты полезла?» А я только улыбалась», — рассказывала она потом.
Всего на её счету 28 уничтоженных солдат и офицеров. В одном из наградных листов от 17 декабря 1944 года указано 18 — но это только то, что успели подтвердить. Сама Мария Александровна к цифрам относилась спокойно: «Я не ради счёта стреляла. Я ради жизни стреляла. Своей и чужих».
В Карпатах её чуть не убили бандеровцы, переодетые в нашу форму. Бойцы спустились вниз, к «своим», а оказалось — в засаду. Станковый пулемёт развернули, расчёт погиб в взрыве. Мария прыгнула в горную реку, шинель намокла и начала крутиться вокруг неё, как кокон. Пули летели со всех сторон. «Мы потом более трёхсот дырок насчитали в шинели, — вспоминала она. — Но в меня ни одна не попала». Она выплыла, выбралась на берег, и вместе с оставшимися бойцами пошла дальше.
Под Будапештом она встретила новый год. Город освободили 17 февраля, а после Марию отправили в Австрию, где она вытащила с поля боя больше сотни раненых. За это получила орден Красной Звезды. Потом был Венский лес, где её группа прочёсывала остатки вражеских частей. И там, в лесу, она услышала долгожданное: «Победа!»
После войны Клейменова вышла замуж за матроса, с которым служила, переехала в Москву, работала контролёром-диспетчером. Но война не отпускала: сказывались три ранения и контузия. В последние годы жизни, когда здоровье совсем сдало, ей пришлось столкнуться с тем, что она меньше всего ожидала — с равнодушием тех, кто должен был заботиться о ветеранах. «После вступления в силу закона о монетаризации льгот из списка 50 процентов бесплатных лекарств убрали, — писали журналисты, навестившие её. — Лекарства импортные, которые ей действительно помогают, приходится покупать. А они не дешёвые». Она не жаловалась открыто, но иногда, вспоминая фронт, говорила: там, под пулями, было проще — знала, за что воюешь и с кем. А здесь порой не поймёшь, кто друг, кто враг.
Марии Александровны не стало уже в новом веке. Но её история — это не просто рассказ о боевых заслугах. Это история девчонки, которая смогла пережить ужас войны, не сломаться, отомстить за подругу и при этом сохранить человеческое достоинство. И то, что она дожила до глубокой старости, окружённая заботой внуков, — пожалуй, лучшая награда после всех медалей и орденов.
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые статьи и ставьте нравится.
