Очередь в «Фармацию» на улице Народной двигалась медленно, как всегда по утрам в будни. За окном март дышал сыростью – не зимней, плотной, а такой промежуточной, когда снег уже сдался, но тепло ещё не решило приходить. Алексей пристроился в хвост очереди, засунул руки в карманы пальто и уставился в пустое пространство перед собой. Рецептурный листок был в левом кармане – он проверял его трижды, пока шёл от дома.
Михаил Семёнович позвонил накануне вечером. Говорил коротко, как всегда: «Алёша, будет возможность – зайди в аптеку. Врач новое назначил. Я бы сам, да колено опять, боюсь не доползу. Зайди, возьми у меня рецепт». Алексей ответил «конечно зайду» и через час сходил к соседу, взял рецепт и принёс тому яблоки. Специально взял симиренко, когда заходил в магазин, их очень любил Михаил Семёнович.
Михаил Семёнович жил в квартире напротив уже тридцать с лишним лет. Алексей – пять. За эти пять лет сосед стал чем-то средним между соседом и близким человеком, хотя ни тот ни другой не назвали бы это вслух. Просто Алексей иногда привозил продукты. Иногда вёз на приём к терапевту. Иногда сидел на кухне и пил чай, пока Михаил Семёнович рассказывал про завод, где проработал сорок лет. Ничего особенного. Обычные вещи.
Очередь сдвинулась на шаг. Алексей переступил следом.
Женщина вошла в аптеку, когда он был уже пятым. Он заметил её краем глаза – каштановый пучок на затылке, выбившиеся пряди, пальто тёмно-сливового цвета. Она встала рядом – не в очередь, а чуть сбоку, изучая полки за стеклом с видом человека, который точно знает, зачем пришёл, но делает вид, что просто смотрит.
– Вы крайний? – спросила она, не глядя на него.
– Да, – ответил Алексей. – За мной никого.
Она кивнула и встала позади. Очередь двинулась снова.
Когда Алексей подошёл к кассе, провизор – молодая девушка с усталым взглядом – уже смотрела на него поверх стекла.
– Добрый день. Что вас интересует?
– Вот это лекарство, – сказал он и положил рецептурный листок с названием на стойку. – Двадцать пять миллиграмм.
Провизор нашла рецепт взглядом, кивнула, развернулась к полкам. Потом задержалась на секунду, наклонилась, проверила что-то на нижней полке. Выпрямилась.
– Вам повезло, осталась одна упаковка, – сказала она. – Поставка задержалась. Следующая – числа пятнадцатого, ориентировочно.
– Одна – это хорошо, – сказал Алексей. – Мне одну и нужно.
– Мне тоже нужна одна.
Голос прозвучал сзади – тот самый, который спрашивал, крайний ли он. Алексей обернулся. Женщина в сливовом пальто смотрела на него ровно, без агрессии, но и без намерения отступать. В руке она держала рецептурный бланк с печатями и названием препарата.
– Извините, но я раньше подошёл, – сказал он.
– Я вижу, – согласилась она. – Но лекарство очень нужно мне.
– И мне оно нужно.
Провизор переводила взгляд с одного на другого с выражением человека, которому до конца смены ещё три часа и подобных историй уже было достаточно.
– Послушайте, в наличии всего одна упаковка, – сообщила она терпеливо. – Но могу предложить записать вас в лист ожидания на следующую поставку.
– Мне не через две недели нужно, – произнесла женщина. – Мне сейчас. До пятнадцатого ждать так долго. А это лекарство привозят только в эту аптеку, в этот отдел.
– Мне тоже нужно сейчас, – сказал Алексей.
Они оба замолчали. Пауза была из тех, что немного длиннее, чем нужна для обдумывания, – из тех, когда начинаешь смотреть на человека напротив чуть внимательнее, чем планировал.
У неё был прямой взгляд. Не вызывающий – просто прямой. И рецептурный бланк в руке она держала так, будто это был документ первостепенной важности.
– Чей рецепт? – спросил Алексей.
Она чуть сдвинула брови.
– В смысле?
– Вы себе берёте или кому-то?
Короткая пауза.
– Соседке, – сказала она наконец. – Валентина Петровна. Восемьдесят один год. Сама зимой не выходит, боится упасть на льду. Врач назначил две недели назад, я всё никак не могла выбраться с работы.
Алексей посмотрел на неё ещё секунду. Потом посмотрел на провизора. Потом снова на женщину.
– Михаил Семёнович, – сказал он. – Семьдесят восемь. Колено. Я его к терапевту вожу.
Что-то изменилось в воздухе между ними – не сразу, постепенно, как меняется освещение, когда туча уходит в сторону.
– Это не решает проблему с упаковкой, – сказала она, но уже без прежней твёрдости.
– Нет, – согласился он. – Не решает.
Провизор негромко кашлянула.
– Я могу отложить препарат с пятнадцатого числа на кого-то одного. Предоплата не нужна, просто имя оставите.
– У неё рецепт тоже на руках, – сказал Алексей, кивая на женщину. – Пусть берёт сейчас. Запишите меня на пятнадцатое.
Женщина посмотрела на него – быстро, коротко, как смотрят, когда не ожидали.
– Подождите, – сказала она. – Это нечестно. Вы первый пришли.
– Валентина Петровна ждёт две недели. Михаил Семёнович сможет подождать ещё.
– Знаете, мы можем разделить курс. Упаковка – тридцать таблеток. Каждому по пятнадцать. Как раз хватит на две недели до пятнадцатого.
Алексей подумал секунду.
– Они знакомы друг с другом? – спросил он. – Ваша Валентина Петровна и мой Михаил Семёнович?
– Понятия не имею, – сказала она. – Наверное, нет. Это было бы вообще странно.
– Тогда, думаю, им всё равно, что поделят, – сказал он. – Главное – чтобы хватило.
Провизор смотрела на них с интересом, который уже не скрывала.
– Значит, кто из вас берёт сегодня? – уточнила она.
– Давайте я сегодня, а мужчина пятнадцатого, – сказала женщина. И повернулась к нему: – Меня Евангелина зовут. Ева.
– Алексей.
Она кивнула. Он кивнул. Провизор начала оформлять.
Пока шло оформление, они стояли рядом у стойки – не говорили, но и молчание было другим, не тем, что просто в очереди. Алексей заметил, что у неё на запястье левой руки нет часов, зато есть тонкий браслет из тёмного дерева с маленькой подвеской. Заметил и тут же отвёл взгляд, потому что разглядывать мелкие детали чужого человека в аптеке – это уже излишнее.
– Он один живёт? – спросила Ева. – Ваш сосед?
– Да. Дети в другом городе, приезжают раз в год. Жены давно нет.
– Валентина Петровна тоже одна. Дочь звонит, но редко. Занята всё время.
– Понятно, – сказал он.
– Да, – согласилась она.
Снова пауза. Но не неловкая – скорее такая, в которой оба думают об одном, только с разных сторон.
– Вы давно с ней дружите? – спросил Алексей.
– Не то чтобы дружу, – ответила Ева. – Просто рядом живу. Она иногда стучит в стенку, если нужна помощь. Мы договорились так. Два стука – всё в порядке. Три – значит, зайди.
– Умно.
– Она придумала. Я только согласилась.
Провизор положила на стойку упаковку в пакете и чек.
– Восемьсот сорок рублей.
– Пополам? – спросил Алексей и потянулся к кошельку.
– Пополам, – подтвердила Ева.
Они заплатили. Попросили разделить пополам лекарство. Провизор выдала сдачу, сложила таблетки в отдельные маленькие пакеты – по одному блистеру в пятнадцать штук каждому, на совесть завернув в бумажный пакетик и подписав карандашом. Алексей взял свою половину, Ева – свою.
У выхода она остановилась, перематывая шарф – песочного цвета, шерстяной, немного растянутый по краю. Алексей надел перчатки.
– Спасибо, – сказала она. – За то, что не стали спорить до последнего.
– Ну всё же спорил какое-то время.
– Недолго. – улыбнулась она.
Он усмехнулся.
– Вы далеко живёте? – спросил он. И тут же добавил: – Просто интересно, далеко ли вам до Валентины Петровны.
– Два квартала. Не далеко.
– Мне три.
Она кивнула. Они вышли из аптеки в промозглый март. Ева завязала шарф плотнее. Алексей поднял воротник.
– Вы здесь часто бываете? – спросила она.
– В этой аптеке? Нет. Обычно в другой. Но там бывает нет нужного и вечно очередь.
– Здесь тоже очередь.
– Сегодня – да, все с рецептами, полчаса простоял – согласился он.
– Значит я вовремя пришла.
Она снова улыбнулась. Алексей заметил и отметил где-то на периферии сознания, что улыбка у неё неожиданная – не деловая, как всё остальное в ней, а немного удивлённая собственному появлению.
– Я пойду, – сказала она. – Валентина Петровна ждёт.
– Идите.
Она сделала пару шагов, потом остановилась и обернулась.
– Слушайте, – сказала она. – Следующая поставка ведь пятнадцатого числа, вы придёте за лекарчтвом?
– Провизор сказала «ориентировочно», но в любом случае да, приду.
– Тогда позвоните мне. Если им привезут. Я постараюсь взять новый рецепт. Но если не получится, может – разделим?
Он достал телефон – экран не загорелся. Подержал кнопку. Ноль реакции. За время стояния в очереди телефон разрядился окончательно, что Алексей благополучно проигнорировал, ведь не нужен был.
– Телефон сел, – сказал он.
Ева посмотрела на него с секундным сомнением, потом расстегнула сумку, достала ручку – синюю, обычную шариковую. Развернулась. Рядом ничего не было, кроме длинного кассового чека, который выглядывал из его кармана.
– Давайте чек, – сказала она.
Он достал чек. Она перевернула его на чистую сторону и написала цифры – ровным, чётким почерком, который бывает у людей, привыкших к работе с текстами.
– Вот. – Протянула обратно. – Позвоните.
Алексей посмотрел на чек. Потом на неё.
– Хорошо, – сказал он.
Она кивнула, поправила сумку на плече и пошла в сторону своих двух кварталов, не оборачиваясь. Каштановый пучок чуть раскачивался при ходьбе. Пальто сливового цвета растворялось в серой улице, как единственное цветное пятно в мартовском утре.
Алексей постоял минуту. Сложил чек аккуратно, провёл пальцем по линии сгиба. Убрал в карман – не тот, где лежал рецепт, а в другой, отдельно.
Потом пошёл к Михаилу Семёновичу.
***
Михаил Семёнович открыл дверь сам – в халате, опираясь на палочку. Принял пакетик с таблетками, посмотрел на него, потом на Алексея.
– Целой упаковки не было? – спросил он.
– Одна была, – подтвердил Алексей. – Для начала хватит пятнадцати. Я уточнял. А как раз через две недели привезут ещё.
– Понятно. Ты сказал упаковка была, тогда остальные где?
Он мог сказать «оставил» или «так вышло». Вместо этого объяснил коротко – про женщину, про Валентину Петровну, про то, что решили и разделили.
Михаил Семёнович слушал, не перебивая. Потом хмыкнул:
– И как она?
– Кто? – не понял Алексей.
– Женщина эта.
– Нормально. Да я особо ничего не спрашивал.
– А должен был, – сказал Михаил Семёнович и пошёл на кухню ставить чайник.
Алексей остался в прихожей. Нащупал в кармане сложенный чек. Вынул. Развернул снова – просто чтобы убедиться, что цифры никуда не делись. Цифры были на месте – все одиннадцать, написанные синей ручкой ровным почерком человека с хорошим вниманием к деталям.
– Чай пить будешь? – крикнул Михаил Семёнович из кухни.
– Буду, – ответил Алексей и пошёл туда, унося чек в сжатом кулаке.
***
За чаем Михаил Семёнович снова рассказывал про завод. Не тот, где работал сам, а тот, который снесли два года назад и построили на его месте торговый центр. Говорил об этом каждый раз с одинаковым спокойным горем – не бурным, тихим, как бывает, когда человек уже принял что-то, но не забыл.
Алексей слушал, держал кружку двумя руками и думал не о заводе. Думал о том, как она сказала «Валентина Петровна ждёт» – не жалуясь, не требуя понимания, просто как факт. И как взяла у него чек, написала номер, не спрашивая разрешения, – уверенно, по-деловому, будто это было очевидным решением.
Таких людей он встречал редко. Людей, у которых слова и дела расположены в одном порядке, без зазора между ними.
– Ты где? – спросил Михаил Семёнович.
– Здесь, – сказал Алексей.
– Врёшь. Где-то в другом месте.
– В аптеке, – признался он.
Михаил Семёнович усмехнулся в кружку.
– Позвони, – сказал он. – Пока не передумал.
– Не буду торопиться.
– С одной стороны это правильно, – согласился сосед. – Но и затягивать не надо. Таблетки кончатся через две недели. У неё тоже. Формальный повод будет.
Алексей посмотрел на него.
– Всё то вы знаете, – подметил он с улыбкой.
– Жизнь изучал, – ответил Михаил Семёнович. – Достаточно долго.
***
Ева вернулась домой, когда кошка Фига только проснулась от дневного сна. Фига встретила её у двери с видом претензии – мол, что-то долго ты отсутствовала. Ева сбросила сапоги, намотала шарф на вешалку и прошла в комнату.
Пакетик с таблетками для Валентины Петровны лежал в сумке. Она отнесёт его вечером, как обычно, – постучит, зайдёт на пять минут, выпьет полчашки чая с кусочком пирога, потому что Валентина Петровна всегда наливает, не спрашивая, и отказать ей невозможно. Выслушает как всё безбожно дорожает, и как скачет давление из-за погоды. Кто если не она? Больше ведь некому. А внимание для человека важно, особенно для человека в возрасте.
Сейчас Ева сидела на кухне, Фига устроилась на подоконнике, за стеклом вышло солнце и капал мелкий март тая под его лучами.
Она думала об Алексее.
Не в том смысле, в каком думают про незнакомцев после случайного знакомства, перебирая детали для полноты картинки. Иначе. Она думала о том, как он сказал «Михаил Семёнович сможет подождать ещё» – тоном человека, который уже принял это решение, пока она ещё только разворачивала аргументы мысленно.
Она привыкла, что люди сначала отстаивают своё. Долго, методично, с позиции. Алексей отстаивал совсем недолго. Он будто заметил, и как только понял, что речь о старушке, которая ждёт две недели, – всё.
Фига переползла с подоконника на стол и уставилась на хозяйку.
– Что? – спросила Ева.
Фига моргнула.
– Не знаю, позвонит ли.
Фига отвернулась с видом, означавшим что-то вроде «ну сама позвони».
– Не могу, у меня же нет его номера. А даже если бы и был, – сказала Ева. – Я номер ему свой дала. Решение на его стороне.
Она придвинула к себе ноутбук и открыла файл с переводом. Текст был про промышленные насосы, и читать его было примерно так же интересно, как смотреть на серое небо. Но работа есть работа.
Через двадцать минут она закрыла файл. Не потому что думала об Алексее – просто насосы были совсем неинтересными.
***
Прошло четыре дня.
Алексей заходил к Михаилу Семёновичу дважды – один раз по делу, один раз без. Михаил Семёнович оба раза спрашивал про аптеку, имея в виду не саму аптеку. Алексей оба раза отвечал, имея в виду то же самое.
На пятый день вечером он достал чек из кармана пальто. Пальто висело на вешалке, и чек лежал там с того дня, нетронутый. Алексей развернул его, посмотрел на номер, потом на телефон. Телефон был заряжен.
Он набрал. Гудки шли долго – три, четыре. Потом:
– Да?
Голос был немного осторожный – так берут трубку на незнакомый номер.
– Здравствуйте. Это Алексей, – сказал он. – Из аптеки. С рецептом.
Короткая пауза.
– А, – сказала она. – Да, помню. Здравствуйте. Как Михаил Семёнович?
– Принимает таблетки. Говорит, что разницы пока не чувствует, но это ожидаемо.
– Валентина Петровна тоже. Она вообще скептически относится к новым препаратам. Говорит, что лучшее лекарство – холод, мёд и горячий чай.
– Разумная позиция.
– Сомнительная. Но её не переубедишь.
Он помолчал секунду.
– Я вообще-то звоню не только про таблетки.
– Я понимаю, – сказала она. И тоже помолчала – ровно столько, чтобы было ясно: поняла и не против.
– Вы могли бы выпить со мной кофе? – спросил он. – Не завтра, если не удобно. Можно в выходные.
– Завтра удобно, – ответила она. – Я с утра работаю, но к двум освобожусь.
– Договорились. Где вам удобно?
– Там же примерно, – сказала она. – Есть кофейня через дорогу от аптеки. Я там иногда бываю.
– Буду там в два.
– До встречи.
Он убрал телефон. Снова взял чек – уже по привычке. Посмотрел на цифры, написанные синей ручкой, и впервые за несколько дней почувствовал что-то похожее на расположение к этому промозглому непостоянному марту.
***
Кофейня называлась «Бланш» – маленькая, на четыре столика, с большим окном на улицу. Алексей пришёл в без пяти два. Ева – ровно в два, минута в минуту. Она была без сливового пальто – в светло-сером, более лёгком. Шарф тот же, бежевый.
Они сели у окна. Заказали кофе. Первые две минуты были немного официальными – так бывает, когда знакомство началось со спора и обе стороны помнят об этом.
– Чем занимаетесь? – спросил Алексей.
Она подняла взгляд.
– Переводчик технических текстов. Насосы, трубопроводы, строительные нормы.
– Интересно?
– Насосы, – подтвердила она с интонацией, которую сложно было спутать с восторгом. – Чрезвычайно. Вы даже не представляете, насколько захватывают центробежные насосы с осевым входом.
– Не представляю.
– Правильно делаете. Не надо.
Он улыбнулся. Она – тоже, и снова этой неожиданной улыбкой, которая появлялась раньше, чем она, кажется, намеревалась.
– А вы? – спросила она.
– Проекты. Инженер-проектировщик. В основном промышленные здания.
– Тоже нескучно?
– По-разному. Иногда действительно интересно. Иногда – просто работа.
Принесли кофе. Ева взяла кружку обеими руками – так же, как он держал кружку у Михаила Семёновича, только он обратил на это внимание уже позже.
– Вы давно так делаете? – спросила она.
– Что именно?
– Ну. Возите соседа к врачу. Ходите в аптеку для него.
Алексей подумал.
– Лет пять, наверное. Как переехал туда. Он оказался рядом, и как-то само вышло.
– «Само вышло», – повторила она.
– Именно.
– У меня тоже само. Валентина Петровна однажды попросила помочь перенести коробки из прихожей. Я перенесла, мы выпили чай, она рассказала про войну, про которую рассказывали родители и послевоенное время, которое помнит с детства. И с тех пор – два стука, три стука.
– Война, – это же так много лет назад.
– Восемьдесят с лишним. Она помнит запах хлеба, который давали после долгого голода. Говорит, такого больше не пробовала никогда.
Алексей молчал.
– Я думаю, – сказала Ева после паузы, – что мы оба прячем это.
– Что именно?
– То, что делаем для них. Вы ведь не рассказываете знакомым, что возите старика к врачу. Я не пишу в соцсетях про систему перестукиваний.
– Откуда вы знаете?
– Потому что сама не рассказываю. И вы – типологически похожий человек.
Он посмотрел на неё.
– Типологически похожий, – сказал он медленно.
– Это не оскорбление.
– Я знаю. Просто формулировка неожиданная.
– Я переводчик. У меня профессиональная деформация – точные формулировки.
– Понятно. А у меня – проверять несущие конструкции до того, как войти в здание.
Она засмеялась. Негромко, но по-настоящему – не вежливо.
– Здание кафе надёжно? – спросила она.
– Пока проверяю, – сказал он показушно осматриваясь по сторонам.
За окном март продолжал моросить. В кофейне было тепло, пахло молотым кофе и чем-то ванильным из соседнего столика. Ева допила кружку, держа её двумя руками до последнего глотка. Алексей наблюдал за улицей, где прохожие шли с зонтами, которые почти не спасали.
– Расскажите мне про Михаила Семёновича, – сказала она вдруг. – Не про болезни. Про него.
И Алексей начал рассказывать. Про завод, который снесли. Про то, как сосед хранит фотографию цеха, где проработал первые пятнадцать лет, – она пожелтевшая, в рамке над холодильником. Про то, как он никогда не жалуется, только иногда хмыкает с особой интонацией, которую Алексей научился читать как «устал, но виду не покажу». Про чай с двумя ложками сахара, который Михаил Семёнович пьёт в одно и то же время каждое утро – в половину девятого, строго.
Ева слушала. Не делая вид, что слушает, – по-настоящему. Иногда кивала. Один раз переспросила про фотографию.
Потом рассказала про Валентину Петровну. Про то, что та никогда не называет своего возраста – просто говорит «в мои годы», как будто цифра несущественна. Про то, как она вяжет каждый вечер – медленно, потому что руки уже не те, но не останавливается.
Они говорили ещё час. Потом ещё немного, уже про другое – про работу, про район, про то, где лучше покупать нормальный хлеб в этом округе.
Когда они вышли из кофейни, дождь успел закончиться. Асфальт блестел. Пахло мокрым городом и где-то совсем слабо – весной, которая ещё не полностью видна, но уже не скрывалась.
– Я туда, – сказала Ева, показывая влево.
– Мне направо, – сказал он.
Они постояли секунду.
Она поправила ремень сумки.
– Пятнадцатого, – сказала она. – Поставка.
– Пойдём вместе? – спросил он.
Ева посмотрела на него – секунду, серьёзно, потом снова эта улыбка, коротко и неожиданно.
– Пойдём, – сказала она.
***
Пятнадцатого марта в «Фармацию» на улице Народной они пришли вместе. Алексей держал оба рецепта – свой и её, потому что Ева держала бумажные стаканы – два кофе навынос, взяли в той же «Бланш».
В аптеке было двое перед ними. Они встали в очередь.
– Думаете, привезли? – спросила она.
– Надеюсь.
– А если снова одна упаковка?
– Разделим.
– Логично.
Очередь двигалась. Алексей взял её стакан, пока она застёгивала молнию на сумке. Она взяла обратно, когда застегнула. Это было совсем небольшое движение, но привычное – как у людей, которые знают, кто за что отвечает.
Провизор за стойкой оказалась другой – не та уставшая девушка из прошлого раза, а женщина лет сорока пяти, с профессиональной внимательностью во взгляде.
– Вот это лекарство, – сказал Алексей и положил оба рецепта.
Провизор посмотрела на рецепты, на них, снова на рецепты.
– Два пациента?
– Два, – подтвердила Ева. – Разные.
– Привезли, – сообщила провизор. – Шесть упаковок. Так что проблем нет.
Алексей почувствовал, как рядом с ним Ева чуть выдохнула.
– Хорошо, – сказал он.
Пока провизор оформляла, он вспомнил, как Ева, выходя из кофейни позавчера, купила у кассы мятные леденцы – маленькую жестяную коробочку, зелёную. Убрала в карман. Он спросил, зачем. Она сказала, что просто любит. Он запомнил.
Они расплатились – каждый за своё, без переговоров. Взяли пакеты.
У выхода Алексей достал из внутреннего кармана жестяную коробочку – такую же, зелёную, мятную, купленную вчера по дороге.
– Это вам, – сказал он.
Она посмотрела на коробочку. Потом на него.
– О, спасибо. Вы запомнили, – сказала она.
– Я проектировщик. Я детали замечаю.
– Это профессиональная деформация.
– Взаимная.
Она взяла коробочку. Открыла, достала леденец. Протянула ему второй.
За окном аптеки март наконец решился показаться во всей красе. Солнце вышло из-за облаков – теперь мокрый асфальт сверкал и витрина напротив отразила двух людей, стоящих в дверях аптеки с маленькими пакетами, мятными леденцами во рту и стаканчиками кофе.
Они оба пришли сюда за спасением для других.
Про своё они не думали – и именно поэтому нашли.