На следующий день Кана Ичикава пришла в гости к семье Соты. Они жили в съемной квартире в невысоком многоэтажном доме.
Кана замерла в прихожей, сжимая в руках небольшой пакет. На ней была белая кофта, из-под которой выглядывала черная кружевная блузка, и темные брюки. За её спиной, словно тень, стоял Сота — в своей неизменной бейсболке и спортивном костюме.
К ним вышла Аяка, старшая сестра Соты. На ней был уютный домашний наряд: цветной свитер, белые брюки и мягкие тапочки. Пока мамы не было дома, Аяка взяла на себя роль хозяйки.
— О, добро пожаловать! — Аяка встретила гостью широкой улыбкой, и её щеки залил румянец волнения.
— П-приятно познакомиться! Я коллега Джина... ой, то есть Соты! Мы с ним друзья, я — Кана Ичикава! С-спасибо большое, что позвали меня сегодня! — выпалила она на одном дыхании.
Услышав, что Кана впервые назвала его по имени, без фамилии, Сота вздрогнул всем телом. Он мелко затрясся и поспешно прикрыл смущенное лицо ладонью.
— А я Аяка, сестра Соты, — представилась хозяйка, старательно делая вид, что не замечает странного поведения брата. — Спасибо, что всегда приглядываешь за моим братиком.
Она шагнула вперед и, сияя от предвкушения, потянулась к рукам Каны:
— Спасибо, что разрешила мне сегодня потренироваться на твоих ноготках! Положись на меня, Кана, милая, я всё сделаю!
— Да что вы! Это я должна вас благодарить! Огромное спасибо! — щеки Каны покрылись румянцем, она робко подняла взгляд.
— Ладно, проходи, не стесняйся! — Аяка широким жестом указала вглубь квартиры.
Но Кана осталась на месте. Порывшись в пакете и шурша упаковкой, она достала небольшую картонную коробочку и, слегка поклонившись, протянула её хозяйке:
— А, эм... Вот. Я тут кое-что принесла, угощения. Надеюсь, вам понравится!
Аяка взяла коробочку, удивленно моргнув:
— Не стоило так беспокоиться! Спасибо тебе большое...!
Сота, даже не нагибаясь, ловко скинул кроссовки одним движением и встал рядом с сестрой. Кана же тут же опустилась на корточки. Сняв обувь, она аккуратно повернула её носками к выходу и только после этого выпрямилась.
Аяка, завороженно наблюдавшая за этим ритуалом, толкнула локтем брата в бок и с восторгом прошептала:
— Смотри, какая она вежливая...
Сота молча проигнорировал удар, лишь крепче сжав губы. Брат и сестра зашли в гостиную. Сота прислонился к косяку двери, Аяка встала в центре комнаты. Она указала на стул у маленького квадратного столика на высоких ножках:
— Проходи, садись, пожалуйста!
Кана застыла у порога. Сота и Кана нервно переглянулись.
— Д-да, конечно... — пробормотала она.
Она подняла глаза на сияющую Аяку:
— Эмм... У вас такая потрясающая фигура! Впрочем, от сестры Соты другого и не ждешь!
Глаза Аяки заблестели. Она тут же от избытка чувств со всей силы хлопнула брата по плечу:
— Ого! Ну и девушка!
Сота снова промолчал, лишь нахмурившись.
Кана, пытаясь скрыть неловкость, быстро огляделась. Её взгляд зацепился за фотографию двух юных бейсболистов на книжной полке. Она подошла поближе, присматриваясь к лицам на снимке:
— Ух ты...
Спустя мгновение Кана и Аяка устроились за столиком друг напротив друга. Аяка поставила перед собой ящик с инструментами и откинула крышку. Сота отошел к кухонной зоне, чтобы наполнить чайник, встав прямо за спиной у Аяки.
— Сота на работе со всем справляется? А то он, знаешь ли, не особо-то общительный, да?
— Да всё у него отлично! — с нескрываемым восхищением подхватила Кана. — Он всегда всё замечает, такой внимательный, чуткий... На него всегда можно положиться!
Сота слушал эти слова, опустив голову и нервно сжимая в руках наполненный до краев чайник.
— Вот спасибо! Как же я рада это слышать! Вот видишь! Сота!? — Аяка резко обернулась, вглядываясь в лицо брата.
— ...Кх!? А... Н-ну да... — просипел он, не поднимая глаз.
Аяка повернулась к Кане и взяла её руку:
— Так, я начинаю!
— Давайте!
Аяка присмотрелась к её руке и вопросительно подняла брови:
— Ого? Ты случайно не играешь на гитаре или что-то вроде того?
— А, да! — радостно воскликнула Кана.
— Я так и знала! Сразу заметно по мозолям на пальцах!
— Ага, точно...! Я вообще-то в группе. Мы выступаем на школьном фестивале уже на следующей неделе.
— Правда? Как же здорово, что всё так совпало!
Аяка широко улыбнулась, предвкушая процесс:
— Сегодня я тебя удивлю!
— А! Большое спасибо!
Аяка поднесла к ногтю маникюрный инструмент.
— Кстати, Аяка... А ты работаешь на дому?
— Не-а, в салоне. Сегодня у меня выходной! — она мечтательно прикрыла глаза. — Меня всё устраивает, ведь я занимаюсь тем, что люблю. Но мечтаю однажды открыть свой собственный салон!
— Э-э!? Это потрясающе...!
— Ого! Мне сделали комплимент! — Аяка залилась румянцем и рассмеялась.
— ...Эмм, ну... — замялась Кана.
Аяка удивленно посмотрела на неё, замерев с инструментом в руке. Кана, не поднимая глаз, продолжила, понизив голос:
— Не бросать то, что любишь — это, наверное, очень непросто... Ведь когда так сильно любишь своё дело, то и переживаешь же так сильно... Но это я так, к слову... Прости!
— Я даже не думала об этом с такой стороны! — Аяка просияла, снова принимаясь за работу. — Не вешай нос, Кана, милая.
Она на мгновение замолчала, сосредоточившись на покраске ногтя Каны, а затем тихо продолжила, словно размышляя вслух:
— Хотя ты права. Мысли о будущем и окружающих делают человека слишком зажатым... Мне кажется, Сота тоже такой. Хоть он и обожал бейсбол, но, кажется, ему пришлось нелегко, когда он поступил в старшую школу... Слишком уж он боялся не оправдать ожиданий, вот и нашел повод всё бросить.
В этот момент тишину нарушили шаги. К ним осторожно подошел Сота. Он бережно держал поднос, на котором стояли высокая кружка с чаем и низкая кофейная чашка — обе полные до краев.
— ...О чём это вы? — спросил он, нахмурившись и остановившись с подносом у столика.
— О том времени, когда ты был милым, Сота! — просияла Аяка.
— А? — удивился Сота.
Он поставил чашки на край стола. Кана, действуя на автомате, рефлекторно бросила:
— Спасибо, Джин!
— Да нет проблем... — тихо ответил он.
После этого Сота опустился на диван позади Каны. Диван был слишком низким для него, и он выглядел на нем нелепо, но упрямо продолжал пристально следить за девушками. Кана обернулась и поймала его взгляд. Ей стало некомфортно.
— Сота, — резко сказала Аяка. — Почему бы тебе не подождать немного в своей комнате?
Аяка натянуто улыбнулась.
У Соты от страха лоб покрылся испариной. Он тут же вскочил, громко хлопнул дверью и поплелся по коридору в свою комнату, словно побитая собака.
Без него Кана выдохнула и успокоилась. Она обернулась к полке:
— А! Это напомнило мне. То фото вон там... Это когда Сота учился в средней школе?
К Аяке мгновенно вернулась веселость:
— Ага, ага! Милый, правда?
Аяка показала экран смартфона Кане:
— Сота раньше был просто прелесть! Глянь.
На экране — мальчик в бейсбольной форме. Девушки склонились над телефоном и улыбнулись.
— Ой, какой милашка! — выдохнула Кана, краснея.
— Да уж, — фыркнула Аяка, тоже слегка покраснев. — Сейчас у него подростковый бунт — ходит насупившись.
— А-ха-ха.
— Зато он славный и добрый братик, — с любовью добавила Аяка.
Кана смущённо опустила взгляд:
— Эм... — Кана немного замялась, глядя на свой смартфон, а потом решилась. — Вообще-то, мой младший брат тоже довольно милый...! — сказала она и показала фото Кётаро.
Тот был в тёмном худи с черепом, с растрёпанными волосами и озлобленным лицом — явно не рад, что его оторвали от книги про убийства.
— Вау, он милый! — восхитилась Аяка.
— Он помог написать текст для песни моей группы, — похвасталась Кана.
— Зато еда, которую готовит Сота, супервкусная, — тут же нашлась Аяка.
Вскоре они вернулись к ногтям.
— Всё готово! — довольно объявила Аяка.
— Большое спасибо! — Кана поднесла руки к лицу. — Они такие блестящие!
Аяка вдруг посмотрела на неё серьёзно и тепло, словно только сейчас осознав всю важность момента:
— Кана, милая, спасибо, что ты такой хороший друг для Соты, — тихо и искренне сказала она.
Но уже через секунду её лицо озарила широкая, обезоруживающая улыбка, и она продолжила:
— Да он же у нас совсем не из тех, кто сам друзей заводит! Вот я и не могла дождаться встречи с тобой. А ты оказалась такой милашкой!
— Ч-ЧТО?! — Кана густо покраснела и впилась короткими ногтями в ладони от смущения.
Аяка, не заметив её реакции, продолжила как ни в чём не бывало:
— Как же я рада, что ты заглянула! Надеюсь, вы с Сотой подружитесь.
Кана, пряча взгляд и руки, растерянно ответила:
— Д-да! Обязательно!
— Ой, всё... — Аяка рассмеялась и махнула рукой. — Опять я полезла не в свои дела, только людей бешу.
Кана, немного придя в себя, задумчиво улыбнулась:
— Я всё поняла… — Она подняла взгляд, и улыбка стала увереннее. — Я ведь тоже старшая сестра.
Дверь гостиной приоткрылась, и из щели робко выглянул Сота, пристально смотревший на Кану.
Кана и Аяка тут же с беспокойством обернулись на него.
— Да ладно тебе, Сота! — сделала ему замечание Аяка.
— Спасибо, что пригласили! — бросила Кана на прощание.
Дверь щёлкнула, отрезая звук удаляющихся шагов. Кана ушла.
Аяка и Сота остались в прихожей. Рука Аяки ещё на мгновение задержалась в прощальном жесте — глаза сияли восторгом, пока она смотрела вслед гостье. Сота стоял чуть поодаль: его взгляд был прикован не к двери, а к сестре — угрюмый, тяжёлый, полный немого укора.
— Вот это да...! Ну и девчонка! Просто чудо! — выдохнула Аяка, наконец отрываясь от созерцания пустого проёма.
Сота не удержался: уголки губ едва заметно дрогнули в подобии улыбки. Он тут же отвернулся, пряча лицо — чтобы сестра не заметила этой слабости.
— ...Сестра. Эм... Спасибо, — тихо произнёс он.
Аяка заметила — и игриво подмигнула:
— Пожалуйста!
Они одновременно повернулись друг к другу. Аяка посмотрела на возвышающегося над ней на целую голову брата с сияющим видом:
— Кана такая милая...! Вот каково это — иметь младшую сестру? Сота, постарайся на славу!
Сота угрюмо взглянул на неё сверху вниз — недоумение смешалось с привычной хмуростью:
— Чего?!
* * *
Сота стоял на тротуаре напротив мотосалона. За спиной плечи оттягивал черный рюкзак, козырек бейсболки привычно скрывал глаза. Напротив, у стоянки байков, возвышался Старшой.
Старшой был на голову ниже Соты, но компенсировал это яростной энергией. На нем красовалась темная спортивная куртка с размашистым драконом на спине. Обесцвеченный ирокез торчал вверх, а в ушах поблескивали серьги.
— Йоу! Сегодня твой день! Врываемся в Васуду! — лицо Старшого скривилось в хищный оскал.
(Примечание: Васуда — вымышленный японский частный университет с сетью аффилированных учебных заведений. Кана обучается в Васуда, а её младший брат Кётаро планирует поступить в аффилированную старшую школу.)
— Нет... Это школьный фестиваль, а не рейд... Моя старшая коллега выступает с живым концертом, — спокойно и вежливо ответил Сота, даже не сдвинувшись с места.
— О-о-о! Та самая тёлка! Ну всё, чувак, сегодня тебе надо зажигать!
Старшой тут же сорвал с себя куртку. Ткань громко зашуршала, когда он, не раздумывая, ткнул ей прямо в грудь Соты.
— На, примерь эту ветровку! Она точно зацепит её взгляд, реально! Снесёт башку!
Сота лишь нахмурился, не пошевелившись.
Старшой хитро оскалился и поднял большой палец вверх:
— Ну всё, я свободен — садись, подкину!
— А? Вы тоже туда, старшой?
— Ага! У меня там тоже кое-кто есть!
— Вот как? Ну, спасибо тогда.
* * *
У стен старшей школы Васуда рёв мотора резко оборвался, сменившись звенящей тишиной.
— Ву-ху! Мы на месте! — прокричал Старшой Соте, который всё ещё держался за него сзади.
Перед поездкой Старшой сменил спортивку на черную кожаную «косуху» и натянул мотошлем. Соте он выдал винтажный шлем с массивными ретро-очками — на голове парня это выглядело до смешного нелепо.
— Я тут байк припаркую, так что шагай вперёд, Сота! — бросил он, кивнув на школьные ворота.
Сота, уже стоявший рядом с байком и снявший шлем, поправил бейсболку:
— Благодарю.
— О, и вот тебе! Прощальный подарок от меня!
Старшой полез в седельную сумку и извлёк оттуда нечто огромное и пушистое. Он резко раскрыл веер из страусиных перьев — ВЖУХ! — и с театральным жестом протянул его ошарашенному Соте.
— ...Что это такое?
(Примечание: Веер Джулианы — культовый предмет из японских дискотек 90-х.)
Сота не решался взять веер и растерянно смотрел на Старшого.
— На живом концерте без веера — как без рук, прикинь? Обычных у меня с собой нет, так что хватай складной! Будешь им махать — точно выделишься из толпы, сто пудов! — Старшой, не слезая с байка, для наглядности хлестнул воздух веером.
— Ага... — пробормотал Сота и, помедлив, всё-таки принял веер.
— Васуда — это ж сплошь ботаны и одиночки, реально! Так что тебе и карты в руки — раскачай эту толпу! — крикнул Старшой, срываясь с места.
— Я постараюсь, — бросил ему вслед Сота.
Сжимая в руке нелепый складной веер, он побрёл за толпой к воротам. Вокруг царило беззаботное оживление: посетители болтали, смеялись, совершенно не замечая его. Сота покосился на веер, потом на прохожих, и слова Старшого эхом отдались в голове:
— Ботаны и одиночки...?
Перед ним были парни и девушки в модной одежде, сбившиеся в шумные группки. Глядя на них, Сота остро почувствовал себя чужим. Он тут же отошёл в сторону, стянул спортивную куртку и запихнул её в рюкзак.
Оставшись в белых брюках и тёмном свитшоте с белыми полосками, он опустил глаза и начал бродить по школьному двору, стараясь держаться подальше от людей.
Телефон вибрировал: Кана прислала координаты и карту кампуса.
Сота нашёл её недалеко от сцены. Она о чём-то оживлённо болтала с незнакомым парнем. Сота уже открыл рот, чтобы позвать её: «Ичикава...», но слова застряли в горле.
Он ошарашенно уставился на неё. Короткая чёрная юбка-клёш, чулки выше колен, тяжёлые цепи на шее и поясе. Яркая блузка с оборками едва прикрывала плечи, а на руках — чёрные гетры-митенки. Это была не та скромная коллега, которую он знал. Перед ним стояла настоящая рок-звезда!
Ничтожность. Одиночество.
Вдруг — впервые в жизни — эти чувства накрыли его ледяной волной.